Все это имело какое-то отношение к тому разговору на передней веранде две недели назад, когда дядя Джеральд приехал, захватив с собой малышку Джо Энн, сойдя к ним словно из другого мира. Вспоминая это, Гай буквально захлебывался от ненависти, хотя он никогда бы не мог объяснить, за что, собственно, он уже ненавидел своего родственника, которому теперь, по словам отца, они были безгранично обязаны.

«Этот дядюшка, его изысканные, прямо-таки женские повадки, – горько думал он, – его манера держать стакан и выталкивать слова изо рта так, как будто он целует их. Черт с ней, с его прекрасной душой, нам неплохо жилось там, наверху. И не нужно было срываться с места, продавать дом и все вещи за бесценок и…»

Однако слова Джеральда вновь всплыли в его памяти, испортив все удовольствие, которое Гай испытывал от своей ненависти к нему.

– Да, Вэс, последние из них ушли. Молодой Бертон сломал шею во время скачек с препятствиями – ты знаешь, как он всегда сходил с ума по лошадям… Тимоти переехал на Север этой весной, чтобы получить место в банке своего дядюшки. Плантация совсем пришла в упадок. Теперь можешь возвращаться, бояться тебе нечего.

– Я никогда и не боялся, – проворчал отец. – Просто я против ненужных убийств. Боже правый, неужели ты не понимаешь, Джерри, что всему этому не было бы ни конца ни края? Я достаточно посчитался с этими проклятыми Редфилдами. А сознавая, что и справедливость не на моей стороне…

– Ты был не прав, должен тебе сказать. Убивать человека после того, как ты развлекался с его женой, мягко говоря, нечестно…

– Он сам меня вызвал, – медленно проговорил Вэс. – Все было по правилам. Но потом я увидел, что мне придется драться со всеми ними по очереди. Ей-богу, Джерри, я был более искусным стрелком, чем любой из них, но сколько крови может взять на себя человек, особенно если он не прав?

– Да я не виню тебя, – сказал Джеральд. – Главное, чтобы ты мог начать все снова. Хорошо зная тебя, я долго думал, прежде чем предложить тебе работу надсмотрщика на старом месте. Опасался, что ты сочтешь это оскорблением. Но это не так, Вэс. Во-первых, года через два-три сможешь накопить достаточно денег, чтобы купить несколько собственных акров. И уж конечно я мог бы нанять дюжину хороших надсмотрщиков. Но мне пришло в голову, что как Фолкс я просто обязан дать тебе шанс, любой шанс, чтобы возместить потерю Фэроукса и прозябание здесь все эти годы.

– Да, – тихо сказал Вэс, – я глубоко признателен тебе, Джерри. Ты прав. Я бы взялся и за гораздо худшую работу, чем гонять твоих негров, лишь бы выбраться из этой забытой Богом дыры…

Джеральд внимательно взглянул на него:

– То, что ты сюда перебрался, меня не удивляет. Место достаточно уединенное, а кроме того, никому из тех, кто знает Фолксов, и в голову не придет искать тебя здесь. Но что я не могу понять, так это…

– Знаю, знаю. Видишь ли, Джерри, человек иначе смотрит на вещи, если он упал духом, одинок и пьян…

– А кроме того, осмелюсь добавить, – продолжал Джерри сухо, – когда он знакомится со странным обычаем обитателей холмов защищать неприкосновенность дома и оскорбленную женскую добродетель с помощью двустволки…

– Ружье было с одним стволом, – усмехнулся Вэс. – Но этого более чем достаточно, Джерри. Особенно когда его на тебя наставит бородатый старый дурак, который набрался и так взбешен, что его палец на спусковом крючке дрожит. Кроме того, я тогда был вдали от цивилизации целую вечность, и мне казалось, что Чэрити совсем недурна, даже при дневном свете. Но теперь…

– Что теперь? – эхом отозвался Джеральд дурачась.

– Я бы сказал ему: «Стреляй – и будь ты проклят!» – ответил Вэс. – И все же я кое-что выиграл благодаря всей этой истории.

– Что же, позволь тебя спросить?

– Мальчишку. Ты ведь и сам сказал, что он настоящий Фолкс. Вряд ли у меня вышел бы лучший даже с самой что ни на есть леди…

– Тебя послушать, – улыбнулся Джеральд, – можно подумать, что это твой единственный ребенок.

– Так и получается, – сказал Вэс раздраженно, – у двух старших щенков нет ничего от Фолксов, Джерри, ни единой капли. Настоящая горная шваль: слабосильные, с костлявыми коленями, соломой вместо волос, тупые до идиотизма. Если бы я не знал наверняка, что они мои, я мог бы поклясться, что ничего общего с ними не имею. Но они мои, поэтому каждый раз, как я гляжу на Тома и Мэтти, я готов расплакаться. Застрелить бы их, да пороху и пуль жалко!..

Ландшафт теперь стал более плоским, а сосны росли гуще. Они ехали в молчании – никто не решался нарушить раздумья Вэса. Негр, который правил лошадьми, ни разу за всю дорогу не раскрыл рта: из них всех только Вэс, охваченный молчаливой яростью, понимал почему. Он совершенно точно знал, о чем думал чернокожий: Вэс весь дрожал внутри, поскольку возница ни словом, ни жестом не давал ему повода выместить на нем злобу. Но вот теперь, когда начало темнеть, негр принялся мурлыкать какую-то песенку. Вэс дал исполнить ее дважды, а затем совершенно спокойно вытащил кнут. Негр посмотрел на него и вздрогнул.

– Ну-ка спой! – приказал Вэс. – Ты, проклятый черный ублюдок, пой вслух!

– Масса Вэс, – начал было негр, но Вэс напал на него с быстротой пантеры. Кнутовище угодило негру в лицо, и, хотя он был грузен, удар выбросил его из фургона в дорожную пыль.

Вэс спрыгнул вниз. В его глазах плясали огоньки холодной ярости.

– Спой это! – прошипел он. – Ты меня слышал? Пой!

Странно высоким для такого крупного человека, дрожащим голосом негр начал:

– Пусть я лучше буду тварью черной, и людьми, и Господом забытой… О Боже, масса Вэс, можно мне не петь?

– Тебе придется петь, Кэсс, продолжай.

– Чем проклятой…

– Продолжай, Кэсс.

– …белой швалью горной с красной шеей, тощей и немытой. – Кэсс кончил петь и стоял, покорно ожидая своей участи.

На губах Вэса Фолкса появилась улыбка.

– Хорошо, Кэсс, – сказал он тихо. – Забирайся назад в фургон. Если б я был горной швалью, я бы шкуру с тебя спустил, чего ты, наверно, и ждешь. Но я не белая шваль, и ты понимаешь это. Залезай обратно и правь. И все с этим. Ведь ты теперь знаешь, что со мной шутки плохи. Ты здесь достаточно давно, чтобы понять, что такое человек из рода Фолксов.

Кэсс вскарабкался назад на свое место. Вдруг, ни с того ни с сего, он заговорил:

– Да я-то хорошо знаю. Но дело здесь вот в чем, масса Вэс. С тех пор как ваш отец умер, некому было взять все в свои руки. Масса Джерри, он…

– Продолжай, – приказал Вэс спокойно. – Что там насчет массы Джерри?

– Это останется между нами, правда, масса Вэс? Вы ему не расскажете о том, что я сказал?

– Нет, Кэсс, продолжай.

– Ну, масса Джерри… он не тот Фолкс. Внешне он похож на Фолкса, но чего-то не хватает. Даже трудно сказать чего. Он не такой, как ваш отец, упокой, Господи, его душу, или ваш дядюшка Брайтон. Он вроде не знает, как браться за дело. Если бы не миссис Речел, все хозяйство давно бы уже полетело к черту. Стыдно это говорить, масса Вэс, но миссис Речел управляет всем хозяйством, да и массой Джерри тоже…

– Продолжай, – сказал Вэс.

– Она очень хорошая леди, миссис Речел, но, Боже милосердный, какой у нее крутой нрав! Кажется, она разочарована, что ей достался такой муж…

– Достаточно, Кэсс, – сказал Вэс тихо.

– Но это сущая правда, масса Вэс! И еще вам скажу: я уверен, что это масса Джерри убедил вашего отца отказаться от вас, когда вы попали в беду. Старый масса был уже болен тогда и…

– Я сказал – достаточно! – повторил Вэс, и, хотя он не повысил голоса, в нем послышался лязг стали, вкладываемой в ножны.

– Да, сэр, – поспешно сказал Кэсс. – Я молчу, масса Вэс…

– Хорошо, и держи язык за зубами, – сказал Вэстли Фолкс.

Утром, когда Гай ехал на лошади рядом с Вэсом, он почувствовал, что настроение отца поднялось. Теперь наконец сосны исчезли, пошли эвкалипты и кипарисы, а также далеко вымахавшие ввысь и вширь дубы. Рощи сменялись полями, простирающимися до края горизонта; вдоль борозд двигались чернокожие и пели.

– Все это, – сказал Вэс, – все это и даже больше того стало бы однажды твоим, мой мальчик, если бы твой отец не был проклятым Богом идиотом!

– Папа… – сказал Гай.

– Да, сынок?

– Как ты думаешь, то, что сказал Кэсс – ну, насчет дяди Джерри, что он убедил дедушку…

– Не думай об этом. Это болтовня негров, сынок, не более того. Джерри, в чем бы он ни был виноват, остается Фолксом. А Фолксы, хоть и бывали страшными грешниками – бездельниками, игроками и распутниками, всегда считались людьми чести…

– Вэс, – вмешалась Чэрити, – что ты говоришь мальчику?

– Он должен когда-нибудь узнать это, Чэрити. Пусть уж лучше у него будет естественная фамильная тяга к радостям жизни, чем другие пороки: мелочность, малодушие, низость. Гляди в оба, мальчик, через пять минут ты увидишь дом…

– Где мы будем жить, папа? – пропищала Матильда.

– Где нам следовало бы жить, Мэтти, – с грустью ответил Вэс, – но где мы жить не будем. Ничего, прежде чем ты выйдешь замуж, у нас будет дом не хуже, поверь мне на слово…

Фургон поскрипывал, продвигаясь вперед. То и дело за полями мелькала, извиваясь, река, блестя золотом на солнце. Быстрый почтовый пароход пыхтел вниз по реке, две его трубы фыркали, выбрасывая клубы черного дыма.

– Пароход за излучиной реки! – возбужденно воскликнул Том. – Фу-у-фу-у! Фу-у-фу-у!

– Бога ради, прекрати орать! – прикрикнул на него Вэстли. – Вполне допускаю, что тебе трудно не быть законченным идиотом – кровь сказывается, но, черт возьми, Том, сдерживай себя, когда я поблизости, или мне придется задать тебе трепку.

Том погрузился в угрюмое молчание. Фургон продолжал двигаться. Гаю казалось, что сам воздух полон ожидания. Мулы навострили уши и ускорили ход: Кэссу даже не пришлось их подгонять ударами кнута.

Внезапно кучер натянул поводья, все его черное лицо расплылось в улыбке, и он сказал, указывая рукой вперед:

– Вот он!

Гай почувствовал, как холодная дрожь пробежала у него по спине, когда увидел дом. Он стоял в конце дубовой аллеи длиной в две мили такой белый, что эта белизна казалась криком в темноте, полный величавого достоинства, даже великолепия, превосходившего самый смелый полет воображения.

– Фэроукс! – сказал Вэстли голосом человека, произносящего заклинание или молитву. Гай, почувствовав это, обернулся и взглянул на Вэса. И в первый раз в жизни он увидел слезы на глазах отца, слезы, которых Вэс и не думал стыдиться.

Кэсс встряхнул вожжами, и задние ноги мулов напряглись. Фургон тронулся, повернув на аллею, под сень гигантских дубов. Здесь было прохладно, дул легкий шелестящий ветерок, вздымая пыль.

Все молчали, глядя, как Фэроукс становится ближе и ближе, а дорические колонны фасада все толще и толще, вздымаясь в то же время все выше и выше, и вот уже начинало казаться, что их вершины и крыша галереи, которую они поддерживали, вонзаются в небо. Веерообразные окна над дверьми и над маленьким железным балкончиком высоко под крышей ловили солнечные лучи и отражали золотым потоком на их лица. Розы, шток-розы, гиацинты и астры росли вокруг пруда, а клумбы анютиных глазок тянулись вдоль дорожек из камня-плитняка через весь красиво подстриженный газон, наполняя воздух своим ароматом.

Гай увидел два белых флигеля, примыкающие к особняку, меньше его по размеру, но сохраняющие все его величие и изящество. Он повернулся к отцу, в его темных глазах можно было прочесть немой вопрос.

– Нет, – грустно сказал Вэс, – даже не они, сынок…

Но вот как из-под земли высыпала ватага оборванных негритят. Они выскочили изо всех дверей дома, из сада, лохмотья весело развевались у них за спиной, и они кричали:

– Гости приехали! Гости приехали!

Как бы в ответ на этот гвалт на балконе появилась крошечная фигурка. Девочка была одета во все белое, кроме розовых лент, украшающих ее золотые волосы. Гай застыл, уставясь на нее, а когда она замахала носовым платком, подобным белой вспышке, он не нашел в себе сил на то, чтобы поднять руку для приветствия.

Потом, зажатый между матерью и отцом на сиденье фургона, он почувствовал, как мышцы на бедре Вэса напряглись, став твердыми как сталь. Он взглянул на отца. Вэс теперь тоже смотрел вверх, желваки на его лице явственно подергивались. Гай проследил за его взглядом и увидел как бы глазами отца лицо женщины, чувствуя то же вожделение и тоску, которые, наверно, испытывал Вэс, то же благоговение, боль и изумление…

Она перегнулась через маленькую Джо Энн, взяв ее за руку, чтобы ввести назад в дом. Но именно в этот момент ее взгляд встретился со взглядом Вэса, встретился и тотчас же разминулся, так что Гай почти увидел вспышку молнии, проскочившей между ними, хотя нет: молния – это зигзаг, исчезающий мгновенно, тогда как прямые как стрела линии напряжения между мужчиной и женщиной все висели и висели в воздухе, пока существовали время, мир и человеческое сознание, то ли колеблясь на краю катастрофы, то ли накапливая силы для атаки на самое небо.

– Вэс, – укоризненно хныкнула Чэрити.

Он не ответил ей. Он был вне досягаемости любого звука, менее громкого, чем удар грома, или прикосновения, менее властного, чем касание смерти, одетой в черный саван.

Женщина горделиво выпрямилась. Гай увидел, что ее волосы краснее заходящего солнца, и он знал наверняка, даже не будучи в состоянии издалека рассмотреть их, что глаза ее цвета ярко-зеленых изумрудов. Она подняла руку и сделала указующий жест. Он был так короток, что Гай засомневался, не почудилось ли ему, но, услышав всхлип, вырвавшийся из горла отца, чувствуя абсолютную безграничность ярости, владевшей им в эту минуту, он понял, что видел презрительный жест Речел Фолкс, которым она гнала их прочь, понял это еще до того, как Кэсс повернул упряжку на боковую аллею, ведущую прочь от Фэроукса, еще до того, как услышал непроизвольно вырвавшийся хриплый шепот Вэса:

– Ах ты, сука! Проклятая высокомерная сука! Я еще проучу тебя!

– Вэс! – гневно воскликнула Чэрити. – Мне кажется, ты бы мог проявить хоть толику уважения…

Вэс глянул на жену так, что слова застряли у нее в горле. Когда он заговорил, звучание его голоса было подобно скрежету ломающегося льда в горном водоеме.

– Уважения? – произнес он протяжно. – К тебе, Чэрити? У меня его нет. Ни капельки, даже самой разнесчастной толики. Тебе давно пора это уяснить. Я никогда ничего тебе не обещал. Когда ты обманным путем вынудила меня жениться на тебе, все, что ты получила, – мое тело. А сердце мое осталось свободным, Чэр, и, чтобы надеть на него уздечку, нужно что-то большее, чем костлявая неряха с холмов, гораздо большее, разрази меня гром…

Он повернулся к Кэссу, который позволил мулам остановиться.

– Чего ты ждешь? – обрушился Вэс на него. – Гони, забери дьявол в ад твою черную душу!

– Да, масса Вэс, – сказал возница и сильно стегнул по спинам мулов.

Животные рванули вперед. Когда Гай обернулся, облако пыли, поднятой фургоном, скрыло дом из виду.

Глава 2

Домик надсмотрщика был скорее не копией Фэроукса, а карикатурой на него. Крашенный в тот же безукоризненно белый цвет, он вроде бы, особенно если смотреть издалека, был выдержан в том же неогреческом стиле. Однако колонны, которые поддерживали крышу, были не круглые, а квадратные и представляли собой просто полые коробки из четырех планок, грубо и неумело обтесанных скобелем, со щелями, куда Том мог просунуть палец, что он тут же и сделал.

Вэс, глядя на все это, зло ругался. Гай, как всегда, стоял рядом с отцом и мрачно кивал, разделяя его чувства. Конечно, по сравнению с любым другим домом, который Гай когда-либо видел до приезда в Фэроукс, это был королевский дворец, но отнюдь не для человека из рода Фолксов. А вот Фэроукс – это то, что нужно, и Гай, будучи сыном своего отца, ни в коем случае не был согласен на что-либо меньшее.

Негры-слуги вышли на галерею дома и стояли там, кланяясь и улыбаясь. Они улыбались и кланялись Вэстли Фолксу, но во взорах их, обращенных на Чэрити и двух светловолосых ребятишек, Гай увидел затаенное презрение, и это обожгло его, как удар кнута.

– Здравствуйте, масса Вэс! – повторяли они хором. – Как хорошо, что вы вернулись, сэр! Да, сэр, очень хорошо. Господь милосердный дал вам целую кучу красивых ребятишек! А это вот ваша миссис? Добрый вечер, мэм, добрый вечер…

Гай чувствовал, что хоть слова были правильными, произносились они неискренне и звучали как пародия на учтивость. Но время для них было выбрано удачно и очень точно: вот-вот могла сверкнуть молния, зарождавшаяся в глазах Вэса Фолкса; негры видели это, но понимали – достоинство белого человека не позволит ему показать, что он заметил плохо скрытую насмешку, а принадлежность к касте господ не даст унизиться до мелкой мести.

– Ладно, ладно, – сказал Вэс. – Ты, Руф, забери вещи из фургона. А ты, Бесс, приготовь ужин. И я, черт возьми, надеюсь, что девушки выметут хотя бы половину грязи из дома…

– Да, сэр, – снова сказали они хором. – Все готово, масса Вэс.

Вэс обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Руф смотрел на потрепанные саквояжи, которые он передавал Кэссу. Черное лицо слуги было перекошено откровенно презрительной гримасой. Увидев, что Вэс смотрит на него, негр мгновенно стер усмешку с лица. Вэс перевел взгляд с Руфа на свои пожитки.

– Ты совершенно прав, Руф, – спокойно сказал он после некоторого молчания. – Эта рухлядь недостойна человека, в котором есть хотя бы капля крови Фолксов. Вынеси их куда-нибудь подальше и сожги.

– Папочка, – заскулила Матильда, – там кукла и все мои вещи!

– У тебя будут куклы получше этой, мисси, – сказал Вэс мягко. – Давай, Руф, неси весь этот хлам на задний двор и сожги его. Кэсс…

– Да, сэр, масса Вэс?

– Сходи-ка в дом на горе и скажи мистеру Джерри, что я хочу видеть его. Прямо сейчас. А вы, дети, идите умойтесь. Бесс мигом приготовит ужин…

Мебель в доме была простая, но хорошего качества. Однако по всему было видно, что прежний надсмотрщик не придавал большого значения порядку в доме. Негритянки подмели и протерли мокрыми тряпками, как они это всегда делали, если за ними как следует не присмотреть, только середину комнат, оставив в углах хлопья пыли.