Пока я пытался примирить свое сознание со странными грезами, картина окружающего приобрела еще большую материальность. Теперь я отчетливо видел, как над машиной и виноградной лозой, под сенью раскидистой кроны ясеня несся хоровод из девяти взявшихся за руки фигур.

Некоторое время я рассматривал мистический хоровод, все более погружаясь в детальную атмосферу происходящего

Тела таинственных порождений спящего рассудка действительно были полностью скрыты под свободно ниспадающими балахонами, но у меня отчего-то росла внутренняя уверенность, что передо мной женщины, причем разного возраста. Трудно сказать, как я сумел придти к подобному выводу, не видя их лиц, даже не сумев угадать, кому из них принадлежал прозвучавший смех?...

Создавалось странное и неприятное ощущение, что некоторое количество информации о сущности тех, кто вторгся в сон, было попросту "закачано" в мой разум.

Во мне глухо нарастало сопротивление, неприятие ситуации в целом, но что я мог предпринять, оставаясь в объятиях глубокого сна? Разве что испытывать раздражение от осознания собственной беспомощности, да наблюдать за окружающим и слушать этот переливчатый смех, который попеременно казался сродни то нежному позвякиванию колокольчика, то грубому, хриплому карканью ворона...

...Внезапно в окружающем сумраке раздались иные звуки – со стороны фигур, до этого безмолвно скользивших под сенью ясеня, донеслась странная речь: слова, зазвучавшие в ночной тиши, произносились нараспев, на незнакомом языке, – это было нечто среднее между пением и речитативом; разум невольно воспринимал отдельные непонятные фонемы, подпадая при этом под ритм монотонного хоровода, который внезапно обрел двоякость, превратившись не только в круг тел, но и в плавный полет произносимых нараспев фраз...

Меня явно заставляли смотреть и слушать. Круг летящих над землей тел замкнул сознание в ловушку мелодичного речитатива, сковывая рассудок и волю, не давая ни малейшего шанса на бегство или противодействие.

Осознав это, я бросил тщетные попытки высвободиться, либо принять происходящее за сон, и… сразу же стало легче, а в следующую минуту, на мгновение поборов оплетающий сознание монотонный ритм, я мысленно выкрикнул, обращаясь к головокружительному мельканию взявшихся за руки безликих фигур:

"Что вам от меня надо?!"

Опять зазвучал тот же самый смех, а потом на фоне продолжающегося речитатива внезапно раздался отдельный, хорошо различимый голос:

"Ты правильно истолковываешь реальность, но твой разум несет в себе морок: ты многое предвидишь, но не во все веришь".

Теперь со мной разговаривали на понятном языке!..

Следующий, мысленно произнесенный вопрос, уже не стоил мне таких неимоверных усилий, как первый выкрик:

"Во что я должен верить?!"

Круг ускорил свое движение, не нарушая ритма непонятных фраз, а тот же голос ответил на заданный вопрос:

"Мир в твоем понимании был удручающе прост, а на самом деле он сложен. Намного сложнее, чем это видит самый просвещенный из вас. Ты прикоснулся к тайне и хотел подтверждений… Мы пришли, чтобы дать его!"

Собственно, с этого момента сам круг стал восприниматься мною как фон. Главным стал голос, который существовал отдельно от ритмичного хоровода тел и звуков.

Снова хохот, мелькание тел в темных балахонах, певучий речитатив фраз, в которых слух уже начал различать повторяющиеся элементы, и голос:

"Будь осторожен. Береги себя и Лану. Скажи – пусть доверяет своей сущности"...

Круг вдруг порвался, рассыпался на отдельные фигуры, которые, немного помедлив, взмыли в темно-фиолетовые небеса и исчезли во тьме, за очертаниями ближайших зданий, оставляя за собой жуткое ощущение реальности

...

Их исчезновение сопровождал затихающий вдали, переливчатый смех...

* * *

Утром я проснулся не в себе, с приступом головной боли.

– Лана что такое сущность? – Спросил я за завтраком.

– Разве ты не знаешь? – Искренне удивилась она. – Ты ведь читал…

– Я не сосредотачивался на данном вопросе.

– Не знаю, как тебе объяснить…

– Ну, приведи пример. У тебя ведь есть сущность?

– Есть… – Лана выглядела несколько растерянной. – И ты знаешь прекрасно, что это "Nebel".

– "Nebel"?! – Я был настолько удивлен, что даже на минуту забыл об изнуряющей головной боли. – Ты хочешь сказать…

– Да, я общаюсь с ним. – Кивнула Лана. – Но, – она предугадала мой следующий вопрос, – к сожалению, он помнит немного, только момент окончательного обретения самосознания. Это происходило много веков назад, когда он лежал на полу, больше не ощущая присутсвия своей хозяйки.

– Как это могло произойти?! – Я имел в виду возникновение самосознания у предмета!..

Лана поняла мой вопрос.

– Вильгельмина, по твоим же собственным выводам, вполне осознавала истинную сущность энергетической Вселенной. Она специально создала "Хранителя", и, отравляясь в астрал, брала его с собой, как оружие. Многолетняя близость, фактическое слияние их энергетических тел (Вильгельмина носила Хранителя на груди, в ножнах, имевших вид креста) сформировало сущность.

Да. Я не должен был задавать глупых вопросов, ведь отлично помнил, как при изготовлении Nebel а меня коснулись первые видения, которые на поверку оказались фрагментами его собственной памяти о событиях многовековой давности.

– Извини. Глупый вопрос. Мог бы сам догадаться.

– Андрей, а что случилось?

Я рассказал ей о появлении круга странных существ.

Лана побледнела.

– Сколько их было? – С непонятной дрожью в голосе спросила она.

– Девять… По-моему, девять…

Моя головная боль усиливалась с каждой минутой, становилось тяжело думать, появилась знакомая сухость во рту…

– Выйду, покурю на улице. – Я встал, направляясь к двери.

На улице ярко светило солнце. Похлопав себя по карманам, я понял, что забыл сигареты, зато рука наткнулась на ключи от машины.

Отключив сигнализацию, я сел на водительское сидение, потянулся за сигаретами. Боль пульсировала в голове, и, чтобы отвлечься, я машинально коснулся кнопки на панели магнитолы.

В следующий миг мне пришлось на секунду мысленно пожалеть о совершенном действии.

Мое сознание, не смотря на теоретические изыскания, оказывается, не было готово принять оформившиеся предположения за истину, но…

Что мне оставалось думать, как я мог теперь относиться к ночному происшествию, когда из динамиков акустической системы внезапно раздались знакомые, пробивающие по телу короткими волнами дрожи звуки, – я услышал тот самый речитатив , который ночью в буквальном смысле пленил мой разум, заставив присутствовать при появлении Круга…

Прошло несколько секунд, прежде чем я нашел в себе силы поднять руку и с силой надавить на кнопку выброса кассеты.

Обычная "TDK", со знакомой царапиной на наклейке. Я помню: на ней был записан сборник… Палец вновь толкнул кассету назад, в гнездо магнитолы, и опять из динамиков полились знакомые, произносимые нараспев слова незнакомого языка.

Я вынул кассету и пошел домой.

Ни слова не говоря, я сел у компьютера в столовой, и включил запись с камер охранной системы, которую мы установили после того, как примерно с пол года назад какие-то уроды выбили заднее стекло в машине.

Пол часа, мучаясь головной болью, я смотрел ночные записи, но… обе камеры показывали лишь изредка проезжающие мимо нашего дома машины, да запоздалых прохожих.

Никто не приближался к нашему крыльцу, а уж тем более не залазил в машину.

И, тем не менее, в моих руках была кассета с записью, – неопровержимым материальным свидетельством ночного происшествия.

Глава 3. Клементий

Лана с трудом воспринимала некоторые утверждения Андрея.

Не отказывая ему в логике, она не могла сразу и безоговорочно принять на веру некоторые выводы.

Например, что он говорил о древних формулах заклинаний, заговоров, почерпнутых из прочитанных книг? Что они – не более чем средство концентрации рассудка, который и без того (при условии полного осознания истинной структуры астрала) может манипулировать энергиями.

Да она могла управлять некоторыми явлениями в своем мире. Например, еще при первых исследованиях "тоннеля" она сумела создать подвесную переправу через бездонное ущелье, просто перебирая в уме возможные варианты перехода на противоположную сторону преградившей путь пропасти.

Туго натянутая сетка и трос в качестве поручня до сих пор сохраняли целостность и неизменность.

По словам Андрея выходило, что и сам "тоннель" вместе с окружающими его скалами был создан Вильгельминой посредством манипуляций с окружающими энергиями, и все, что она видит в "материальном" воплощении, так же состоит из энергий, которые приняли вид стабильных структур под воздействием воли человека?

Зачем Вильгельмина создавала тоннель?

Ответ казался очевидным: она знала истинную сущность астрала, и понимала, что ее жизнь на земле не вечна. Но почему в таком случае она не появилась там, даже если ее настигла смерть в ту роковую ночь?

Нет, она появлялась . – Мысленно поправила себя Лана. – Вильгельмина вывела астральные тела четверых, погибших от рук озверевших убийц горожан, и велела им ждать своего возвращения .

Но сама так и не вернулась.

Что могло помешать ей? Физическая смерть не могла послужить препятствием. Лана была уверена в этом, потому как совсем недавно с ней произошел один показательный случай: делая глоток воды, она внезапно подавилась; на миг перехватило дыхание, а рядом не оказалось никого, чтобы помочь. Чувствуя, что задыхается, Лана вдруг поняла, что в голове осознанным желанием бьется одна единственная мысль: сейчас я задохнусь – пора уходить отсюда…

Позже, переосмысливая ситуацию, она поняла – мысль была об астрале. Вернее тогда она пользовалась иными терминами, но не в этом суть – почувствовав, что не может дышать, она едва не покинула собственное тело, инстинктивно рванувшись в черноту, к миру "тоннеля".

Вот такие машинальные реакции…

Нет, с Вильгельминой случилось нечто более страшное, чем смерть. – Лана часто думала об этом, но не могла ни вспомнить того момента, ни построить сколь либо правдоподобного объяснения, кроме одного: ей помешали. Теперь она понимала, что помешать Вильгельмине могли лишь существа, обладающие определенной силой, знаниями и способностями.

Такие мысли вызывали горечь и глухую волну гнева, идущую изнутри, из глубин подсознания.

Память, возрождающаяся в ней, была скудна, обрывочна, практически все приходилось узнавать заново путем опасных экспериментов.

…

Лана увидела постройку издалека.

Трудно привыкать к новому мироощущению, но постепенно приходит и это; события, явления, которые прежде повергли бы в шок, теперь, после серии осознанных, контролируемых выходов в астрал, воспринимаются легче, вызывают больше любопытства, и меньше страха. Хотя настороженность не исчезает, она, как защитная оболочка – всегда рядом, ибо быть в данном пространстве и не осознавать его потенциальной чуждости – невозможно.

Здесь присутствовал парадокс, некая дисгармония между стереотипным восприятием и энергетической данностью, но Лана пока не могла тонко прочувствовать, оценить парадоксальность не только собственных ощущений, но и действий.

…Постройка напоминала средневековую крепостную башню, одиноко стоящую на вершине островка "материи", который без видимой опоры парил в окружающем его бездонном мраке.

Естественно, пройти мимо не было никакой возможности.

Как странно: рассудок по-прежнему пытался оперировать устойчивыми, въевшимися в сознание понятиями, упрямо применяя их к иным по своей сути физическим явлениям, либо действиям. Например, сейчас, подумав, что следует зайти туда, ее астральное тело совершило плавный поворот и, облетев вокруг башни, мягко коснулось ногами тверди.

Здесь повсюду сочетались, казалось бы, несовместимые явления.

Например, толстая деревянная дверь на массивных кованых петлях, замшелый, шероховатый камень слагающих башню блоков, и десятки иных, бросающихся в глаза проявлений привычного физического мира, контрастировали с окружающей Бездной, создавая стойкое ощущение нереальности происходящего.

Однако чувства утверждали иное. Пальцы осязали холод металла, когда Лана взялась за массивное кольцо.

Наверное, следовало постучать? 

Она так и сделал, но ответа не получила.

Что ж… – Лана толкнула массивную дверь, и та поддалась с неожиданной легкостью.

…

Внутри царил мягкий сумрак, в котором по стенам плясали отсветы огня, пылающего в массивном камине.

Старинная меблировка, тяжелые гобелены на стенах, – все вызывало стойкое ощущение невероятной древности данного места: стол, на котором в живописном беспорядке были разбросаны различные, непонятные предметы, среди них – несколько старинных книг в тяжелых переплетах, за столом кресла с резными спинками, одно придвинуто к камину, но непонятно, сидит в нем кто-то, или нет?

Лана осторожно приблизилась.

В кресле у камина сидел старик.

Он молча смотрел в огонь, словно не замечая постороннего присутсвия, а затем вдруг произнес, глухим, надтреснутым голосом:

– Устал. Смертельно устал…

Лана стояла не шелохнувшись.

– Подходи, садись… – По-прежнему глядя в огонь, произнес старик. Выглядел он действительно уставшим, изможденным и Лана, не смотря на настороженность, почувствовала жалость к нему.

– Меня зовут Клементий. Не бойся. Я слишком слаб, чтобы причинить тебе вред.

– Кто тебе сказал, что я боюсь? – Лана сделала шаг вперед, выступив в круг света. – Это твой мир?

– Да, это мой мир. – Ответил Клементий. – Можешь не представляться. Бери стул, садись.

– Ты знаешь меня? – Осторожно осведомилась Лана, стараясь не выказать своего изумления.

– Соседи должны знать друг друга, верно? – Краешком губ усмехнулся Клементий. – Хотя, вскоре я, наверное, уйду отсюда. Нет сил поддерживать мир…