— Да будет так. Пусть не увидим мы снова мрака Затмения! — Потом произнёс: — Ты сказал, что знаешь о Земле не все, но главное. Что же именно?
— Для нас это странно, Столп Порядка, почти непостижимо, но пленник помог разобраться. Они — не единое общество. Они разделены на группы, не понимающие языков друг друга, владеющие участками земной поверхности, не признающие центральной власти. Существует определённая иерархия этих групп, есть сильные и слабые, враждующие и вступившие в союз, и, разумеется, есть недовольные. Это очень древняя структура и очень устойчивая. Её определяют не только язык, обличье, территория, но и другие, ещё неясные факторы. Искусство, традиции, религия… Этому нет аналогов в нашей древней истории. Скажем, их религия, почитание всемогущих существ, что обитают за гранью Вселенной…
— Даскинов? — прервал Йата. — Они знают про артефакт на газовом гиганте?
— Нет, не уверен… Религия — это что-то другое, Столп Порядка. Я ведь сказал: в нашей истории нет аналогов. Они…
Так как не было привычных мыслеформ, объяснения Говорящего включали всё больше жестов и слов и становились всё более туманными. Вряд ли он сам до конца изучил все странности местных бино тегари, но главная мысль была понятна. Уловив её, Йата развёл руками и произнёс:
— Хватит. Мне ясно, что они борются за власть над своей планетой и звёздной системой. Так же, как мы боремся с сильмарри, лльяно и другими расами. Ты прав, Посредник, это можно использовать. Пообещать им многое… все, чего желают те или иные группы… затем одних подавить, других поддержать… Это разъединит их окончательно.
— Вызовешь из т’хами Хранителя?
— Вызову. Пора.
Тийч очнулся. Глаза его блуждали, крупные капли пота выступили на висках.
— Я просмотрел карты термических полей. В этой области есть слабый тепловой источник. Единственный и почти неподвижный. — Развернув схему Корабля, Держатель ориентировал световую стрелку в одну из полостей-хранилищ. — Тут космический модуль землян… В нём кто-нибудь работает?
— Все работы завершены, — сказал Йата, в задумчивости глядя на схему. — Это пленник. Добрался к своему модулю… Я могу раскрыть эту полость и выбросить их в пространство. И бино тегари, и обломки его механизма.
Тийч забеспокоился.
— Не советую. Твоя команда пойдёт через разум Корабля, беглец попытается противодействовать, тоже на ментальном уровне… Борьба потенциалов может нарушить равновесие. Лучше пошли олков. Олков с пхотами.
— Пусть идут без пхотов и возьмут его живым, — добавил Айве.
— Он тебе ещё нужен? — спросил Йата. — А я полагаю, что лучше его уничтожить. У тебя ведь есть третий образец.
Посредник недовольно растянул губы.
— Самка, кса, и с ней я провожу особое исследование. А этот пленник мне необходим, чтобы…
— Лучше уничтожить, — оборвал его Столп Порядка. — Он контактирует с Кораблём, и мне это не нравится. Я приговорил!
Тийч и Айве одновременно согнули руки жестом покорности.
— Фосс! Где ты, Фосс? — ревел Анжелотти, вцепившись в подлокотники кресла и глядя на экран ти-ви. Крохотный микрофон подрагивал и вертелся у его губ, точно мошка, попавшая в струю вентилятора.
— На Огненной Земле, — послышалось в наушнике. Голос Гюнтера Фосса был едва различим на фоне грохота, шуршания и скрежета. Мнилось, что там, в другой половине мира, рушатся скалы под сотней отбойных молотков или Фосс вступил в поединок со стадом бульдозеров.
— Какого чёрта!.. Почему ты там? Почему не в Нью-Йорке? Слышишь, Фосс? Почему…
— Не орите, шеф, я слышу вас отлично. — Грохот отдалился — видимо, Фосс вошёл в помещение. — Раз вы отозвали меня из отпуска, я уж сам соображу, где мне быть и что делать.
— Во-первых, ты сам себя отозвал, — произнёс Анжелотти тоном ниже. — А во-вторых, в Нью-Йорке, в Бункере, сейчас выступает Сэм Клеменс. С внеочередным заявлением ОКС… Вот он у меня тут, на ти-ви… А ты где, сукин сын? На Огненной Земле? Верно или я что-то путаю?
— Не путаете. В Бункере Дик Страйзер. Сидит и слушает пустую болтовню.
— Дик Страйзер вовсе не Гюнтер Фосс. Не Дик Страйзер откопал этого Лю, не Дик тиснул два скандальных репортажа, не Дик — звезда «КосмоШпигеля»! Когда Клеменс открывает пасть, я хочу, чтобы рядом был мой лучший диггер. Ты, а не Страйзер!
— Шеф, я польщён. Не могу сдержать слез умиления.
В наушнике так взревело, что Анжелотти подпрыгнул и с размаха шлёпнулся в кресло. Тут бы креслу и конец, если бы не титановый каркас.
— Что там у тебя, Гюнтер? Извержение вулкана?
— Нет, дюзы продувают.
Шеф «КосмоШпигеля» поперхнулся:
— К-какие дюзы?
— На адмиральском фрегате «Суздаль». — Теперь, превозмогая шум и грохот, во всю глотку орал Фосс. — Вы что, шеф, с Луны свалились или коктейлей перебрали? Я на чилийском астродроме ОКС, база «Огненная Земля»! Адмирал Тимохин, после консультаций в Совбезе, отбывает к Третьему флоту! Согласился дать эксклюзивное интервью, но только трём корреспондентам! По одному от каждого Пайщика! Здесь Медведев из «Огней Москвы», Линн из «Вашингтон пост» и я! Врубились?
— Мадонна миа! Что же ты сразу не сказал? — Анжелотти покосился на экран, где Сэм Клеменс, глава пресс-службы ОКС, что-то долдонил о маневрах Третьего флота, и отключил звук. — Ну, ты проныра, Гюнтер! Как ты подкатился к Тимохину? Кто помог? И сколько будет стоить?
— Помог Клеменс, и абсолютно бесплатно.
— Надо же! А я думал, он тебя недолюбливает.
— Просто ненавидит, но боится. Решил, что лучше меня удалить. Если я снова устрою в Бункере скандал, это будет стоить ему должности.
Грохот сделался тише, и Фосс быстро проговорил:
— Тимохин идёт к кораблю. Адъютанты нас зовут… предупреждают, что на каждого по три минуты… Адмирал хмурый, будто наелся в Нью-Йорке дерьма… Бегу, шеф!
Тишина в наушнике. Анжелотти довольно хрюкнул, вызвал секретаршу и велел подать мартини с двойной водкой. Поглядывая, как Мишель, изящно покачивая бёдрами, отмеряет спиртное, шеф «КосмоШпигеля» размышлял о путях, ведущих к успеху и удаче. Потом отхлебнул глоток из бокала и поманил девушку пальцем, похожим на сосиску.
— Не торопись, моя прелесть. Как ты думаешь, что нужно для успешной карьеры? Чтобы никто не обошёл, чтобы поиметь Фортуну первым и чтобы вслед тебе зубами лязгали от зависти?
Мишель повернулась, взметнув короткую юбочку, и, явно напрашиваясь на комплимент, продемонстрировала длинные стройные ножки. Но Анжелотти только поморщился:
— Не это, моя дорогая, не это. Скандальная репутация, вот что нужно! — Он опрокинул в рот коктейль и повторил: — Скандальная репутация!
Тимохин был мрачен. Сидя в адмиральском салоне «Суздаля», он с хмурым видом разглядывал панно, что украшало стену напротив: святой Георгий на белом коне, пронзающий дракона огненным копьём. Этот предмет искусства нравился ему гораздо меньше, чем крылатые львы на Лунной базе. От львов с ликами древних царей исходило величие, а тут дракон, косоглазый и жёлтый, явно перебрался из Поднебесной, что же до святого, то прототипом послужил Ильин, первый российский адмирал в штабной триаде ОКС. Этому явному подхалимажу насчитывалось три десятилетия; «Суздаль» был старым кораблём, разжалованным из лёгких крейсеров и не раз проходившим модернизацию. Но что бы с ним ни делали, панно оставалось неизменным.
А это неправильно, нужно в ногу со временем идти, думал Тимохин. Ильина российским президентом заменить, китайскую рептилию — пришельцем, да пострахолюднее! А вместо коняги будет он сам, адмирал Тимохин, в сбруе с бубенчиками и длинными ослиными ушами. Все как есть, в соответствии с ситуацией…
Маневры! Надо же, маневры! Треть века без них обходились, даже слово такое забыли! Флот и десантный корпус не маневрируют, а трудятся! На Марсе, Меркурии, Венере и в Поясе Астероидов! А главное — на Земле. Бесконечные войны — Запад против Востока, нью-луддиты против мировых картелей, экотеррористы и Алый Джихад против всех… Боевые дежурства, инспекции, отлов контрабандистов, помощь терпящим бедствие… Плюс колонизация Марса, венерианские станции и рудники на астероидах… Не до маневров!
Добро бы просто маневры, а то — с целью противодействовать гипотетической инопланетной угрозе… Впрочем, Тимохин проглотил бы эту чушь, если бы не давление из родных палестин. Вот это неприятно! Вдвойне неприятно, что надавил Борис Горчаков, добрый знакомец, а в прошлом — сослуживец по Приамурской ракетной дивизии. Надавил, да ещё и напомнил, кому обязан адмирал Тимохин своей высокой должностью.
Как бы это не сделалось нормой — приурочивать действия флота к президентским выборам, подумал он. Янки с канадцами парни ушлые, могут взять пример… У них выборы через шестнадцать месяцев; надавят на Хейли и пошлют его завоёвывать Плутон с американской командой… А это опасно! Не только по причине траты сил и средств, но и потому, что разрушается единство Флота. Космические Силы — организация наднациональная, и нельзя их делить на русскую часть, американскую или, положим, франкспанскую… А Горчаков именно это и потребовал — собрать корабли с российским экипажем! «Сахалин» и «Памир» были в удобной позиции, на Церере, и тут Тимохин возразить не мог, а вот «Тайга» находилась по другую сторону Солнца и шла к Эросу, чтобы забрать специалистов из астероидной службы. «Тайгу» он отзывать не стал, включил в состав флотилии «Ланкастер», не информируя об этом Горчакова. И разумеется, не тронул «Барракуду», которая двигалась к Юпитеру — вернее, к месту, где планета находилась девять дней назад. В этой истории с маневрами и пришельцами была лишь одна разумная мысль: если «Барракуда» вдруг запросит помощи, добираться к ней недолго.
Он встал и заглянул в соседний отсек, где три навигатора, склонившись над световыми планшетами и компьютерами, рассчитывали курс. Не только «Суздаля», но крейсеров и их эскадр — их полагалось вывести прямо к точке рандеву, на расстояние 2, 32 астрономической единицы от Солнца, по радиусу-вектору летевшей за марсианской орбитой «Барракуды». Вид работающих офицеров успокоил Тимохина, но, возвратившись в салон и поглядев на Георгия с драконом, он вновь ощутил отвращение к жизни.
Инопланетяне, дьявол! И всё пошло от этой вспышки у Юпитера! Джарвис, третий адъютант, докладывал, что на «Кеплере» её считают аппаратурным сбоем, но это, кажется, не устроило ни репортёров, ни политиков. Репортёров понять ещё можно, на сбое ничего не заработаешь, а вот политики удивили. Впрочем, не в первый раз.
Обычная шумиха, сказал Мяги, сойдёт на ноль в ближайшую неделю. А вместо того…
Тимохин скрипнул зубами, стараясь забыть о сослуживце Борисе, заседании Совбеза и последних минутах перед стартом. По настоятельной просьбе Горчакова он встретился с корреспондентами, только с тремя и на самое краткое время. С очевидной целью — намекнуть, кто больше всех радеет о безопасности Земли. Как ожидалось, этот вопрос был поднят московским репортёром, после чего янки из «Вашингтон пост» захотел узнать, верит ли адмирал в пришельцев. Тимохин отшутился. Третий в компании писак, тощий пронырливый тип, преподнёс сюрпризец — назвался Фоссом из «КосмоШпигеля», тем самым, который раскрутил историю. Видеть его хотелось не больше, чем лазер у виска, но пришлось сдержаться. Этот спросил о составе флотилии и, узнав, что в ней фрегат, три рейдера и восемь средних крейсеров, довольно хмыкнул, наклонился к Тимохину и прошептал:
— Не применяйте ракеты и свомы, адмирал, защитное поле их отбросит. Попробуйте вскрыть его лазерами, внезапным ударом на полной мощности. Но опасайтесь…
В тот момент Тимохин, сделав каменное лицо, развернулся, кивнул офицерам свиты и зашагал к трапу «Суздаля». Но дерзость Фосса не забылась. Острый у проныры язычок! И в смелости не откажешь — не всякий решится подшутить над адмиралом ОКС! К счастью, Фосс давал свои советы тихо, и офицеры ничего не слышали.
Или слышали?
Тимохин представил, как об издёвке репортёра начнут шушукаться по всем углам, от Лунной базы до Пояса Астероидов, и крепче стиснул челюсти. Настроение у него окончательно испортилось.
Глава 10
В десантном арсенале Литвин провёл часа четыре. Тут хранилось вооружение для наземных операций и схваток в открытом космосе, вакуумные и боевые скафандры, ракетные движки и пищевые рационы, компактные энергоносители и пропасть всяких других приспособлений, от режущих нитей до самого мощного ручного оружия, метателей плазмы МП-36. Но стойки с лучеметами и иглометами, лазерами и остальным имуществом были похожи на решето, и собрать что-нибудь по-настоящему смертоносное, используя уцелевшие детали, никак не получалось. Наконец, чертыхнувшись, Литвин выбрал и пристегнул к запястью пуговицу-диск, настолько маленькую, что свомы её пощадили. В диске, скрученный тугой спиралью, таился мономолекулярный хлыст, страшное оружие, если уметь им пользоваться, однако пригодное лишь в ближнем бою, на расстоянии полуметра.
Затем он подступился к скафандрам. Вакуумные оказались безнадёжными, но боевые, хоть потерявшие герметичность, вполне годились — их экзоскелет из пластика был не таким уязвимым, как лучевое оружие и иглометы. Кроме того, их можно было разбирать и собирать практически без инструментов, заменяя пострадавшие шарниры в сочленениях, чем Литвин и занялся с маниакальным упорством. Хитрая головоломка! Но шаг за шагом из шестнадцати дефектных скафов ему удалось собрать один рабочий, хотя за скелетную планку левой голени и левое колено он бы ручаться не стал.
Нудное занятие не оставляло времени для размышлений, и это было хорошо. В сущности, Литвин уже вычеркнул себя из личного состава флота и вообще из списков живых; он больше не являлся самодостаточной ценностью как всякий человек, а был лишь хранителем уникальных сведений, необходимых людям. Всё, что он узнал и что ещё узнает, полагалось сберечь и передать, как эстафетную палочку в долгом забеге, и только после этого расстаться с жизнью. Он сидел в тесном отсеке арсенала, перебирал глухо шелестевшие скафандры, раскручивал и скручивал, и постепенно память о Смоленске, о Земле и других мирах, где довелось побывать, исчезала, таяла вместе с лицами товарищей и близких, будто что-то далёкое и совсем неважное в данный момент. Разумеется, это было не так, но предаваться воспоминаниям не стоило — они причиняли боль и отвлекали от работы.
Целые батареи к скафандру пришлось разыскивать в лучеметах, ракетных ранцах и остальном снаряжении. Набралось шесть; каждой хватало на восемь часов в боевом режиме или на двое суток в рабочем. Литвин вставил их в гнезда на поясе, закрепил у бёдер контейнеры с пайком и дыхательной смесью, полюбовался скафом, пересчитал дыры в наплечниках и рукавах и решил, что ничего, сойдёт. Теперь разжиться бы информацией да выручить Макнил…
Внезапно усталость навалилась на него, шкафы и стойки арсенала с бесполезным оружием поплыли перед глазами, и даже яркий шарик света, висевший под потолком, будто бы померк. Литвин тяжело поднялся, прихватил скафандр и зашагал в свою каюту. Выдвинул койку, лёг, посмотрел направо, где было место Коркорана, вздохнул и отвернулся к стене. Нервное напряжение не отпускало его, не хотелось ни есть, ни пить, а только спать. Но сон не шёл.
— Корабль!
«Слушаю».
Губы едва шевелились, но он вспомнил, что говорить совсем необязательно. Однако думать тоже было нелегко.
«Меня ищут?»
«Ещё нет. Переводчик тхо придёт в отсек примерно через час».
«Кто придёт? Йо?»
«Нет. У неё наступает туахха».
Он послал безмолвный вопрос.
«Туахха — время повышенной эмоциональной активности, связанной с выделением половых гормонов, — пояснил Корабль. — Элемент жизненного цикла, приходящий каждые тридцать-сорок дней. Раньше в такие периоды бино фаата вступали в физический контакт с целью размножения».
«Раньше?..»
«В эпохи Первой и Второй Фазы и обоих Затмений».
Ему вспомнились слова Йо: «Запах… Запах означает, что я близка к периоду туахха». Похоже на выделение каких-то феромонов…
Литвин закрыл глаза. Так беседовать было легче.
«Как они размножаются теперь?»
«Искусственное осеменение. Физический контакт считается дикостью. Существует вид частично разумных самок, производящих потомство под строгим генетическим контролем».
«Кса?» — спросил Литвин, представив гигантский зал со множеством спящих женщин.
«Кса», — пришла мысль-подтверждение.
— Жалко сестричек по разуму, да и братишек тоже. Столько потеряли… — пробормотал Литвин. — Родригеса бы к ним… — Тут ему вспомнилось, что Родригес мёртв, и он замолк. Потом спросил, но уже не вслух, а мысленно: — «Что такое эти Фазы и Затмения? Что-то связанное с этапами прогресса и регресса?»
«Да. Первая Фаза, семьдесят веков древней письменной истории, закончилась глобальной катастрофой, когда были исчерпаны планетарные ресурсы. За три столетия Затмения упала численность разумных. Потом, в период Второй Фазы, её поддерживали на низком уровне искусственно, хотя сырьевая проблема была решена — появились транспорт на гравитационной тяге и возможность завозить сырье с других планет. Однако была допущена ошибка — обеднён генетический фонд, что снова привело к Затмению. Очень быстро, за половину тысячелетия в земных мерах. Рождалось слишком мало лидеров и лиц, способных к творческой работе. Прогресс остановился».
Литвин сел, вытащил из ранца с пайком термос, сделал несколько глотков. Снова лёг.
«Дальше».
«Через несколько столетий вернулись экипажи первых межзвёздных кораблей. Очень больших, но несовершенных — они двигались в физическом пространстве и были подвержены временному парадоксу. У вас его называют…»
«… парадоксом Эйнштейна. Течение времени замедляется при скоростях, близких к скорости света».
«Да. Те, кто вернулся, принесли новый генетический материал и сведения о звёздных системах, подходящих для колонизации. Но существа на материнской планете были уже неспособны к этому. Вернувшиеся, имея преимущество в технологии, начали принудительную селекцию и вывели первые породы тхо. Вскоре у одной из звёзд был найден прототип и сконструирован дисторсионный двигатель. Это позволило…»
«Погоди, — подумал Литвин. — Что за прототип?»
Пауза, словно Корабль размышлял над вопросом. Затем:
«Прототип создания, с которым ты общаешься. Квазиразум. Симбионт. Новый фактор, положивший начало Третьей Фазе. Это позволило заселить обширное пространство в соседней ветви галактической спирали».
Литвин вздрогнул — под сомкнутыми веками вспышкой пламени во тьме возникла Галактика. Такого не видел ещё никто и никогда, ни один из живущих людей — звёздный остров был показан сверху, со стороны полюса и древних шаровых скоплений, приподнятых над плоскостью спирали. Ясно просматривались её витки: ближний к центру рукав Стрельца, затем рукав Ориона с золотистой точкой, обозначавшей Солнце, и, отделённый от него щелью в четыре тысячи парсек, рукав Персея. Там тоже мерцали звезды, но не золотым, а ослепительно-белым светом, и три таких же огонька Литвин различил на самом краю ветви Ориона. Казалось, они находятся почти что рядом с Солнцем, но это было иллюзией, связанной с гигантскими масштабами Галактики. Видимо, от Солнца их отделяло двести-триста светолет.
«Белое — сектор бино фаата, — сообщил Корабль. — Их экспансия стремительна, и область, подвластная им, постоянно растёт. Они уже в среднем рукаве. Три точки на его границе — Новые Миры, заселённые недавно, сотню лет назад. Фаата опасаются…»
Беззвучный голос смолк, и Литвин внезапно ощутил уверенность, что Корабль ищет нужные слова. Такие, что были бы ему понятны. Он не торопил огромное существо; лежал с закрытыми глазами и любовался грозной красотой Вселенной.
«Они опасаются Затмения. Такого Затмения, когда восстановить потенциал их расы не удастся. Ни её численность, ни интеллект, ни технологию… Они боятся исчезнуть во тьме, как даскины, и этот страх ведёт их все дальше и дальше. Они считают, что интенсивная экспансия снижает вероятность любых катастроф. Особенно теперь, когда они встретились с другими».
«С нами?» — спросил Литвин. Усталость брала своё, и он медленно погружался в дрёму.
«Нет. Вы ещё слишком слабы. Вы пока не представляете угрозы. В отличие от кайтов, лльяно, сильмарри, шада».
Спираль Галактики вдруг вспыхнула яркими красками. Повсюду кроме области ядра зажглись разноцветные пятнышки, похожие на осьминогов или причудливых медуз с ярко окрашенными куполами; их цвет постепенно бледнел и истончался к изрезанным краям и щупальцам, разбросанным вроде бы в хаотическом беспорядке. Алые, багровые, жёлтые, фиолетовые звезды сияли на фоне бархатной тьмы, разделявшей их и прятавшей другие светила, чуть заметные искорки в океане мрака. Затем галактический диск дрогнул, начал поворачиваться, демонстрируя ребро и нижнюю часть, тоже заполненную пятнами-медузами, искрившимися, как гроздья рубинов, топазов, аметистов, изумрудов в сказочной пещере. Они были повсюду: пронзали или огибали тёмные туманности, захватывали сферические ассоциации звёзд, тянулись к Магеллановым Облакам, разбрасывали тонкие щупальца на сотни и сотни светолет.
Поделиться книгой: