Конечно, это были не единственные менялы в Феодосии, все понятно, их надо было только пойти поискать, однако разочарование, усталость и нечеловеческое напряжение последнего дня навалились на Киру враз – и совершенно обессилили ее. Как-то вдруг все потеряло цену, кроме одного: дикого желания лечь прямо здесь, на пятачке, – и уснуть. А проснуться желательно дома.
Слипающимися глазами Кира вяло следила за молодой мамой, у которой пятилетний отпрыск выпросил полузеленый персик, а в ответ на ее сетования: мол, теперь непременно разболится животик – ребенок оптимистично отвечал, что персик нужен ему не для еды.
– Я буду жуть и плють! – восклицал он, азартно блестя шоколадными глазами. – Жуть и плють!
«Это моя жизнь жуть и плють», – устало подумала Кира, и новый приступ зевоты едва не разорвал ей рот, как у Гуинплена.
– Скучаем, барышня? – окликнул ее кто-то рядом, и Кира, как в замедленном кадре повернув голову, еще раз зевнула, да так, что слезы покатились из глаз.
– Да брось ты! – сказал высокий загорелый парень лет тридцати, с выгоревшими до льняной белизны волосами и сверкающей улыбкой. – Не плачь, не стоят они того! Это были очень плохие мальчики, с такими дружить опасно.
До Киры дошло, что незнакомец принял ее за подружку одного из арестованных менял, которая оплакивает своего приятеля. Она высокомерно вскинула брови, отметая оскорбительную нелепость этого предположения, и собралась гордо удалиться, как вдруг ее осенило. А что, если перед ней подельник задержанных, который и поможет ей решить все проблемы?
Она опасливо взглянула в улыбчивые зеленые глаза и пробормотала:
– Да нет, у меня к ним был деловой интерес.
– Ченч? – догадался зеленоглазый. – Ну, это не проблема, других найдешь.
– Ченч, да не совсем, – осторожно уточнила Кира. – Хотела кое-что продать…
– А на базар только за этим и ходят. Либо продать, либо купить, – усмехнулся он – и вдруг зеленые глаза стали сердитыми. Кира даже опешила, не понимая, когда и как умудрилась его разгневать, однако тут же выяснилось, что она тут ни при чем. Глядя поверх ее головы и грозя кулаком, незнакомец рявкнул: – А ну, пошли! Нечего тут!..
Обернувшись, Кира увидела бледно-голубой «Москвич» 407-й – или 408-й модели, притулившийся к решетчатому забору рынка. Какая-то пацанва разглядывала и ощупывала его с брезгливым любопытством, словно недоумевая, неужели в наш век «Фордов», «Шевроле» и «Мерседесов» кто-то еще ездит на таком анахронизме.
– Эй ты! – хохоча, кричал один из мальчишек. – Убери свою консервную банку, понял? Тут люди машины ставят, а ты мусор всякий кидаешь!
И пацанва разбежалась, вопя:
– Консервная банка! Мусорное ведро!
– Между прочим, мой «Москвич» только что из ремонта, – обиженно сказал светловолосый. – Весь покрашен от и до! Я даже чехлы новые купил. А мотор у него еще тянет – будь здоров.
– Конечно, – сочувственно сказала Кира, – он еще очень даже ничего!
Она устало глядела, как солнечные зайчики скачут по бледно-голубому боку, и вдруг ее осенило. Мысль явилась так мгновенно, что Кира даже обдумывать ее не стала, а сразу выпалила:
– Вам хорошие часы не нужны? – и подняла руку, давая ему время оценить «Ролекс».
– Не хиллари, – задумчиво сказал незнакомец. – Очень даже не хиллари! Малайзия? Корея? Филиппины?
– Что?! – возмутилась Кира. – Родные!
– Да, – саркастически кивнул он, – а как же! Ну и что дальше?
– Эти часы ваши, если довезете меня до Керчи и переправите на пароме в Ильич. Понимаете, у меня украли все документы и деньги, поэтому…
Зеленые глаза оценивающе оглядывали ее с ног до головы, с особенным интересом задержавшись на тоненьких бретельках сарафана. У Киры мурашки по коже побежали, и, чтобы успокоиться, она принялась думать о том, какое наивернейшее решение приняла. В Ильиче она сразу придет в портовую милицию и заявит о потере документов. На российской земле враз кончатся все эти глюки с портретами и челноками, не говоря уже об убийстве на Карадаге! Для тамошней милиции Кира будет просто-напросто растяпа-отдыхающая, которой хочешь не хочешь, а надо помогать. И тут-то она начнет умолять помочь ей дозвониться до Нижнего Новгорода. Вряд ли ильичовская милиция захочет возиться с ее пропажей – они охотно все свалят на нижегородских коллег! Кира доберется до самого Глыбина-старшего, попросит его поговорить со здешними, чтобы посадили ее на самолет в Краснодаре и снабдили на дорогу сотней-другой. Все, хватит с нее приключений!
Mежду тем потенциальный водила завершил свой осмотр и снова вскинул глаза от пыльных Кириных босоножек к ее радужному парику.
– Ну, лады, – сказал задумчиво. – Попробую что-нибудь придумать. Через границу – так через границу! Поехали! Кстати, будем знакомы. Меня зовут Максим Исаев.
Где-то она уже слышала это имя. Точно, слышала…
– Кира, – пробормотала она, – а меня зовут Кира…
И осеклась, спохватившись, какую дичайшую глупость чуть не спорола только что. Еще не хватало – назваться ему полностью! И про год рождения не забыть. И про весь остальной кроваво-мрачный шлейф, который за нею тянется! И про раздвоение – нет, растроение личности!
– Кира, а дальше? – спросил Максим, весело щурясь от солнца, которое играло на его лице с узорчатой тенью акации.
Свет и тень замельтешили в глазах Киры, она качнулась – и ляпнула первое, что пришло в голову:
– Чиароскуро![8]
Это тоже был испытанный, заслуженный отшивательный приемчик. Девяносто девять из ста спросили бы недоверчиво:
– Японка, что ли?
Но Кире повезло нарваться на сотого.
– Художница, что ли? – хмыкнул Максим. – Под псевдонимом работаете? Бывает! Ну, пошли?
И двинулся к пролому в решетке, рядом с которым томился в ожидании хозяина «Москвич». А Киру так и стукнуло догадкой: да ведь это тот самый парень, который еще ночью предлагал ее подвезти! Который заговорил с ней по-испански!
Ну и ну…
Кира даже головой покачала. Бывают в жизни совпадения, а? Ничего не скажешь – бывают. Кабы знать, что так выйдет, не проще ли было тогда же и согласиться? А заодно избавить себя от посещения эротического казино, от дерганья на скамейке, от базарного позорища. Сейчас уже за милую душу была бы в Ильиче.
Больше всего Киру огорчило, что судьба еще вон когда предлагала ей, просто-таки совала настойчиво руку помощи, а она была слишком глупа, чтобы ее принять. Нет, впредь она будет внимательнее. В ее положении ничем нельзя пренебрегать!
С этой мыслью она заспешила к Максиму, который нетерпеливо попинывал колесо, напевая: «Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал!» – и села на переднее сиденье, чувствуя только нетерпеливое, можно сказать, радостное ожидание – ничего больше!
Но не раз ей потом предстояло вспомнить этот миг и в очередной раз убедиться в правоте старинной мудрости: «Кого боги хотят погубить, того они лишают разума».
Всю дорогу до Керчи Кира клевала носом, то задремывая, то вскидываясь, чтобы одернуть сарафанчик, отлетавший от порывов ветерка по самое это самое, да поправить парик, который беспрестанно съезжал на вспотевший лоб, да ощупать угловатую тяжесть в рюкзачке. Наведя порядок в своем хозяйстве, она снова уплывала на волнах зыбких сновидений…
Суровый, мужиковатый Глыбин-старший отворачивался от телевизора, где ликовал у бразильских ворот француз, и, тыча пальцем в Киру, восклицал: «Дывысь, Мыкола!» Игорь искоса поглядывал на Киру своими небольшими цепкими темно-серыми глазами и серьезно говорил: «Женский оргазм вообще в природе не предусмотрен, чего ты от меня хочешь?» Алка… Алка, в своей эксцентричной джинсовой жилетке, надетой прямо на худое, загорелое, долговязое тело, радостно бросалась к Кире – но вдруг останавливалась, предостерегающе выставляла вперед руки и бормотала: «Осторожнее! Не подходи! Я ведь уже умерла!..»
Она проснулась от горького рыдания, но сразу поняла, что заплакала во сне. Чья-то рука стиснула плечо, и Кира обнаружила, что эта рука ее даже обнимает, а ее парик (вместе с головой) на этой руке лежит. У самых глаз оказалась довольно широкая грудь, обтянутая травянисто-зеленой футболкой, которая показалась Кире знакомой. Почти такого цвета были глаза у парня, который взялся доставить ее в Ильич! И, кстати, насколько она помнит, он был облачен именно в такую футболку.
То есть это что получается? Она лежит в его объятиях, что ли?!
Кира отпрянула, ударилась локтем о ручку на дверце и, к своему облегчению, обнаружила, что ситуация не столь угрожающая: она всего-навсего
– Да? В чем дело? Я что, храпела?
Ему следовало в ужасе воскликнуть: «Ну что вы, что вы!» – однако он весело оскалился – зубы казались совершенно белоснежными на загорелом худом лице:
– Ага! Вернее, не храпели, а хрипели. Кошмары снились, да? Я решился прервать их, тем более что мы уже почти у цели.
Кира припала к стеклу и увидела, что они стоят в недлинной очереди автомобилей на подступах к парому. Очередь двигалась медленно. Причиной ее медлительности был парень в камуфле, с автоматом и неизбежными желто-голубыми знаками отличия, который бесцеремонно совался в каждую кабину, выуживая оттуда разноцветные «корочки» разнообразных документов. Порой в своей бесцеремонности он доходил до того, что нырял в багажник, а то и вовсе докатывался до абсурда – открывал капот.
– Господи, – прошептала Кира враз пересохшими губами, – паспорта проверяют. Как же…
– Ничего, все будет тип-топ, – легкомысленно отозвался Максим, откидывая со лба растрепанные ветром волосы и не делая ничего, ну ничегошеньки для того, чтобы как-то скрыть присутствие Киры в своей машине. Ну, в багажник бдительный пограничник свой нос непременно сунет, этот тайник отпадает, но ведь Кира могла скрючиться под задним сиденьем, а Максим прикрыл бы ее какими-нибудь половичками… Нет – сидит, щурится и весьма легкомысленно насвистывает:
– Вот так шпион был пойман у самой границы, – сухо отозвалась Кира. – Никто на нашу землю не ступит, не пройдет. И далее по тексту. Вы что, забыли наш уговор?
– Я никогда ничего не забываю! – делая ударение на каждом слове, веско оповестил ее Максим. – Вас что, собственно, беспокоит? Переход границы, что ли? А вы успокойтесь. По-пластунски ползти не придется, это я гарантирую. Вам, кстати, имя Александра – как, нравится?
– Хорошее имя, – хлопнула глазами Кира, – но я не понимаю…
– А чего тут понимать, чего тут понимать, Шурочка? – громко удивился Максим, красиво подруливая к пограничнику и с шиком тормозя. – В эту ночь решили попугаи перейти границу у реки – вот и все, больше понимать нечего!
С этими словами он сунул пограничнику свой паспорт и улыбнулся так, что в бдительных усах невольно мелькнула ответная улыбка.
– Тоже зеленая фуражка небось? – хмыкнул пограничник, листая паспорт. – Матынка родимая, шпиен! Исаев Максим Максимыч… правда, что ли? Неужто это ты, земеля?
– Разве не похож? – скромно потупился Максим, поворачиваясь в профиль и красуясь то левым, то правым боком, и Кира наконец вспомнила, где слышала это сочетание: Максим Исаев. Так же Штирлица звали!
– Похож, вылитый! – добрел на глазах погранец. – Чего везем? Шифровку для Блюхера или бриллианты для диктатуры пролетариата?
– Нет, аж семнадцать мгновений весны! – С этими словами Максим стиснул Кирино колено, а потом медленно повел ладонь выше.
Кира дернулась было протестующе, однако Максим Максимыч сказал:
– Знакомься, командир, это жинка моя, Шурочка!
У Киры хватило ума смущенно уткнуться в плечо горячо любимого супруга. Она бы с удовольствием укусила его от злости, но испугалась: еще не так поймет!
– Эге ж, – сказал «командир», – вижу: зарегистрирован брак с гражданкой Николашиной Александрой Викторовной…
– Ныне Исаевой, – уточнил Максим Максимыч.
– А ваши документики где же, Александра Викторовна? – ласково спросил «командир», завистливо поглядывая, как рука Максима по-хозяйски мнет Кирино колено.
– Слушай, ты представляешь, какая гадость вышла, – встрепенулся Исаев. – Ночью тещу, маманьку Шурочкину, – она в Краснодаре живет – увезли в больницу с инсультом. Нам позвонили в шесть утра – и мы как вскочили в машину, так и забыли про все. Мой-то паспорт всегда со мной, а Шурочка до того вся расстроилась, что не только паспорт, но даже косметичку забыла!
Он врал как по писаному, и тон был соответствующий, вполне трагический, а Кире в этой ситуации ничего не оставалось, как сильнее вжиматься в крутое «мужнино» плечо, уповая, что ее голые коленки заслонят от глаз пограничника основную несообразицу: паспорт-то она, якобы в отчаянии, забыла, а вот попугайный паричок успела нахлобучить!
– Спохватились уже за пять минут до парома, – молол языком Максим. – Ну сам посуди, тут каждая минута на счету, не возвращаться же за такой ерундой в Коктебель!
– О, так вы с Коктебля! – обрадовался погранец, заглядывая на страничку с пропиской. – Где лежит советская земля? Совхозы, это самое, колхозы там, природа?
– Так точно! – хохотнул Максим. – Все по-прежнему! Бывал в нашем райском уголке?
– А то! – хохотнул и «командир». – У меня там шурин в милиции сержантом служит. Мыкола Кобылянский, знаешь небось?
– Мыкола! – размягченно простонал Максим. – Мать честна! Мыкола… да то ж мой наиперший, наилепший кореш!
Кира почувствовала, как останавливается сердце. Сейчас инсульт будет у нее, а не у какой-то там воображаемой или натуральной исаевской тещи! Это же надо так влипнуть… как кур в ощип!
«Господи, пронеси, господи! – взмолилась она. – Осталось еще чуть-чуть, гос-поди!..»
Неизвестно, что там такое случилось на небесах, однако господь, похоже, именно в это мгновение отверз свой слух к мольбам малых сих и заставил зазвучать хор… нет, не ангельских труб, а нетерпеливых автомобильных сигналов.
– Эх, земеля, заболтались мы! – Пограничник не глядя сунул Максиму паспорт. – Но ежели ты Мыколин кореш, то знаешь нашу таксу?
– Не-пре-мен-но! – отчеканил Максим, жестом фокусника всовывая в пограничную руку двадцатидолларовую купюру, чудилось, соткавшуюся из воздуха. Столь же волшебно она в воздухе и растаяла, а может быть, в кармане «командира» – Кира не успела толком разглядеть.
– Ну, ехай, – счастливо улыбнулся страж незалежных рубежей.
– Э, погоди. А на той стороне не прицепятся, что жинка без паспорта? – забеспокоился Максим. – Может, ты им какую-нибудь отмашку дашь? Или у них тоже такса?
– Кто прицепится? – изумился погранец. – Москали?! Да им же все по фигу, ты шо, не знаешь? Граница, мать родная, армия, Россия – все до лампочки! Даже и не глянет на тебя никто! Все, чао, земеля! До новых встреч. Мыколе от меня привет, лады?
– Сделаем! – задорно отозвался Максим – и въехал на паром.
Остановив машину, он покосился на Киру, явно ожидая восторгов и благодарностей, однако та, отлипнув от широкого мужского плеча, сидела, будто аршин проглотив, и одна-разъединая мысль билась в ее бедной, многострадальной головушке: «Все пропало!»
Максим, не слыша похвал, довольно уныло затянул про шпиона, который был пойман у самой у границы, но Кира и тут не шелохнулась. Тогда он, надувшись, вышел из машины и, облокотясь о борт, стал смотреть, как пенится вода за кормой парома, который, загрузившись, бойко отваливал от пристани, беря курс на милую, дорогую, единственную и самую прекрасную страну в мире – Россию.
«Там меня ждут! – напомнила себе Кира, пытаясь взбодриться. – Там Игорек, там мама, там лаборатория… Там Игорь!» – мысленно повторила она, пытаясь этим как бы удвоить эмоциональный заряд от образа Игоря, который за время разлуки изрядно-таки потускнел в ее воспоминаниях, как бы оживить его, чтобы занял побольше места в сердце, не пуская в интимное пространство никаких зеленоглазых загорелых блондинов. Вот удивительно: даже потрясение от знакомства Максима с Мыколой не заставило Киру забыть той ужасной тоски, которая так и скрутила ее при упоминании этой неведомой Шурочки Исаевой, чью роль она сегодня с переменным успехом и очень недолго исполняла.
Может быть, окажись у нее время порепетировать… или вжиться в роль…
«Ни-ни! – Из глубин сознания выглянуло грозное Алкино лицо. – Ты что, забыла? Все женатые мужики – кобели! Боже тебя упаси! От них держись подальше!»
Хороший совет…
Кира уныло кивнула и выбралась из машины. Свежий ветер ударил ей в лицо – и опять позволил списать на свой счет предательскую слезу. Нервы стали ни к черту, просто ни к черту! Ну да ничего, скоро все это кончится.
Кира медленно пошла, лавируя меж машин, беспорядочно загромоздивших паром. Раз или два обернулась, однако Максим в ее сторону и не глянул: все таращился туда, где таяла на горизонте Керчь, словно тщился различить в дальних далях родимый Коктебель вместе с ненаглядной Шурочкой и наилепшим дружком Мыколой. Он так увлекся своей задумчивостью, словно ему вообще была безразлична Кира, – в смысле получит ли он свою плату или нет. На саму-то Киру ему явно плевать…
«Ах, так? – подумала Кира. Ее порыв немедленно последовать Алкиному совету начинал приобретать окраску яркой мстительности. – Ну и пожалуйста! Если я тебе не нужна, – значит, и часики мои не нужны».
Светлая перспектива не расстаться с любимым «Ролексом» вселила в душу бодрость. Кира ускорила шаги, пробираясь к носу парома – в смысле к той его части, которая служила носом в данный момент, ибо паром, как известно, не способен развернуться. Она еще раньше заметила женщин с корзинками и сумками, которые кучковались у самого борта, явно намереваясь сойти в Ильиче первыми, раньше машин, и присоединилась к ним, выбрав укромное местечко в тени трех могучих теток, оживленно сравнивающих исторические приоритеты русских, татар и украинцев на Крымском полуострове. Тетки выказали завидную эрудицию, придя к выводу, что античная и незалежная страна Украйна пыталась закрепиться здесь еще раньше самых древних из всех древнейших греков. Кира так заслушалась, что даже чуть успокоилась – и почти не заметила, как паром завершил свое морское путешествие и плавно причалил к российскому берегу.
Поделиться книгой: