– А вроде бы взрослый мужик. Сорок шесть, если он не скрывает свой возраст. Даже в России нет такого дурдома, который вместил бы одного такого дурака. Можешь передать своим, что мы ушли в недельный запой, когда узнали, что обменяем такое ничтожество, как ты, на…

– На такое же ничтожество, я понял, – перебил его Шеель.

В беседе с главой фирмы, вербующей «собак войны» в Пешаваре, он вскользь упомянул о страховке за плечами: если он попадет в дерьмо, партия сумеет его отмыть. В этом деле было одно слабое звено: он выбрал длинный и опасный путь в Таджикистан и обратно, идя на поводу у своей страсти к горам. Его манила тяга к приключениям. В офисе «Дипломатического корпуса» он откровенно лукавил, говоря, что «пограничный человек», живший в нем, навсегда остался в семидесятых годах. Он и сейчас искал себя в экстремальных ситуациях, грезил горными вершинами и девственными облаками.

«Одна баба» откровенно подвела оперативника: по истечении двадцати минут к машине подошел неприметный тип лет сорока и постучал согнутым пальцем по стеклу:

– Выходим.

Шеель ступил на трап. Незнакомец шел впереди, за ним следовал сам Шеель, замыкали шествие оперативники, касаясь руками его спины.

– Налево, – последовала команда.

Арестованного провели в хвост самолета. Шеель прокомментировал это:

– Я знаю, что здесь самое безопасное место. – И поднял скованные наручниками руки.

Сопровождающий ухмыльнулся и покачал головой, прежде чем отомкнуть «браслеты».

Ларс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Понадеялся, что время в полете пролетит незаметно. Улыбнулся, мысленно повторив: «Время в полете пролетит…»

Он понял, что теперь ему ни к чему эфемерные чувства, словно он заглянул в будущее, – он точно знал, что будет через двадцать, тридцать минут, через два с половиной часа. Самолет взмоет в воздух, ляжет на курс, приземлится в аэропорту близ Праги, сменит одного пассажира на другого и вернется в Москву. Он полагал, что первым, кого он увидит, будет майор чешской госбезопасности Йозеф Янчула – куратор и посредник между госбезопасностью и «Красным спасением». И сегодня у майора будет повод напиться и заплетающимся языком завести нескончаемый монолог:

– Ты думаешь, хамас где? А-а-а!.. Не знаешь! На Западном берегу Иордана. А кто его поддерживает? Не знаешь? А-а-а!.. Ну а вса… сва… вас, немцев, кто поддерживает? Мы! Чехи!.. Мы вас кор-мим! Кормим. Вы кушаете наш хлеб! Знаешь, почему?.. Политика! Э– э-э… Ты мелко плаваешь! Ты знаешь, что такое политика госбезопасности? Это государство в государстве. Мы – Ватикан. А может, ты хочешь в Китай, Иорданию?..

Самолет приземлился в аэропорту города, «расположенного на пяти холмах», когда бортовые часы показывали начало девятого вечера. Шеель за время полета поел, не без самодовольства замечая, что камбуз работал только на него, подремал, раз двадцать зевнул, пока не получил замечание:

– Бросай, не то пасть порвешь.

Очутившись на трапе, поймал себя на странной мысли: его обманули. Самолет покружил и сел на той же полосе. Не будет никакого обмена, впереди его ждет камера в «Лефортове». А вот и Йозеф Янчула.

Чешскому майору Шеель улыбнулся, как родной сестре. Тот ответил более сдержанно: приподнял и тут же опустил кончики губ. У него ответственная миссия. Он снова выступал в качестве посредника, был тем самым мостом, о котором размышлял недавно Ларс Шеель.

– Пошли, – услышал он команду и сделал первый шаг к реальной свободе.

Навстречу ему сделал шаг человек, которого Шеель больше никогда не увидит, но часто будет вспоминать с чувством не в свою пользу: «Как дешево стоит жизнь человека». И даже существенная прибавка «в такие минуты» не сможет сгладить чувства поражения.

Он смотрел на него и напрасно пытался встретиться с его взглядом. Его визави смотрел под ноги, словно в любой момент был готов провалиться. Именно так интерпретировал немец поведение предателя от российской разведки.

И – рукопожатие Янчулы.

– Рад видеть тебя, Ларс, – приветствовал его на немецком майор. – Полгода прошло…

Шеель ответил по-русски:

– Хули так долго?

Янчула обиделся. До самого Жатеца хранил молчание. С насупленными бровями принял приглашение зайти в дом «красного командира». Прождал его минут десять. Это время ушло у Шееля на общение с заскучавшей командой.

Удобно устроившись в любимом кресле, Ларс прикурил сигарету. Говорил так, будто виделся с майором вчера, и тот успел ему надоесть.

– И вообще, Йозеф, что ты хотел услышать? Слова благодарности? За что? За то, что довез меня из пражского аэродрома в Дом рыбака? Ты же не таксист. Тебе не приходило в голову, что тебя использовали дважды?

– Кто это, интересно? – разлепил рот майор.

– Твои начальники и я. Но я, в отличие от них, не потерял надежды отблагодарить тебя по-настоящему.

– Звучит убедительно.

– Надеюсь. Согласен помочь мне за большие деньги?

– Строишь очередной мост?

Шеель пожал плечами:

– Что делать, иногда приходится заниматься не только поджогами.

– И не только из личных убеждений, – сказал Янчула. – Наша разведка использует твой отряд в тайных операциях, не забыл?

Шеель промолчал.

Янчула продолжил:

– Тебе повезло, что ты попал в руки российской контрразведки.

– Вот как?

– Именно так. Ты назвал меня таксистом. Хорошо. Семьдесят пять верст для меня не крюк. Теперь послушай, что предпринял таксист для того, чтобы ты сидел сейчас здесь. Если бы Министерство безопасности Таджикистана не передало тебя российской стороне, тебя осудили бы за убийство одиннадцати человек из группировки Сарацина. – Майор брезгливо сморщился. – Хотя Сарацин был для правоохранительных органов костью в горле. Теперь поговорим о том, чего ты, возможно, не знаешь, но о чем я, майор госбезопасности, знаю не понаслышке. – Майор Янчула перешел на иной тон. – Пограничные войска Таджикистана на сегодняшний день не имеют ни одного юридического документа, который бы регламентировал их служебно-боевую деятельность. Правительству только предстоит принять закон, на основе которого будут разрабатываться другие нормативные акты, в частности – о координации взаимодействия с военными подразделениями из России. В советское время у Таджикистана не было собственных погранвойск, правовой базы, средств. Самый болезненный вопрос – отсутствие национальных кадров, имеющих специальное образование и подготовку. Поэтому все служебные вопросы и сейчас решаются во взаимодействии с российскими военнослужащими.

«Я этого не знаю?» Шеель одарил майора невинной улыбкой. В Пешаваре он с головой окунулся в эту тему. И сейчас мог отрапортовать: посты разбросаны на господствующих высотах, перед ними до Пянджа – минные поля. Минные поля, минные ловушки, считал он, главная трудность на его пути. И еще заставы Московского отряда, например, Иол с его минометным дивизионом.

Янчула тем временем продолжал:

– Российской стороне даже не пришлось давить на таджиков, чтобы забрать тебя у них. На тебе они построили свой план по передаче предателя на родину.

Шееля особо не волновала подоплека его освобождения. Конечно, он был благодарен шефу Национал-демократической партии, который всегда держал под рукой «политический трюк». Он вспомнил, как вместе с ним участвовал в тренировках по уничтожению антинациональных элементов и провокации у эрфуртской синагоги, во двор которой подбросили свиные головы. Но эти «оборонно– спортивные игры» сам Шеель называл ребячеством.

Однако в этом деле на пике интриги был сам Ларс Шеель, его имя, его «армия», за которую боролись все ультраправые в Германии, Чехии, Испании, Великобритании. За шесть месяцев, проведенных в «Лефортове», он не потерял присутствия духа, словно действительно был потомком Нострадамуса.

Шеель едва не вздрогнул, когда Янчула приблизил свое рябоватое лицо вплотную к нему:

– За большие деньги я помогу тебе. Пока что я выполнял приказы. Что делать, – повторил он за собеседником.

«Всего лишь» майорское звание Янчулы было своего рода прикрытием. При случае он мог похвастаться тесными связями с человеком, который «занимался демократизацией чешской госбезопасности». Бывший диссидент и «подписант» Хартии– 77, он входил в число ближайших соратников президента Гавела. Они были настолько близки, что президент сделал соратнику подарок – назначил его послом в России. И планирование обмена не обошлось без его участия. Он играл роль посланника «третьей страны», кон-спонсора, предоставившей свою территорию для заключительного этапа обмена. Причем российские спецслужбы были осведомлены о том, что их коллеги из Чехии давали крышу «Красному спасению» Ларса Шееля.

Янчула вдруг задал вопрос, который давно не давал ему покоя.

– Рассчитываю на откровенность, Ларс. – Майор повел носом, как если бы оказался в дворовой постройке этой базы, громко называемой туалетом. – Нацизм, который ты исповедуешь, он мне кажется несвежим, поддельным, не знаю, как объяснить…

– Говори, я слушаю.

– Твои убеждения, твои правила, которые нравственными никак не назовешь, разрешают тебе убивать. Они притупляют чувства, разжигают ненависть к любой нации, даже сословию, классу. Я считаю, что твои убеждения – это универсальный инструмент. Он позволяет тебе отложить ненависть к другой нации, чтобы вернуть ее вновь, в угоду своим целям.

Янчула откинулся на спинку кресла и перевел дух.

– И каков же будет твой ответ? – спросил он.

Шеель и на этот раз промолчал. Может быть, давал шанс Янчуле снова задать этот вопрос и в конце концов получить ответ.

Глава 3

4 марта – 14 апреля 1997 года

1

Ларс Шеель называл его красиво – Координатор. При всех. Другие называли посредником – с маленькой буквы. Но вот Хорст Кепке однажды услышал окончание телефонного разговора между Координатором и Шеелем. Хорсту показалось, что командир как-то привычно назвал Координатора Доктором.

Телефонный разговор подходил к концу, когда Шеель шутливо посоветовал собеседнику:

– Доктор, ты зря красишься. Легкая седина тебе к лицу.

Затем последовала небольшая пауза, во время которой Хорст прижался к стене у приоткрытой двери комнаты; заглянуть внутрь он не решался.

Несколько секунд, и Кепке снова услышал голос командира:

– Годы тут ни при чем, ты же не девочка. Когда я вижу неестественный блеск твоих волос, то, ей-богу, Доктор, у меня создается впечатление, что ты непременно хочешь ею быть.

И снова пауза. Шеель выслушал ответ и попрощался. Кепке неслышно покинул опасное место и вышел на пыльный двор базы.

Он еще не знал, что командир разговаривал с Координатором, – он узнает об этом чуть позже, – но застать себя в позе мальчика-шалуна, подсматривающего в замочную скважину, позволить себе не мог.

Ларс Шеель занимал отдельный домик, просторный и удобный, расположенный в глубине двора. Когда-то в нем жил директор базы со своей семьей. Но вот уже четыре года в притоке Эльбы Огрже – в том месте, где стоит Дом рыбака – рыбная ловля идет вяло; разве что кто-то из отряда закинет иной раз удочку, убивая скуку, торопя время. И от этого можно было сойти с ума.

Хорст Кепке начал понимать, что в его мире все перевернуто с ног на голову: ждешь и не дождешься окончания нескончаемо длинного рыболовного сезона, чтобы с головой вонзиться в работу, лихорадочно разрабатывать очередной боевой план, выезжать на место, отрабатывать мельчайшие детали операции. Потом – блаженство, риск, быстро бьющееся сердце, полнейшее удовлетворение.

Шеелю что – ему уже под пятьдесят. А вот Хорсту уже тридцать четыре. Если командир уже подумывает о долгом, самом последнем отдыхе, то Кепке ждет его со страхом. Он чувствует себя уверенно с командиром и не мыслит, что когда-нибудь тот бросит свою работу и оставит его на своем месте.

Похоже, и сам Шеель не видел в своем помощнике явного лидера и не во всем доверял ему. К примеру, Кепке не был известен Координатор. Связь с ним была налажена четыре года назад в Берлине и решена в Таджикистане, однако Шеель ни разу не произнес его настоящего имени. Координатор занимал какой-то, несомненно, высокий пост в чешских верхах. Командир, конечно, прав: «светить» такого человека, который снабжает их бесценной информацией, нельзя. Связь единая и прочная – он и Координатор; и туманная роль Хорста Кепке на пике их организации становилась все более прозрачной. Или транспарентной, как любят выражаться политики. Скорее всего, формирование перестанет существовать, если с командиром что-то случится, или распадется оно на две или три мелкие группы, которые легко будет подавить силам спецподразделений. Той же Германии, к примеру.

Хорст Кепке в своих мыслях вернулся к периоду под названием Идея. Державшаяся на чешских деньгах, она стала разлагаться и дурно пахнуть. И роль играли вовсе не дензнаки, а способ их получения. Это походило на довольствие: бойцов террористической организации содержали структуры госбезопасности. Но отказываться от помощи было неразумно: отсюда последовал бы отказ и от временного убежища на территории Чехии. Деньги нужно зарабатывать самим, решил Шеель, и наладил контакт с кем-то «наверху» чешского народоправления – с Координатором, оставляя в неведении комитет госбезопасности.

Первое задание оказалось на редкость легким. Ларсу Шеелю предложили убрать одного преуспевающего чешского бизнесмена за довольно крупную сумму. Следовало изменить почерк, чтобы комитетчики не вышли на «Красное спасение», но и оставить руку постоянной, чтобы те же службы все дальше и дальше шли в ложном направлении, не разбрасываясь, раз и навсегда исключив из списка подозреваемых немецкую бригаду. Потому что Координатор обещал долгое сотрудничество.

Бизнесмена расстреляли Хорст Кепке и Дитер Крамер в центре Праги. Так дерзко не происходило еще ни одно убийство в Чехии. На двух мотоциклах, в шлемах с тонированными забралами, террористы догнали машину предпринимателя и расстреляли ее из автоматов. Дитер Крамер не чтил законы собственной страны, а на законы Чехии он откровенно плевал. Когда перед ними неожиданно появилась полицейская машина и перекрыла одну из полос движения, Крамер навскидку полоснул по колесам автомобиля. Прежде чем дать по газам и догнать Кепке, Крамер так смачно плюнул на асфальт, словно неделю не слезал с отхаркивающих «колес».

Потом были совершены три теракта в Германии. Работа по «идейным» соображениям чередовалась с работой по заказам Координатора, который давал полный расклад на клиентов, словно сообщал о самом себе: три бизнесмена, один государственный чиновник. Координатор платил хорошо.

Но день ото дня становилось скучно, грустную ноту вносило однообразие. Посредник, будто чувствуя настроение в бригаде, предложил нечто новое, сообразное духу и творчеству «Красного спасения». Шестой или седьмой заказ носил чисто террористический характер – бойцы Ларса Шееля брали заложников с целью выкупа.

У «Красного спасения» появились свои деньги. С Координатором все стало легко и просто, рискованно, но как-то спокойно. Он платил сам и давал возможность заработать бригаде. Сейчас каждый из отряда Шееля мог бы тихо радоваться и посылать проклятия в сторону турок из какого-нибудь неприметного городка в Калифорнии.

Покой оставил их, он стал таким же призрачным и невесомым, как Идея. Кто-то, забредя в своих мыслях до седых волос, испуганно вздрагивал и со страхом косился на речку: изо дня в день рыбалка, телевизор круглые сутки, жена, ОЧАГ! Нет! Гнать от себя это видение!

Что – «жить и умереть» в Чехии? Да! Но любя родину и ненавидя пришлых. Ненавидя хотя бы за то, что кто-то из них сейчас в одной постели с проституткой-немкой. И жечь каждую немку, забеременевшую не от немца; топить каждого немца, вступившего в связь с женщиной другой нации.

Кепке прикурил сигарету и сошел с крыльца, найдя место между двумя машинами марки «Мерседес» – седаном и микроавтобусом. Шеель предпочитал ездить на микроавтобусе. Даже в Прагу, до которой расстояние составляло около восьмидесяти километров. По Чехии он ездил без опаски. У него были строгие рекомендации от майора Янчулы: немедленно связаться с ним даже в случае мелкого ДТП.

В дальнем уголке базы скрывался за деревьями гараж ангарного типа на три машины. Сейчас он пустовал. Однако накануне операций там стояли угнанные машины и мотоциклы. Дитер Лемке – сорокалетний боевик, самый возрастной после командира, изготавливал фальшивые номера, перекрашивал кузова, если того требовал план, и – «вуаля!» – можно ехать на задание.

Ближе всего к дому командира стоял дом, в котором проживали трое, включая Дитера Лемке. Самый дальний домик занимал Кепке, соседей у него не было. Однако он редко ночевал один.

Кепке еще раз затянулся сигаретой и покинул укрытие. Нарочито громко шаркая ботинками, вошел в дом Шееля.

Тот поднял на вошедшего глаза, протянул свое обычное: «А-а, это ты…» и указал рукой на кресло.

– Садись.

Командир был одет в потертые вельветовые брюки, майку с короткими рукавами и пеструю безрукавку цветов чешского флага.

Сегодня было ветрено. Ветер задувал в каминную трубу. За экраном догорали березовые дрова, наполняя дом теплом, разбавляя воздух капелькой дыма, как от пары рождественских свечей.

Этот камин Ларс Шеель сложил собственноручно, пользуясь лишь схемами и рекомендациями из книги, и он получился на загляденье.

На каминной полке нашли место пара книг, написанных «духовными отцами» Шееля, пара эротических журналов, открытка-раскладушка с изображением пятнистого длинноухого щенка и фотография самого Шееля – в белой военной форме с капитанскими погонами и в темных ботинках. Четко виден шеврон в виде эллипса с эдельвейсом по центру, символизирующим горнострелковую бригаду. Единственный снимок командира в этом доме.

Хорст Кепке взял со стола пепельницу и устроил ее у себя на коленях.

– Намечается работа, – сообщил Шеель, тенью нависнув над товарищем. – Работа серьезная.

– В Чехии? – взглянул на командира Кепке.

– Нет, – последовал короткий ответ.

– Неужели в Таджикистане? Мы чего-то не знаем? Может, Сарацин не умер, а впал в кому? Вышел из тяжелого состояния спустя четыре года и взял себе имя Нико? Его снова нужно убить?

Шеель рассмеялся:

– Нет.

– Тогда я не пойму, отчего у тебя такой взбудораженный взгляд, – усмехнулся Кепке. – Ты можешь сказать, где намечается операция?

Ларс пожал плечами:

– Я сам практически ничего не знаю.

Кепке повторил жест командира. Беседа заканчивалась ничем. Но Шеель неожиданно изрек:

– Я только что разговаривал с Координатором.

Слова командира проплыли перед Кепке, как перед колонками стереосистемы – с одного уха в другое, на мгновение остановившись по центру: Координатор. Ларс Шеель только что разговаривал с Координатором, конец разговора с которым невольно подслушал Кепке. Но командир называл своего собеседника Доктором. Выходит, Координатор и Доктор – одно лицо.