— Но это неправда!

— Правда, Руп. Правда. Войны прекращаются только тогда, когда потери от них начинают превосходить прибыли. Так было на всех планетах содружества. И твоя родная не исключение. Возможно, у вас не было такого накала в войнах, как на Земле, но так всё и было.

— Ложь! У нас войны прекратились, потому что люди осознали, что воевать неэтично! Нельзя разрешать споры оружием!

— Почему же они это не осознали раньше?

— Потому что войны — это естественный этап становления и развития цивилизации. Её детство.

— Ты немного неправильно понял мой вопрос. Я хотел спросить, почему войны на твоей планете прекратились только после появления атомного оружия, способного уничтожить всю планету? И почему на остальных планетах осознали, что убивать, оказывается, неэтично, именно в то время, когда там тоже появилось атомное оружие? Что, раньше этого не знали? Просто всё дело в том, что как раз в этот момент все вдруг осознали, что с таким оружием шутки плохи и победителей не будет. По какой-то причине на Земле для осознания этого факта потребовалось больше времени, чем на планетах содружества. Может, именно из-за того самого накала страстей, но в этом и всё отличие. И ещё в том, что мы до сих пор не можем разобраться в противоречиях, которые на планетах содружества разрешили.

Руп некоторое время с каким-то странным выражением лица смотрел на Виктора.

— Мне надо подумать, — пробормотал он.

— Думай, — пожал плечами Виктор. — Только недолго. Ты мне нужен на суде.

— А этот суд… ты ведь его давно планировал?

— Когда мне сообщили о мятеже. Именно для него я и велел всех главарей оставлять в живых.

— То есть ты планировал суд, ещё не будучи уверенным, что мы сможем его подавить?!

— Ну, если бы мы не смогли его подавить, то волноваться нам было бы не о чем. А теперь к делу. Давай приглашай судей.

Первое заседание носило скорее осведомительный характер. Виктор хотел, чтобы все в зале поняли, что такое суд присяжных, поэтому Вертон зачитал приказ совета об учреждении суда и о его функциях. Потом пригласили заключённых. Их привели гвардейцы и поместили в деревянную клетку, установленную у стены зала. В клетке были скамейки, так что там они могли сидеть довольно удобно. Четверо же гвардейцев постоянно несли вахту перед их клеткой. Заключённые же выглядели скорее удивлёнными подобным судом, чем испуганными. Всего их было двенадцать человек. Двое управителей — активные участники и руководители. Один штурмовал дворец, а второй вёл людей в тыл обороняющейся армии. Четверо их помощников. Ещё один чиновник, который знал о готовящемся бунте, но не сообщил о нём. И остальные трое — мелкие участники бунта, хотя и не рядовые. Их в суд ввели только ради одной цели — чтобы помиловать, доказывая, что суд выносит не только смертные приговоры. Ещё беседуя с каждым из присяжных, Виктор намекнул, что не будет против, если эти трое, не такие уж и виновные, будут помилованы. Присяжные поняли всё правильно. После чего на весь процесс их поселили в одной из комнат дворца под охраной гвардии с приказом никого к ним не допускать, даже короля. Гвардейцы прекрасно знали, как Виктор относится к тем, кто плохо понимает его распоряжения или нарушает их, поэтому можно было быть уверенным, что они действительно никого не пустят. Даже Греппа или самого Виктора.

Вертон поднялся из своего судейского кресла и после воцарения тишины принялся зачитывать обвинения. Потом представил защиту и обвинителя. Защитниками стали двое из управителей, друзья обвинённого. С ними тоже Виктор провёл разъяснительную беседу, сообщив о тех правилах, которых необходимо придерживаться в суде. На них он давить не пытался. Да и не надо было это. Чем искренней они будут защищать, тем лучше.

Первые три дня была обычная организационная рутина, связанная с тем, что подобный суд на планете устраивался впервые. Ещё не было той чёткости, которая присуща хорошо отлаженному механизму. Многие вопросы приходилось решать с учётом местных специфических условий, о которых Виктор не подумал заранее. Впрочем, предвидя подобное, он оставил Вертону довольно приличное поле для импровизации и манёвра.

Только через неделю приступили собственно к суду. Начался вызов свидетелей. Сначала солдат, которые рассказывали о бое перед городом с армией фэтров. Как они сражались, защищая город. Конечно, это было не по правилам, эти люди к процессу не имели никакого отношения, зато создавали в глазах людей мнение, что вот пока они сражались, некоторые тут власть захватывали. Но суд ещё только появлялся, и правил не было, поэтому Виктор прибег к этому манёвру с чистой совестью. Защита, правда, попыталась сбить солдат разными вопросами на тему защиты людей, города и короля, которого, собственно, никто не признавал. Но зрители защитников освистали. Раздались крики, что Грепп наш король. Пришлось вмешаться Виктору, поскольку Вертон почему-то растерялся, и потребовать тишины и уважения к защите. Потом защитников попросил быть более уважительными к королю. Впрочем, сами защитники теперь воздерживались от любых нападок на Греппа или Виктора, сообразив, что симпатии людей вовсе не на их стороне.

Потом пошли вызывать людей, уже непосредственно принимавших участие в бунте или его подавлении. Вызвали и новопроизведённого фэтра. Виктор же предложил вызвать и Линку с Хонгом, по поводу чего у него состоялся настоящий бой с Велсой и Алуром, которые требовали оставить их в покое.

— Ребята и так натерпелись сверх меры!!! — кричала Велса. — Хочешь кого вызвать свидетелем, вызывай меня!!!

Однако спор разрешила сама Линка, которая робко согласилась выступить. Глядя на неё, согласился и Хонг.

Выступление этих детей с рассказом о том, что творилось во дворце во время хозяйничания там бунтовщиков, по сути, решило дело. Даже если бы Виктор не позаботился об исходе суда заранее. Линка рассказывала всё честно и с той непосредственностью, которая свойственна всем детям. Многие в зале плакали, слушая, как «нехорошие дяди врывались ко всем, грабили комнаты и убивали, а потом говорили нехорошие слова».

— Я чувствую себя последним негодяем из-за того, что заставил Линку и Хонга пережить всё это заново, — признался Виктор Алуру.

— Рад, что ты хоть это сознаёшь, — мрачно ответил он.

А ещё через неделю Виктор принёс Греппу на подпись листы с приговорами — семь со смертными и трое приговаривались к изгнанию.

Грепп долго и старательно читал все листы. Вообще-то читать он научился только месяца три назад и делал это всё ещё довольно медленно. Но Виктор подозревал, что долгое чтение бумаг вызвано совсем не этим обстоятельством. Как бы подтверждая его мысли, Грепп поднял голову и посмотрел на Виктора.

— С этими управителями я согласен, — заговорил он. — Согласен с теми четырьмя его помощниками. Но остальные… Изгнание; этот чиновник, который всего лишь не доложил о готовящемся бунте! Его же понять можно! У него там среди главарей одни друзья! Между прочим, они предлагали ему принять участие в этом бунте, а он остался верен! Отказался!

— Лучше бы он сообщил мне! Жертв было бы меньше. А если забыл, то могу отвести тебя на кладбище, где похоронили всех погибших в том бунте. А укрывание преступления — такое же преступление. Его и приговорили именно за укрывательство и ни за что больше.

— А не противоречишь ли ты сам себе?! Если уж казнить за укрывательство, то и Торена тоже надо казнить. Сам ведь рассказывал.

— Торена нельзя, — ответил Виктор, глядя прямо в глаза Греппу. — Торён — бывший управитель. К тому же у него ещё сохраняется влияние среди горожан. Если его тронуть, то в городе может начаться ещё один бунт.

— А этот чиновник — мелкая сошка и никто за него не вступится?!! — с неожиданной злостью спросил Грепп.

— Да, — спокойно ответил Виктор. — Но это не главное. Его пример — другим наука. Это наглядный урок тому же Торену и всем остальным любителям оставаться в стороне. Два примера, Грепп: с одной стороны, простой плотник, вдруг ставший фэтром, получивший в подарок завод по производству стружечных плит; а с другой — управители, поднявшие бунт, и вместе с ними обычный чиновник, который о начале бунта не сообщил.

— Я тебя начинаю ненавидеть, — устало заметил Грепп. — Понимаю твои действия, признаю их правильность и всё равно ненавижу. Знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты хоть раз проявил какое-то человеческое чувство. Ты, как те механизмы твоего друга Алура, способен делать только вмонтированные в тебя действия, ведущие к цели. С максимальной эффективностью.

— Возможно, — спокойно согласился Виктор. Но если бы Грепп в этот момент смотрел на него, то он был бы удивлён той огромной душевной болью, что на миг показалась из-за маски невозмутимости.

— Возможно? Это всё, что ты можешь сказать?! Хоть бы возмутился, чёрт тебя побери!!! Хоть какие-нибудь эмоции высказал! Я ведь могу отменить все эти приговоры! Своей властью, властью короля!

— Можешь, но я бы не советовал это делать. Впрочем, это касается только приговорённых к смерти. А вот изгнанников можешь помиловать, если захочешь.

— Да? С чего это такая доброта?!

Виктор сарказм постарался проигнорировать.

— Я тут ещё не решил, что лучше. С одной стороны, как изгнанники, они вынуждены будут куда-то пойти и там начнут говорить о новых порядках в Таравере…

— Не слишком лестно они будут говорить.

— Это не важно, — отмахнулся Виктор. — Хорошо, плохо, но они будут говорить. Необычность вызовет интерес. Решения же будут принимать не на улице, а люди с холодной головой, наподобие того же Вертона. А для таких людей эмоции беглецов ничего значить не будут. Заинтересовавшись нашим городом, они постараются узнать о нём подробней, а потом сообщат остальным городам, с кем поддерживают связь. Но с другой, изгнание, или иначе лишение гражданства, вызывает у меня неприятные ассоциации с подобными действиями у меня… в общем, в одном месте довольно давно. Вот я и думаю, с одной стороны, изгнанники принесут нам пользу, распространив известие о Таравере и о событиях в ней. А вот с другой… мне бы не хотелось, чтобы изгнание превратилось в обычную практику. Выигрывая тактически, не проигрываем ли мы стратегически?

— В таком случае я разрешу твои сомнения. Я отменяю эти приговоры. Никакого изгнания!!! Достаточно с тебя тех семерых! — Грепп быстро подписал семь листов, а остальные три порвал в мелкие клочки.

— Как пожелает ваше величество, — склонился Виктор в поклоне. На миг Греппу захотелось как следует надавать этому мальчишке по шее. Остановило его только знание того, что по шее получит скорее всего именно он.

Приговор зачитали на площади. Известие о помиловании троих изгнанников вызвало бурную дискуссию, и все сошлись во мнении, что король проявил милость.

— Не так уж и виноваты эти трое, — рассуждали на улицах.

В этот же день вечером остальные приговоры привели в исполнение.

Сам Виктор на оглашении приговора не присутствовал, а вот сцену казни досмотрел до конца. После чего закрылся в своём доме на всю ночь с целым бочонком вина. Однако вскоре ему пришлось убедиться, что местный алкоголь на него совершенно не действует из-за выпитого на спасательной шлюпке бактерицидного коктейля, позволившего ему есть местную пищу. В отчаянии Виктор всё же за ночь бочонок выпил, надеясь, что количество всё же переборет коктейль. Не получилось. В этом состоянии его и нашла Велса, заглянувшая в дом утром. Некоторое время она мрачно осматривала захламлённое за ночь помещение, пустой бочонок с пролившимся вином, кучу еды, валявшейся где угодно, кроме стола.

— Алкаш, — вынесла она суровый приговор. — Давай-ка вставай и убирайся.

— Отстань, — буркнул Виктор. — Я не пьян… чёртов коктейль.

— Если сейчас же не встанешь и не начнёшь уборку, то я позову Линку.

Угроза была серьёзной. Виктор сердито покосился на Велсу и понял, что она позовёт. Пришлось вставать и приступить к уборке. Велса оказалась настоящим другом и принялась помогать. Когда уборка была окончена, она села напротив Виктора.

— А теперь рассказывай, из-за чего похоронное настроение?

— А ты не знаешь?

— Из-за того, что ты казнил семерых людей? А разве не этому тебя учили?

— Нет!!! — рявкнул Виктор и тут же устыдился своей вспышки. — Извини, Велса. Нет, меня не этому учили. В бою — да. Так — нет.

— А какая разница? Я всегда считала, что смерть есть смерть. В бою или на виселице.

— В бою у моего противника тоже есть шанс.

— Вон ты о чём. — Велса некоторое время размышляла над этим, поджав губы. — Я как-то об этом не думала. Действительно. Но что теперь? Ты себя теперь здесь похоронишь?

— Нет. Я скоро буду в норме. Возможно, в следующий раз я восприму всё спокойней.

— В следующий раз? — Велса сердито посмотрела на него и вдруг ударила кулаком по кровати, на которой сидела. — Проклятая планета!!! Ненавижу её!!! Она из всех нас делает убийц!!!

— Велса, да что ты! — Виктор даже испугался этой вспышки. — Ты-то ведь спасаешь людей!

Велса печально посмотрела на Виктора.

— Витя, мы все в одной лодке. Решения каждого из нас — это решения всех нас. Вот что, нам надо устроить праздник. Мы уже год на этой планете. Это надо отметить. Сколько мы уже все вместе не собирались? Почти месяц. Так что бросай все свои дела, обойдутся без тебя они там. Лукор и Лойдер заменят тебя в войсках, Грепп и Вертон справятся в совете. У Алура тоже найдутся те, кто сможет заменить его в цехе. А уж про Петера и Шору я вообще молчу. Там и без них всё отлично будет работать. И Грепп без Линки и Хонга не умрёт. И только попробуй отказаться! Я тут кое-какие рецепты узнала, так что будет настоящий праздник.

— Велса, остановись! — взмолился Виктор, с трудом удерживаясь от смеха. — Не всё так сразу!

— Почему нет?! В общем, так: через две недели будет праздник, и только посмей не прийти!!!

— Да разве я осмелюсь ослушаться?!

— Вот-вот, — кивнула Велса. — Только попробуй посметь. — Велса быстро вышла из комнаты.

С поднявшимся настроением Виктор отправился на совет. Тут в коридоре его встретил Вертон.

— Фэтр, мне бы с вами хотелось поговорить. Наедине.

— О чём, Вертон? — удивлённо спросил Виктор. На его памяти Вертон с такой просьбой обратился к нему впервые. До этого они с ним были скорее друзья-враги. Хотя нет. Друзьями они быть не могли из-за разницы в возрасте, не были они и врагами. Скорее они были соратники-соперники. С одной стороны, Вертон и Виктор хотели сделать Тараверу как можно сильнее и богаче, с другой, Виктору постоянно приходилось отражать козни Вертона, направленные на то, чтобы забрать себе больше власти. И вдруг эта просьба…

— О жизни, — усмехнулся Вертон. — О чём нам ещё можно говорить?

— О жизни пожалуйста. Сколько угодно, — осторожно согласился Виктор. — Ко мне в кабинет?

— Хорошо, — согласился Вертон. — После вас, фэтр.

В кабинете Вертон долго собирался с мыслями, что было совершенно несвойственно ему. Обычно старик всегда знал, что кому сказать.

— Фэтр, я просто хотел сказать, что с этого момента я целиком и полностью на вашей стороне. Я готов поддерживать своим авторитетом любое ваше дело. Я уже говорил вам это, но тогда я согласился поддержать вас как политик, а сейчас как друг.

Виктор ошеломлённо замер. Безусловно, то, что сказал этот старик, было важно. Он в городе пользовался громадным авторитетом и мог сильно облегчить или осложнить жизнь Виктору в зависимости от его позиции в совете.

— Идя ко мне с подобным заявлением, — осторожно начал Виктор, — вы, безусловно, понимали все его последствия. Но мне всё же хотелось бы получить кое-какие объяснения.

— Вы недоверчивы, юноша, — усмехнулся Вертон.

— А вы бы были доверчивей? После всех ваших попыток в совете ограничить мою власть?

— Фэтр, я боролся с вами вовсе не из-за власти. В моём возрасте уже грешно думать о подобных вещах. На самом деле уже до вашего прихода я начал подбирать своего преемника. Я боролся с вами потому, что считал вас слишком молодым, чтобы принять такую ответственность. Правда, постепенно я убедился, что вы довольно жёстко умеете отстаивать свою линию. Своим сопротивлением вам я проверял вас. Вы его выдержали. Более того, вы сделали то, что не удалось мне. Вы заставили всех этих людей в совете спорить друг с другом не из-за привилегий для себя и своих торговых домов, а из-за конкретных решений, важных для всего города. Вы сумели перевести все споры в продуктивное русло. И вы сделали власть в городе гораздо эффективней. Теперь-то я понял, зачем вам понадобилось тогда, на первом заседании, поднимать вопрос о чистоте города. Я-то ведь тогда едва не заявил, что люди не знают, что на завтрак есть, а вы о чистоте заботитесь. А это оказался урок. Урок всем нам. Я это тогда не сразу понял. А ведь чистоту на улицах удалось за две недели навести, хотя раньше никому не удавалось это и за год. А пытались.

— Когда ответственны все, то это значит — не ответственен никто. Важно подобрать человека для выполнения конкретной работы, дать ему всю власть для этого, а потом жёстко спрашивать за успех или неуспех. Добьётся успеха — дать более тяжёлую работу с большей властью и большей ответственностью, нет — пусть остаётся простым управителем и продолжает болтать. А если проворуется, пойдёт под суд. Вы же всем своим советом пытались делать всё. Так нельзя.

— Да, про это я и говорил. Я не понимаю конечной твоей цели, но вижу, что ты и правда заботишься о городе. Я поддерживаю тебя.

— Несмотря на то что я казнил двоих управителей?

— Именно из-за этого я и принял такое решение. Они сами виноваты. Их надо было казнить. Но я честно заявляю, что у меня не хватило бы на это смелости. Может, именно поэтому город при мне умирал. У тебя смелость есть. Дерзай, юноша!

— Спасибо, Вертон.

— Не за что. Какие твои дальнейшие шаги?

— Дальнейшие? Я собираюсь заняться торговлей. Городу не хватает денег. Один караван, что сейчас торчит здесь от соседнего города, ничего не решает. Надо строить речной флот. Но это долго, так что пока обойдёмся обычными средствами.

— Караван, как я слышал, уже собирается обратно. Они сделали много покупок. Скупили почти все наши запасы стальных пил, бронзовой посуды.

— Не страшно. Мы ещё сделаем.

— Верно. Но я слышал, что двое наших купцов уже собирают караваны. На дорогах неспокойно, но они надеются проскользнуть.

— Да, на дорогах неспокойно, — согласился Виктор, но Вертон сообразил, что мысли его собеседника уже далеко и отвечает он чисто машинально. Было видно, что какая-то проблема уже целиком поглотила всё его внимание.

Вертон попрощался и вышел. Виктор рассеянно ответил. Немного погодя он буквально ворвался в помещение недавно образованного генерального штаба, нарушив всё совещание у Лойдера с командирами полков.

— Лойдер, быстро, вводная, ты командуешь некими силами, но известно, что они пока слабее твоего противника. Более того, недавно они потерпели поражение. Можно собрать новые силы, но нужно время. Враг за это время также усилится. Как этого не допустить? О враге известно, что ему не хватает денег, поскольку товаров производится больше, чем есть золота в городе.

— Насколько я понял, — слегка ошарашенно ответил Лойдер, — под этим врагом, которого надо ослабить, ты подразумеваешь Тараверу?

— Тараверу, каравеллу, не важно. Твои действия?

— Ну, так вот с ходу сложно ответить.

— Я бы задушил у этого врага торговлю, — неожиданно вмешался один из полковников. Создавая армию Тараверы, Виктор, не особо мудрствуя, ввёл звания земной армии. Ему удобней, а нордакеанам всё равно, поскольку до него никаких званий не было. Сейчас армия Тараверы состояла из двух полков неполной численности, как называл их Виктор, по триста человек в каждом. Двести всадников, десять пушек и ещё сотня солдат, которые должны быть вооружены ружьями.

Кроме того, после сражения с фэтрами появился генеральный штаб, куда Виктор лично подбирал людей, разыскивая их по всему городу. Пусть у них пока не было военного образования, главное, чтобы они умели думать и делать выводы, а также не боялись брать всю ответственность на себя. Искать Виктор таких людей начал давно. При поступлении в армию он всех новобранцев прогонял через многочисленные психологические тесты. При этом те, кто пользовался этими тестами, понятия не имели, для чего они нужны. Их дело было спросить строго заданные вопросы, получить на них ответ, записать и отдать. С людьми, которые заинтересовывали Виктора, он беседовал сам. Для начала он, пообещав им златые горы, отправил их всех в рядовые. Цетору, в чей полк они попали, он велел устроить этим людям настоящий ад. Тех, кто выдержал неделю и не сбежал, Виктор вытащил оттуда. Сбежавших никто не преследовал и даже было объявлено, что все они прощены. Тем же, кто остался, Виктор велел переписывать скучные бумаги. Не важно, что многие не умели писать: чтобы скопировать текст, большого ума не требовалось. А потом он взял в штаб тех восьмерых, что за последующие три недели выучились грамоте. Именно они и составили ядро того мозгового центра, что должен был родиться в скором времени. Правда, сами эти новоявленные полковники, ошалевшие от быстрого служебного роста, об этом ещё не подозревали. После назначения их в непонятный генеральный штаб он велел всем им разобраться в прошедшей битве и выявить все ошибки сторон, изложить всё письменно и представить ему лично. Срок — неделя. После этого в штабе осталось трое. Те, что прежде, чем приступить к писанине, посетили каждый полк, выслушали солдат, с участниками боёв прошлись по местам схваток, вместе с людьми, принимавшими участие в ночном рейде, были на стоянке фэтров, потом посещали всех пленных солдат и спрашивали их и только после этого начинали диктовать приставленному к каждому секретарю отчёт, стараясь выражаться кратко и чётко, заслужили право стать полковниками генерального штаба. Учить людей Виктору было некогда, и он нашёл тех, кто хотел учиться сам. Пусть у них пока нет опыта — он появится. Те же, кто, не вникая в детали и считая себя самым умным, принялись за теоретизирование сразу, излагая свои размышления на бумаге размашисто и многословно, словно поучая всех на свете, были отправлены в полки в качестве заместителей командира. Или направились в создаваемый инженерный корпус. Кто отказался от этого назначения — ушли из армии. Конечно, были и те, кто оказался посередине этих двух крайностей. Таких назначили в штаб, но они стали заместителями тех троих, что выдержали все испытания. Всего в штаб попали пять человек. Все пятеро и сидели сейчас с Лойдером, который, по совету Виктора, вводил их в курс всех проблем армии.

Виктор быстро повернулся к заговорившему полковнику. Муртол, вспомнил он его имя.

— Возможные решения этой задачи?

— Задача в принципе нерешаемая. Охрана караванов сильным конвоем сделает их бесприбыльными. Пускать без охраны — это отдать их бандам.