Сирацую-ноОки фуситарэ-воКохи цурамуВага ва кикиовадзуИсо-но ками нитэПодобно белой росе,Бодрствуя или ложась, кого жеЛюбите вы?Ведь обо мне не помнили уже,Состарившейся в Исо-но ками[129].

47

Ёдзэйин-но итидзё-но кими[130] сложила:

Оку-яма ниКокоро-во ирэтэТадзунэдзу ваФукаки момидзи-ноИро-во мимаси яЕсли в глубину горВсем сердцем не устремишьсяПытливо,То ярких кленовых листьевЦвета, верно, не увидишь[131].

48

Во времена прежнего императора[132] одна кои[133], служившая под именем Гёбу-но кими, отправилась в родные места и долго не возвращалась. Об этом император сложил:

Оходзора-воВатару хару хи-ноКагэ нарэ яЁсо-ни номи митэНодокэкарурамуРазве ты теньОт весеннего солнца,Плывущего в огромном небе?И только в дальних краяхТебе покойно?[134]

49

Тот же император в дом Сайин-но мико[135] вместе с хризантемой послал:

Юкитэ минуХито-но тамэ-ни тоОмохадзу ваТарэ ка орамасиВага ядо-но кикуЕсли бы я не надеялся,Что это для нее,С кем не увижусь, даже если приду к ней,То кто же сорвал бы тогдаХризантему у моего дома?[136]

Ответ Сайин:

Вага ядо ниИро ори томуруКими наку ваЁсо-ни мо кику-ноХана-во мимаси яЕсли бы не вы, государь,У домаЦвет сорвавший,То на чужбине хризантемыЦветок разве бы я увидала?[137]

50

Кайсэн[138], отправившись в горы:

Кумо нарадэКодакаки минэ-ниИру моно ваУкиё-во сомукуВага ми нарикэриКроме облаков,Высоких пиков горОбитатель, —Это я,Отринувший бренный мир[139].

51

От Сайин[140] во дворец:

Онадзи э-воВакитэ симо вокуАки нарэбаХикари мо цуракуОмохоюру канаНа одинаковые веткиПо-разному сыплет инейОсень.Оттого даже солнечный светПриносит мне горечь[141].

Императорский ответ:

Хана-но иро-воМитэ мо сиринамуХацусимо-ноКокоро юкитэ ваОкадзи-то дзо омофуВишни цветУвидев, верно, поймешь,Что первый инейСовсем не по-разномуЛожился, думаю я.

52

Это тоже императорское:

Ватацууми-ноФукаки кокоро ваОкинагараУрамирарэнуруМоно-ни дзо арикэруХотя на морской равнинеСамое глубокое место —Это открытое море,Все же есть люди,Что видят бухту[142].

53

Кавалер по имени Саканоэ-но Тохомити[143], живший в Ёдзэйин, даме из того же дворца, что не смогла с ним встретиться, ибо к этому, как она известила, были преграды:

Аки-но но-воВакураму муси моВагагото яСигэки савари-ниНэ-во ба накуранЧерез осенние поляПробирающиеся цикады – и ониНе так ли, как я,Перед преградой из травЛишь в голос плачут?[144]

54

Третий сын Укё-но ками[145], Мунэюки-но кими, был азартный игрок, родители и братья ненавидели его, и тогда он, решив, что отправится туда, куда его ноги поведут, удалился в чужедальние страны, и вот близкому товарищу, которого любил, он сложил стихи и в дом ему послал:

СиориситэЮку таби нарэдоКарисамэ-ноИноти сиранэбаКаэри симо сэдзиХоть заломив ветку,В путь отправляюсь,Но непрочнаяЖизнь наша неведома нам.И навряд ли смогу вернуться[146]

55

Один кавалер уехал в чужую страну, оставив даму, которую беспредельно любил. Она все ждала, когда же он вернется, и, вот к ней пришли и сказали: «Умер он». И тогда она:

Има кон тоИхитэ вакарэсиХито нарэбаКагири то кикэдоНахо дзо матаруру«Скоро вернусь», —Сказал, расставаясь со мной,Мой возлюбленный,И хоть услышала я, что наступил предел его жизни,Все же я по-прежнему его жду[147].

56

Помощник правителя Этидзэн, Канэмори[148], часто навещал даму Хёэ-но кими[149]. Потом на долгие годы они расстались, а затем он снова к ней пришел. И вот он сложил:

ЮфусарэбаМити мо миэнэдоФурусато ваМото коси кома-ниМакасэтэ дзо юкуНаступил поздний вечер,И не видно дорогиВ родные места,И вот доверился я коню,На котором некогда ездил к тебе[150].

А женщина в ответ:

Кома-ни косоМакасэтарикэрэХаканаку моКокоро-но куру тоОмохикэру канаЗначит, это коньПривез тебя сюда.О, пустая мысль!А я-то подумала,Что привело тебя сердце[151].

57

Наместник страны Оми Тайра-но Накаки[152] очень любил и лелеял свою дочь, но вот родитель скончался, и она, изведав многое, поселилась в чужой стране, в безлюдном месте.

Пожалев ее, Канэмори сложил и послал:

Вотикоти-ноХито мэ марэнаруЯмадзато-ниИвэ исэму то ваОмохики я кимиНаверно, не думала ты,Что будешь жить в домеВ горной деревушке,Куда редкоЛюди заходят[153] —

так он сложил и послал, и она, прочитав, даже ответа не написала, а все только рыдала горько. А она тоже слагала танка очень искусно.

58

Тот же Канэмори жил в Мити-но куни, а третий сын Канъин[154] жил в месте под названием Куродзука, и вот Канэмори послал его дочери:

Митиноку-ноАдати-но хара-ноКуродзука-ниОни коморэри-тоКику ва макото каПрослышал я, что в Митиноку,На равнине Адати,В Куродзука,Духи скрываются —Правда ли это?[155] —

Так сложил.

И вот однажды говорит Канэмори: «Хочу я в жены ту де­вушку», а родитель на это: «Она еще очень молода, придет ее пора, тогда...» Скоро Канэмори надо было ехать в столицу, и он послал вместе с веткой дерева ямабуки:

ХанадзакариСуги мо я суру тоКавадзу накуИдэ-но ямабукиУсиромэтаси моКак бы не отошелПышный расцвет цветов.И вот вздыхаю, тревожусьЗа ямабуки у колодца,В котором поют лягушки[156] —

Так сложил.

Говорят люди, что супруга Цунэтада-но кими воспела горя­чие источники в Натори, а это как раз и была та самая дама из Куродзука:

Оходзора-ноКумо-но каёхидзиМитэ сиганаТори номи юкэбаАто ва ка мо насиАх, если б мне увидетьТропу, по которой ходит облакоЧерез ширь неба.Птица лишь вспорхнет,И уж нет и следа ее[157].

Так сложила, и господин Канэмори, услышав эти стихи, на ту же тему:

Сихогама-ноУра ни ва ама яТаэни кэнНадо сунадори-ноМиюру токи накиВ солончаковойБухте рыбаки, говорят,Бывать перестали —Почему же рыбыНе видно?[158]

И вот эта дама, которую любил Канэмори, с другим человеком отправилась в столицу, и, услышав об этом, Канэмори сказал: «Даже не известила меня о том, что уезжает». Однако женщина отправила ему письмо, в котором говорилось: «С тоской вздыхаю о ямабуки у колодца», с пометой: «Это на память о стране Мити-но куни».

Тогда Канэмори сложил:

Тоси-во хэтэНурэватарицуруКоромодэ-воКэфу-но намида-ниКути я синуранРукав моей одежды,Который многие годыБыл влажен [от слез по тебе],От сегодняшних слез,Видно, совсем сгниет[159].

59

Наскучив суетным миром, из столицы в Цукуси переехавший кавалер в дом своей возлюбленной послал:

Васуру я тоИдэтэ косикадоИдзуку-ни моУса ва ханарэнуМоно-ни дзо арикэриС надеждой забытьУдалился сюда.Но где бы я ни был,Не удалюсь от печали,Вот что со мной творится[160].

60

Жила некогда дама по имени Годзё-но го[161]. В дом своего возлюбленного послала она однажды рисунок, себя изобразив в виде женщины, пожираемой пламенем, а клубы дыма во множестве нарисовала с такой припиской:

Кими-во омохиНаманамаси ми-воЯку токи ваКэбури охокаруМоно-ни дзо арикэриКогда с любовью думаю о тебе,То живое тело моеГорит,Тогда вот такМного бывает дыма.

61

Во дворце Тэйдзиин много было покоев, где обитали фрейлины императорской опочивальни, и вот через некоторое время был построен восхитительный дворец Кавара-но ин. Был он возведен специально для Госпожи Восточной опочивальни Кёгоку-но миясудокоро, и император перебрался к ней. Было это весной. Для оставшихся в Тэйдзиин дам все это было неожиданно, и они загрустили в одиночестве. Пришли к ним придворные. «Так прекрасны глицинии, а государь не изволит даже взглянуть[162]» и тому подобное говорили. Стали рассматривать цветы, а к глициниям прикреплено послание. Развернули они его, смотрят:

Ё-но нака-ноАсаки сэ-ни номиНариюкэбаКинофу-но фудзи-ноХана-то косо мирэВсе в миреЛишь мелководьемСтановится.Посмотреть хоть на цветыВчерашних глициний[163].

Так говорилось в послании, и все были безмерно очарованы, всеми овладела печаль, но которая из фрейлин сложила танка, никто не знал. А придворные кавалеры так сложили:

Фудзи-но ханаИро-но асаку моМиюру канаУцурохи-ни кэруНагори нарубэсиДа, глициний цветИзмельчавшимКажется.Видно, что лишь отзвукОстался от увядающих цветов.

62

Дама по имени Носан-но кими и монах Дзодзо[164], как никто, любили друг друга. Обменялись они клятвами в беспредельной любви. Носан-но кими:

ОмофутэфуКокоро-ва кото-ниАрикэру-воМукаси-но хито-ниНани-во ихикэнЛюбящееСердце совсем другое,Чем я думала.Что же могу сказать яПрежним возлюбленным? —

так ему послала, а монах Дзодзо-дайтоку отвечал:

Юку сувэ-ноСукусэ-во сирануКокоро-ни ваКими-ни кагири-ноМи-то дзо ихикэру.Для сердца,Не знающего, как жизньМожет сложиться,Только ты одна существуешь —Вот что я скажу о себе.

63

Ныне покойный Укё-но ками тайно сблизился с дочерью од­ного человека. Отец ее однажды прознал об этом, очень бра­нился и не пустил к дочери Укё-но ками. Печальный, тот вер­нулся домой.

И вот наутро сложил и послал:

Са мо косо ваМинэ-но араси ваАрлкарамэНабикиси эда-воУрамитэ дзо косиВот такой, верно,Буря в горахБывает.Вернулся я, сожалеяО склонившейся ветке[165].

64

Хэйтю привел однажды в дом к своей жене молодую даму, к которой был неравнодушен, и поместил там. Жена стала браниться и в конце концов выгнала женщину. Хэйтю, то ли он во всем жене повиновался, но, хоть и жаль ему было ту даму, он ее задержать не посмел. Жена так сердилась, что к той и подойти было нельзя, и тогда он приблизился к ширмам в четыре сяку длиной, встал около и сказал: «Между людьми такое бывает, чего и не ждешь. Где бы ты ни была, не забывай меня и пришли письмо. Думаю, что и я смогу тебе написать». А дама к тому времени, завернув свои вещи в сверток, послала за экипажем и как раз ждала его. Очень было ей грустно. Наконец она уехала. Через некоторое время приходит письмо:

Васурару наВасурэ я синуруХаругасумиКэса татинагараТигирицуру кото«Не забудь!»И не забудетВесенняя дымка,Что сегодня поутру встала,Свою клятву[166].

65

Когда Нанъин-но горо[167] был правителем Микава, он завязал отношения с Иё-но го, служившей во дворце Сокёдэн[168]. Как-то он сказал ей: «Хочу прийти», но она послала ему передать: «Ухожу во дворец, в покои фрейлины опочивальни».

Тогда он:

ТамасударэУтито какуру ваИтодосикуКагэ-во мисэдзи тоОмофу нарикэриЗа занавескамиВо дворце, говоришь,Значит,Не показываться мнеРешила ты[169] —

так он сказал. И еще:

Нагэки номиСигэки мияма-ноХототогисуКогакурэ итэ моНэ-во нами дзо накуТолько все стонетВ густых горных лесахКукушка.Хоть и спрятана в деревьях,Все же слышен плачущий голос.

И тому подобное говорил ей.

И вот как-то он к ней пришел, а она стала уже его выго­нять, говоря: «Сейчас же возвращайтесь к себе». А он:

Синэ то тэ яТори мо аэдзу ваЯрахаруруИто икигатакиКокоти косо сурэЗначит это – умри?Только пришел я,И уже прогоняешь.Ах, уж не по силам мне жить —Чувствую я[170].

Ответное стихотворение очень было интересно, но не дошло до нас.

Еще он приходил к ней как-то вечером, когда шел снег, поговорили они о разном, и тут же она сказала: «Уже ночь спустилась. Возвращайтесь к себе». Он собрался было уходить, но валил сильный снег, он тянул дверь, но никак не мог от­крыть. Тогда он:

Вага ва са ваЮкифуру сора ниКиэнэ то яТатикаэрэдомоАкэну итадо ваТак желаешь ты,Чтоб в снегопадеПогиб я?Ведь если вернусь,То дверь все равно не открыть...[171] —

так сказал.

«И стихи слагает, и говорит изящно, отчего же никак не складывается у нас? Не оттого ли, что лицо его очень уродливо, как на него взглянешь?» – так она как будто о нем расска­зывала.

66

В ночь, когда Тосико ожидала Тиканэ[172], но он не пришел, она сложила:

Са ё фукэтэИнаохосэдори-ноНакикэру-воКими-га татаку-тоОмохикэру канаНаступает ночь,И, услышав, как кричитПтица инаохосэ[173],Подумала было я,Что это ты в дверь стучишься.

67

А еще было так. Тосико ждала Тиканэ в ночь, когда шел дождь. Дождь что ли, помешал ему, но он не пришел. В полуразрушенном доме сильно текло. «Сильно льет дождь, и я решил не приходить. Зачем вы поселились в таком месте?» – так написал Тиканэ, и Тосико тогда сложила:

Кими-во омофуХима наки ядо-тоОмохэдомоКоёхи-но амэ ваМорану ма дзо накиС любовью тебя вспоминая,Думала я,Что в доме моем нет щелей,Но сегодня вечером дождьПросочился повсюду[174].

68