Последние сомнения отпали: камни в воде оставались видны, они не исчезли в ней, как настоящие бриллианты.

Леня положил колье обратно в бархатный футляр и поднял глаза на заказчицу.

– И что же вы об этом думаете? – повторила она.

– Это имитация, – ответил Леня уверенно, – довольно искусная, но имитация.

– Именно, – кивнула женщина, – вы быстро это поняли.

– Надеюсь, вы пригласили меня не только для того, чтобы это услышать?

– Конечно, – она опустила глаза и заговорила тихим голосом, лишенным прежней самоуверенности:

– У меня было настоящее колье… это семейная реликвия, украшение принадлежало моим предкам… у этого колье удивительная история, уходящая в глубину веков, я получила его от своей бабушки… а она – от своей…

«Не рассказывай сказок! – подумал Леня, глядя на руки своей собеседницы. – Такие широкие руки с толстыми короткими пальцами вряд ли свидетельствуют об аристократических корнях! Твоя бабушка, скорее всего, простояла многие годы за прилавком, там и заработала это колье! А теперь, когда стало модно иметь дворянских предков, ты решила шагать в ногу со временем».

Однако вслух он ничего подобного не сказал. Он продолжал внимательно слушать заказчицу.

– Естественно, я хранила колье в банковском сейфе, только время от времени забирая его оттуда, чтобы надеть в особенно торжественных случаях.

– Вы не заказывали имитацию? – на всякий случай уточнил Леня.

Нет, не заказывала, хотя, наверное, и стоило бы это сделать… – она вздохнула, и на лице снова появилось такое выражение, будто ее только что крупно обсчитали. – В общем, неважно… и не перебивайте меня! Это раздражает! Итак, я на днях снова забрала колье из банка, и собиралась надеть его на прием. Но когда я надела колье, то поняла, что с ним что-то не то. Понимаете, когда долго носишь вещь, то чувствуешь ее кожей. Я с закрытыми глазами могла узнать это колье – по тому, как оно лежит на шее и ключицах, и замочек там слегка царапал кожу, если его не повернуть…

«Ну да, – подумал Леня, – оказывается, моя клиентка не слишком толстокожа, раз понимает такие вещи…»

– В общем, я проверила бриллианты вот как вы сейчас и убедилась, что это подделка, – продолжала заказчица. – В банковскую ячейку имею доступ только я, никто не мог взять колье оттуда, его могли подменить только дома. В прошлый раз полдня оно лежало у меня в ящике туалетного столика. Сначала я подумала на прислугу, но потом перебрала в голове все детали и поняла… в общем, все это вас не касается. Я хочу, чтобы вы нашли настоящее колье!

– Нет уж, позвольте! – перебил ее Маркиз. – Если вы хотите, чтобы я занялся вашим делом – расскажите мне все! Иначе я не согласен работать, ищите другого… специалиста. Если хотите, могу предложить вам справочник «Желтые страницы», там десятки адресов частных детективных агентств!

Принесли кофе. С необъяснимым злорадством Леня наблюдал, как женщина размешала сахар и отхлебнула кофе. Она тут же сморщилась и закусила губу. Леня едва успел отвести взгляд, чтобы она не заметила его ехидного взора.

Женщина закашлялась, прижала к крупному носу бумажный носовой платок и наконец проговорила:

– Дело в том, что вопрос касается моего мужа, и я очень не хотела бы…

– Нет-нет, – Леня замахал руками, – вас, наверное, ввели в заблуждение! Я не занимаюсь бракоразводными делами! Ни в коем случае! Это не мой профиль!

Леня всегда с сочувствием думал о тех несчастных, которые, официально называясь частными детективами, занимаются слежкой за неверными мужьями и женами, заглядывают в окна спален, чтобы сделать компрометирующие снимки. На его взгляд, трудно придумать более унизительное занятие! Кроме того, он считал это непозволительным вторжением в частную жизнь.

– Вы меня неправильно поняли, – прервала его собеседница, – мне не нужен развод, и во всяком случае мне не нужны доказательства неверности мужа.

Она сделала драматическую паузу, вздохнула и проговорила гораздо тише:

– У меня этих доказательств и без того более чем достаточно. Окружающие, знаете ли, постарались открыть мне глаза. Вопрос заключается совсем в другом. Я хочу, чтобы вы отыскали это колье и вернули его мне. Оно дорого мне как… как семейная реликвия!

«Да, к тому же бриллиантов в этой реликвии не меньше чем на сотню каратов, – подумал Леня, – не говоря уже о старинном золоте и превосходной работе!»

– Причем я хотела бы, чтобы вы проделали все это достаточно деликатно! Чтобы никто ничего не узнал…

Маркиза так и подмывало отказаться от заказа. Все в этом деле ему не нравилось: личность заказчицы, то, что в деле замешаны семейные отношения… Однако у него уже давно не было работы, и он чувствовал себя не в своей тарелке. Лене казалось, что еще немного – и он утратит профессиональные навыки, а там – полностью выйдет из игры… работа была нужна ему просто для того, чтобы вернуть самоуважение! Она была нужна ему как воздух!

И он, для вида немного поломавшись, согласился вернуть заказчице ее колье или хотя бы выяснить, куда оно делось.

– Но вы знаете, сколько я беру за работу? – уточнил он на всякий случай.

– Деньги не имеют значения! – отмахнулась заказчица. – Для меня главное – вернуть семейную реликвию!

– И еще… я на какое-то время попрошу у вас эту имитацию. Мне нужно показать ее специалисту.

– Делайте с ней все, что пожелаете, – разрешила женщина, – это ведь все равно подделка!

«Подделка-то она подделка, – подумал Леня, – но достаточно качественная. Сразу видно, что над ней поработал первоклассный ювелир!»

***

После разговора с заказчицей Леня нуждался в консультации специалиста. И он недолго раздумывал, к кому обратиться. Он набрал телефон Ивана Францевича Миллера.

Иван Францевич всю свою сознательную жизнь занимался драгоценными камнями. Изумрудами, рубинами, сапфирами, но в первую очередь, конечно же, бриллиантами. Он знал о них все, что только можно. И то, что нельзя – тем более.

Миллер был ювелиром от бога. Хотя приобрел свою специальность благодаря случайному стечению обстоятельств.

В начале двадцатого века в Петербурге, а затем в Петрограде было удивительно много немцев. Немецкая речь звучала на каждом шагу, немецкие булочные славились качеством выпечки, немецкие мастеровые – трудолюбием и старанием. После Первой мировой войны количество их несколько сократилось, но только в сороковом и особенно сорок первом году всех немцев из Ленинграда отправили в ссылку. Среди прочих был и маленький Ваня Миллер с матерью.

Они оказались в Каракалпакии, где летом от жары трескались камни, а зимой ледяной ветер обжигал кожу на лице. И соленый песок, отвратительный соленый песок, который постоянно скрипел на зубах и попадал всюду – в еду, в воду, в постель…

Мать Ивана – худая и строгая Эльза – не выдержала этой жизни и умерла. Маленького Ваню взял к себе сосед, старый ювелир.

Он-то и научил, мальчика всем премудростям этого древнего и благородного мастерства.

– Здорово, Парфеныч, – проговорил Леня, услышав в трубке низкий хрипловатый голос старика, выполнявшего при ювелире сложные и многообразные функции, от телохранителя до повара и няньки, – хозяин дома?

– Ты, что ли, Леонид? – осведомился Парфеныч и хмыкнул: – Шутишь, да? Знаешь ведь, что он уж сколько лет из дома не выходит!

Иван Францевич действительно много лет не покидал свою квартиру, принимая на дому всех своих немногочисленных клиентов. И клиенты, даже самые важные, мирились с такими правилами, потому что Иван Францевич был один, единственный и неповторимый.

– Иван Францевич, – начал Леня, как только Парфеныч передал телефонную трубку хозяину, – надеюсь, ваше здоровье, как всегда, в абсолютном порядке?

Что мне сделается, Ленечка, – хмыкнул ювелир, – живу я спокойно, волнений избегаю, в еде и питье умерен. Даже пагубное воздействие отвратительного петербургского климата свел до минимума. Так что – спасибо, я здоров. Но ведь вы позвонили мне не только для того, чтобы узнать эти волнующие подробности?

– Нет, конечно, – усмехнулся Маркиз, – Иван Францевич, как обычно, мне нужна ваша консультация!

– Вы ведь знаете, дорогой мой, что я не могу вам отказать! Хотя бы в память нашего общего покойного друга Аскольда… я уж не, говорю о том, что вы мне тоже симпатичны.

Когда-то Миллер дружил с неким Аскольдом, другом и учителем Маркиза, в честь которого Леня дал имя своему коту.

– Так я приеду к вам примерно через час!

– Сделайте одолжение!

***

Дверь квартиры Ивана Францевича напоминала сейф в солидном банковском хранилище. Массивная, из сплошной стальной плиты, оснащенная специальным сейфовым замком, изготовленным на заказ в известной швейцарской фирме, она должна была отпугнуть любого грабителя. Леня остановился перед глазком телекамеры и нажал на кнопку звонка.

– Вижу, вижу! – раздался из динамика голос Парфеныча.

Негромко загудел электромотор, и дверь медленно открылась.

Телохранитель ювелира окинул Леню пристальным профессиональным взглядом. Никто не знал, сколько Парфенычу лет – может быть, шестьдесят, а может быть, больше семидесяти. Но его грубо вылепленное, изрезанное шрамами и морщинами лицо, длинные, как у гориллы, руки и вся фигура, массивная и мощная, производили на свежего человека неизгладимое впечатление. Вряд ли бы нашелся смельчак, который рискнул вступить с Парфенычем в единоборство.

Кроме того, рядом с телохранителем молча и неподвижно стоял огромный пес – кавказская овчарка по имени Шторм.

– Портфель открой, – потребовал Парфеныч.

– Да вы же меня знаете как облупленного… – начал Леня, но Шторм, не издав ни звука, слегка обнажил огромные желтоватые клыки.

Леня не решился продолжить дискуссию и послушно расстегнул застежки портфеля.

– Проходи, Леонид, – разрешил Парфеныч, ознакомившись с содержимым и закрывая за Маркизом дверь, – хозяин в кабинете, дорогу ты знаешь!

Леня кивнул и под внимательными взглядами телохранителя и его собаки двинулся вперед по длинному полутемному коридору.

На его взгляд, квартира Миллера была чересчур заставлена старой массивной мебелью, чересчур захламлена и совершенно несовременна. Но Иван Францевич и сам был человеком несовременным, так что обстановка вполне ему соответствовала.

Леня вошел в кабинет ювелира, стены которого были увешаны старыми потемневшими от времени картинами и гравюрами в массивных рамах. За широким письменным столом сидел хозяин – старик с благородной сединой и не по возрасту ясными наблюдательными глазами.

– Здравствуйте, Ленечка, – Иван Францевич приветливо улыбнулся и указал гостю на глубокое удобное кресло. – Может быть, рюмку коньяка? Или попросить Парфеныча сварить кофе? Он его, между прочим, отменно варит!

– Таланты вашего адъютанта неисчислимы! – усмехнулся Леня, удобно устраиваясь в кресле и пристраивая на коленях портфель. – Не удивлюсь, если долгими зимними вечерами он пишет маслом портреты или играет на клавесине!

– Чего нет, того нет! Ну так как насчет коньяка или кофе?

– Спасибо, может быть, позднее! – поблагодарил Леня.

– Тогда перейдем к делу. Что там у вас? Доставайте.

– Иногда мне кажется, что вы видите сквозь стены! И людей видите насквозь!

– Но это же ясно! Вы просили о консультации и так бережно держите свой портфель…

– Вы правы, – Леня открыл портфель, достал из него бархатный футляр и положил его перед ювелиром. – Вам знакома эта вещь?

Иван Францевич открыл футляр, склонил голову на бок и внимательно осмотрел колье.

– Допустим, знакома, – ответил он после небольшой паузы. – Только это, как вы понимаете, имитация, а я видел оригинал. А в чем, собственно, дело?

– Я в вас не сомневался, – кивнул Маркиз, – ни одно сколько-нибудь интересное ювелирное изделие в нашем городе не пройдет мимо этого кабинета… а теперь… я, конечно, знаю, что конфиденциальность – первая заповедь вашей профессии, но все же… не могли бы вы сказать мне, кто показывал вам это колье?

– Ну, Леня, вы же сами все понимаете! – ювелир поморщился. – Вы же знаете, как бережно мы относимся к секретам наших клиентов! Кто из них захочет, чтобы стали известны его маленькие тайны? Это даже как-то некрасиво! Вот вы, например, разве называете посторонним людям своих заказчиков?

Вот как раз одному из моих заказчиков и понадобилась эта информация, – признался Леня. – Причем вопрос достаточно серьезный… пропал тот самый оригинал, который вы видели, и подозрения падают на мужа… Иван Францевич, мы с вами давно знакомы, и я редко обращался к вам с просьбами! Скажите хотя бы – это мужчина?

– Нет, – ювелир помотал головой. – На мужа, вы говорите? Ах она мошенница…

– Она? Значит, это была женщина?

– Да… обычная история, знаете ли! Владелица колье хотела иметь копию, чтобы носить ее на людях и не рисковать оригиналом, который хранила в банковском сейфе. Я объяснил ей, что не занимаюсь имитациями, работаю только с настоящими камнями, и посоветовал обратиться к Толе Липскому. Вы его наверняка знаете, способный молодой человек…

– Владелица, говорите? – переспросил Маркиз. – Это была приземистая широколицая брюнетка лет тридцати?

– Насчет цвета волос не поручусь, – отозвался ювелир, – она могла их перекрасить, да и вообще надеть парик. Цвет волос для женщины – величина переменная. Но вот насчет всего остального… все как раз наоборот. Женщина была высокая, стройная, я бы даже сказал – чересчур худая, но сейчас это модно…

– Вот как! – Леня откинулся на спинку кресла. – Значит, у мужа была сообщница!

Что вы говорите? – Иван Францевич развел руками. – Значит, это было не ее колье? То-то она так нервничала! Это тогда еще показалось мне подозрительным! Все-таки ювелир – это не стоматолог, визит к нему обычно не доставляет ничего кроме удовольствия!

– Нервничала, говорите? – переспросил Леня. – А в чем это выражалось?

– Ну, всегда ясно, когда человек спокоен, уверен в себе и когда он нервничает! Это проявляется в сотне мелких деталей – в том, как он разговаривает, как держится, как смотрит… жесты, реплики… кстати, о жестах… она постоянно заламывала пальцы! Знаете, это не характерно для молодой женщины! Длинные тонкие пальцы… согласитесь, очень неприятная привычка!

– Заламывала пальцы? – задумчиво повторил Леня. – Действительно странная привычка. И довольно неприятная… Ну что же, Иван Францевич, спасибо, вы мне очень помогли!

– Сомневаюсь, – ювелир пожал плечами, – но больше ничего действительно не помню. Может быть, вам стоит поговорить с Толей Липским? Наверное, он больше запомнил…

– А что, это вариант… – согласился Маркиз. – Где он живет?

– Записывайте, – и Иван Францевич продиктовал Лене адрес.

– А теперь, – Маркиз убрал блокнот в портфель, – Иван Францевич, ну расскажите что-нибудь про это колье! Откуда оно взялось? Вы ведь все знаете! Хозяйка колье сказала, что это фамильная вещь их семьи, но я не поверил.

– Хм… – ювелир подевал губами, – ну, если она так сказала, стало быть, она должна происходить из семьи князей Щербатовых, в чем я лично сомневаюсь.

«А я так не сомневаюсь, – подумал Леня, – какие там князья…»

– Колье изготовлено в начале восемнадцатого века в Германии придворным ювелиром герцога Висбаденского, – заговорил старик, – в конце столетия князь Щербатов купил его у обедневшего немецкого дворянина в качестве свадебного подарка своей невестке. Колье очень ценное, бриллианты индийские. Так оно и находилось в семье Щербатовых до начала двадцатого века. А потом, сами понимаете, пропало из вида. Всплыло относительно недавно. Когда молодая женщина принесла его мне, я, конечно, сразу его узнал. И очень удивился. Сверился с каталогом – ба! Оно, колье князей Щербатовых! Я не мог отказать себе в удовольствии проделать маленькое расследование – для себя.

Маркиз тут же подумал, что старик – хитрая бестия и очень много знает. Впрочем, в этом он никогда не сомневался.

– Я, как вы знаете, давно уже не выхожу из дома, – продолжал Иван Францевич, – так что не бываю на светских раутах и приемах. И вот знакомые ювелиры рассказали, что колье носит некая дама, которая всем говорит, что это – фамильная драгоценность, и что дама эта – дочь господина Нехорошева. Вам известно, кто это такой?

– Слышал краем уха, – признался Маркиз, – знаю, что человек очень влиятельный… но не более того. Ничего конкретного мне о нем неизвестно…

И не только вам, – усмехнулся старик, – Нехорошев – личность загадочная, а влияние у него такое, что дух захватывает! К нему прислушиваются в самых верхах, – Иван Францевич выразительно поднял глаза к потолку. – И его слово не только в нашем городе, но и в Москве очень много значит. Я уж не говорю про его подпись. Но это – сейчас, а дедушка этого влиятельного господина был чекистом. Не очень крупным, но во времена военного коммунизма участвовал в обысках и конфискациях. То, что тогда называлось «красный террор». Среди тогдашних чекистов попадались самые разные люди: и с чистыми руками, и с не очень чистыми. И даже с такими грязными, что за пятьдесят лет безгрешной жизни не отмоешь. Во всяком случае, очень многие фамильные ценности представителей дворянства и буржуазии в те лихие времена поменяли своих хозяев и осели в закромах господ в кожанках. Как говорится, кто был ничем, тот станет всем. Так что именно в то время колье князей Щербатовых поменяло хозяев и стало «фамильной ценностью» семейства Нехорошевых.

Иван Францевич откинулся на спинку стула и посмотрел в глаза Маркизу долгим внимательным взглядом.

– Вот такая занимательная история, – закончил он свой рассказ.