— Послушай, Колин, я знаю, что ты боишься... — Я тут же поняла, что этого говорить не надо было.

— Откуда ты знаешь мои чувства? — Страх увеличился на одно деление, но куда сильнее возросла злость. — Человек-слуга, умеющий чуять страх мастера вампиров! И ты еще спрашиваешь, почему я не хочу, чтобы ты появилась на моей земле?

— Я твой страх не чую, Колин, а слышу в твоих словах.

— Ты лжешь!

У меня стали напрягаться плечи. Меня вообще легко вывести из себя, а этот Колин еще и старался.

— И как же нам помочь Ричарду, если мы никого не пошлем?

Я говорила спокойно, но чувствовала, как у меня сжимается горло, и голос стал чуть тише от усилий не заорать.

— Что случится с вашим третьим — меня не касается. Мое дело — защищать свою землю и свой народ.

— Если из-за этих затяжек с Ричардом что-нибудь случится, я уж постараюсь, чтобы это стало твоим делом, — сказала я все еще спокойным голосом.

— Видишь? Уже начались угрозы.

Напряжение в плечах захватило шею и вылилось у меня изо рта.

— Слушай, ты, мелкое ничтожество, я все равно приеду. Я не допущу, чтобы Ричард пострадал из-за твоей паранойи!

— Значит, мы тебя убьем.

— Вот что, Колин: не становись у меня на дороге, и я не буду становиться на твоей. Полезешь — я тебя уничтожу. Это ясно? Война будет, только если ты ее начнешь. Но если ты начнешь, Богом тебе клянусь: я ее закончу.

Жан-Клод отчаянными жестами просил трубку. Несколько секунд он пытался у меня ее отнять, пока я обзывала Колина грязным старым политиканом и словами еще похуже.

Жан-Клод извинился в пустую гудящую трубку, потом повесил ее и поглядел на меня. Очень красноречиво поглядел.

— Я бы мог сказать, что у меня нет слов или что я не верю, будто ты такое сделала, но я верю. Вопрос лишь в том, понимаешь ли ты, что сделала?

— Я еду выручать Ричарда. Могу обойти Колина, а могу переступить через него. Выбирать ему.

Жан-Клод вздохнул.

— Он вполне вправе счесть это началом войны. Но Колин очень осторожен, так что он сделает одно из двух: либо подождет, не предпримешь ли ты что-либо враждебное, либо попытается убить тебя, как только ты ступишь на его землю.

Я покачала головой:

— А как я должна была поступить?

— Теперь это не важно. Что сделано, то сделано, но меняется организация экспедиции. Все равно ты можешь взять мой самолет, но будешь не одна.

— Ты поедешь? — спросила я.

— Нет. Если я поеду с тобой, Колин будет уверен, что мы приехали по его душу. Я останусь, но у тебя будет свита телохранителей.

— Стоп, минутку...

Он поднял руку:

— Нет, ma petite. Ты была слишком безрассудна. Вспомни, если ты погибнешь, мы с Ричардом тоже можем умереть. Связь, объединяющая нас в триумвират, дает силу, но у этой силы есть своя цена. Ты рискуешь не только своей жизнью.

Это заставило меня замолчать.

— Мне это не пришло в голову.

— Тебе нужна свита, достойная моего слуги-человека, и свита достаточно сильная, чтобы драться с ребятами Колина, если до этого дойдет.

— Ты кого имеешь в виду? — спросила я с внезапным подозрением.

— Предоставь мне выбирать.

— Не собираюсь.

Он встал, и его злость пронеслась по комнате обжигающим ветром.

— Ты подвергла риску себя, меня и Ричарда. Поставила в опасность все наши надежды — из-за своей вспыльчивости.

— Жан-Клод, все равно все кончилось бы ультиматумом. Я знаю вампиров. Вы бы спорили и торговались еще пару дней, и все равно пришли бы к этому.

— Ты так уверена?

— Именно. Я слышала страх в голосе Колина. Он тебя боится до судорог. И никогда не позволил бы тебе появиться у него.

— Он боится не только меня, ma petite. Ты — Истребительница. Молодым вампирам говорят, что, если будут плохо себя вести, ты придешь и пронзишь их прямо в гробу.

— Ты преувеличиваешь.

Он покачал головой.

— Нет, ma petite, ты действительно жупел рода вампиров.

— Если я увижу Колина, постараюсь не пугать его больше, чем он уже напуган.

— Так или иначе, ma petite, тебе придется с ним увидеться. Либо он организует встречу, где убедится, что ты не замышляешь ему вреда, либо будет присутствовать, когда они нападут.

— Мы должны вытащить Ричарда до полнолуния. Оно через пять дней. У нас нет времени медлить.

— Ты кого хочешь убедить, ma petite, меня или себя?

Я позволила себе сорваться. Это было глупо и непростительно. Я вообще горазда срываться, но обычно лучше владею собой.

— Я очень сожалею.

Жан-Клод фыркнул — совершенно не элегантно.

— Вот теперь она сожалеет. — Он набрал номер. — Велю Ашеру и его команде паковать вещи.

— Ашер? — вскинулась я. — Он со мной не полетит!

— Полетит.

Я раскрыла рот для возражений, но Жан-Клод поднял длинный бледный палец.

— Я знаю Колина и его вампиров. Тебе нужна свита, которая произведет впечатление, но не слишком напугает, и при этом они на крайний случай должны уметь защитить тебя и себя. Кто поедет и кто останется, буду выбирать я.

— Это нечестно.

— Для честности нет времени, ma petite. Твой драгоценный Ричард сидит за решеткой, а полнолуние приближается. — Жан-Клод уронил руку себе на колени. — Если ты хочешь взять с собой кого-нибудь из своих леопардов, это приветствуется. Ашеру и Дамиану нужна будет еда. Охотиться на территории Колина они не могут — это будет воспринято как враждебный акт.

— Ты хочешь, чтобы эти леопардолюди вызвались добровольными донорами, ходячим провиантом?

— Я и нескольких вервольфов с ними пошлю.

— Я — лупа стаи, а не только Нимир-ра леопардов. Командовать волками через мою голову нельзя.

Лупой вервольфов сделал меня Ричард, когда мы еще встречались. Лупа — это всего лишь название для подруги вожака, хотя обычно она тоже вервольф, а не человек. А леопарды перешли ко мне за отсутствием других наследников. Я убила их последнего предводителя, и оказалось, что после этого кто угодно мог о них вытирать ноги. Это была в каком-то смысле моя вина, и потому я взяла их под свою защиту. Защита эта, поскольку я сама не оборотень, состояла только в угрозе — в угрозе, что я убью любого, кто их тронет. Очевидно, монстры в городе мне поверили — поскольку оставили леопардов в покое. Не жалей на монстров серебряных пуль, и заработаешь себе репутацию.

Жан-Клод поднес трубку к уху.

— Скоро вообще нельзя будет обидеть ни одного монстра в Сент-Луисе, чтобы не пришлось давать ответ тебе, ma petite.

Не знай я его лучше, я бы решила, что Жан-Клод на меня сердится.

Что ж, сегодня я могла его понять.

Глава 3

Личный самолет Жан-Клода походил на яйцо с плавниками. Ладно, он был подлиннее яйца и с острыми концами, но все равно так же хрупок. Я вам не говорила, что у меня небольшая фобия полетов?

Я сидела в шарнирном кресле — с полным поворотом, с откидной спинкой — очень прямо, пристегнувшись ремнем, вцепившись ногтями в мягкие подлокотники, нарочно отвернув кресло от иллюминатора. Все равно эти окна были натыканы в каждой стенке и торчали перед глазами, зато я хотя бы не видела пропасти рядом с собой. К несчастью, самолет был настолько узок, что в иллюминаторах напротив мелькало синее небо и пушистые белые облака. Трудно забыть, что ты на высоте в несколько тысяч футов над землей и тебя отделяет от вечности лишь тонкая пленка металла, если мимо окна все плывут и плывут облака.

Джейсон плюхнулся в соседнее кресло, и я чуть пискнула. Он заржал.

— Не могу поверить, что ты так боишься летать.

Он оттолкнулся ногами и медленно закружился в кресле, как ребенок, попавший к папе на работу. Редкие светлые волосы у него чуть не доходили до плеч. Глаза были светло-голубыми, как небо, в котором мы летели. Ростом он был точно с меня, пять футов три дюйма — коротышка, особенно для мужчины, но ему, кажется, на это плевать. Он надел просторную футболку и джинсы, вылинявшие почти добела. На ногах у него были двухсотдолларовые кроссовки, хотя он никогда не бегал — это я точно знала.

Этим летом ему исполнился двадцать один. Он мне сообщил, что он по зодиаку — Близнецы, и сейчас ему уже по закону можно все. Все — значило для Джейсона многое. Он был вервольфом, но жил у Жан-Клода, служа для вампира утренней закуской или выпивкой на ночь. Кровь оборотня — она покрепче, в ней силы больше. Ее можно выпить меньше, чем человеческой, и чувствовать себя намного лучше. По крайней мере, я наблюдала подобное.

Он соскочил с кресла и присел передо мной.

— Да ладно тебе, Анита. Чего ты дергаешься?

— Оставь меня в покое, Джейсон. Это фобия, логика здесь ни при чем. Словами ты меня не успокоишь, так что отвали.

Он вскочил на ноги быстро, как по волшебству.

— Да это же совершенно безопасно! — И он начал подпрыгивать на полу самолета. — Видишь, он держит.

— Зейн! — завопила я.

Зейн оказался рядом со мной. Он был ростом в шесть футов, длинный и тощий, будто кожи еле-еле хватало закрыть кости. Волосы у него были крашеные, ярко-желтые, как неоновая реклама, подбритые с боков и уложенные жесткими торчащими прядями сверху с помощью геля. Вырядился он в черные виниловые штаны, обтягивающие, как вторая кожа, и такую же жилетку надел на голое тело. Завершали наряд блестящие черные ботинки.

— Звала? — спросил он таким низким голосом, что ушам было больно.

Если оборотень слишком много времени проводит в животной форме, некоторые изменения становятся постоянными. Рычащий голос Зейна и излишне острые клыки в человеческом рту говорили, что он слишком долго пробыл в образе леопарда. Голос еще мог бы сойти за человеческий, но клыки — клыки выдавали правду.

— Убери от меня Джейсона, будь добр, — произнесла я сквозь сжатые зубы.

Зейн грозно посмотрел на коротышку.

Джейсон не отступил.

Зейн сделал два шага, разделявшие их. Они стояли грудь в грудь, твердо глядя друг на друга. Резкий порыв энергии в воздухе, от которого мурашки поползли по коже, ясно давал понять, что это не просто себе люди.

Черт, мне только не хватало драку спровоцировать.

Зейн наклонился к противнику, и низкое рычание послышалось из-за его сжатых губ.

— Мальчики, без драки! — предупредила я.

Зейн влепил Джейсону в губы сочный и мокрый поцелуй.

Джейсон со смехом отдернулся:

— Ах ты, сука бисексуальная!

— Скажите, пожалуйста, котелок обзывает чайник чумазым, — ответил Зейн.

Джейсон осклабился и отвалил, хотя отваливать было особо некуда. Клаустрофобия у меня тоже есть — небольшая. Заработала ее при одном случае во время подводного плавания, и она усилилась, когда я оказалась в одном гробу с вампиром, который мне не нравился. Выбраться я выбралась, но мне все меньше и меньше нравится замкнутое пространство.

Зейн уселся в кресло рядом со мной. Черная кожаная жилетка отстала на груди, открыв серебряное кольцо в соске.

Зейн потрепал меня по колену, и я не возразила. Он всегда всех трогал, ничего личного здесь не было. Многие оборотни особо чувствительны к прикосновениям, будто они действительно животные, а не люди, но Зейн превратил случайное прикосновение в вид искусства. В конце концов я поняла, что он трогает других в качестве маскировочного поведения. Он хотел изображать из себя хищника-доминанта, хотя на самом деле им не был. Он и сам это знал, натягивая на себя маску вызывающей самоуверенности, и очень нервничал, когда ему надо было действовать одному, без поддержки в буквальном смысле слова. И потому я позволяла ему себя трогать, хотя на любого другого уже спустила бы собак.

— Скоро пойдем на посадку, — сказал он.

Руку он убрал — Зейн понимал правила этой игры. Я ему разрешала прикосновения, но не долгие и страстные поглаживания. Меня можно было трогать как четки, которые вертят в руках, но не как подружку.

— Знаю, — ответила я.

Он улыбнулся:

— Но не веришь.