Та липкая и противная золотисто-серебряная жижа, которая некогда влилась в жили Немо, стала распадаться, таять, освобождая кровь от своих тягостных замкОв. Шлем Ондала щедро одаривал Немо своей силой, разбивая мрак перед его глазами, освобождая тело от оков. Как-то сразу сознание прояснилось, исчезла темнота, которая застилала глаза, тело уже полностью стало повиноваться Немо.
Северянин вернулся в реальность. Он встал, под ногами несколько секунд светились мириады золотисто-серебряных осколков, после чего они потеряли свой цвет и слились с серым камнем порога. А на пороге стоял, скрестив на груди руки, Малах.
Немо не мог понять, что с ним произошло, что все это значило, вся это тьма, Пустошь, золотистая масса, которая обволакивала тело. Но он помнил о недавней схватке с Малахом, помнил тот неведомый барьер, который окутал тогда знахаря и не давал пробиться к нему, отталкивая Немо вновь и вновь, когда он пытался пробиться в своих атаках к Малаху; Немо помнил ту страшную ярость, с которой он атаковал Малаха, но теперь она исчезла без следа. Все это он помнил. Как сейчас помнил тот спазм, который появлялся при каждом движении, но отчетливее всего Немо помнил Бездну, Пустошь, которая звала его и не хотела отпускать, если б не Шлем, северянин и остался бы там.
— Что все это значило?! - не выдержал Немо.
— Тьма мой мальчик, Тьма, — по-учительски, словно ученику-недоучке, ответил Малах.
— Тьма? — взъерепенился Немо.
— Да, это была проверка, — спокойно ответил Малах.
— Какая еще проверка? — недоумевающе провопил Немо, — Проверка Тьмой? Да кто ты вообще такой? — выходя из себя закончил северянин.
— Успокойся, или ты хочешь повторить схватку? Или точнее будет сказать: продолжить ее? — не изменяя своему спокойствию, отпарировал Малах.
— Нет, — глухо ответил Немо, впечатлений хватило после первой попытки. Северянин даже не дотянулся до своего противника, а вот тот разил на повал, но не мечом или секирой, а чем-то более действенным. Чем — неизвестно.
— Тогда послушай меня, я не стану тебе говорить куда идти, а куда нет, твой выбор — это твой выбор, — снова объяснял, как учитель ученику, Малах, — Хочешь идти на Запад, пожалуйста. Это твой путь, только не делай так, чтобы тобой руководствовалась сплошная жажда мести и ненависть. Потому что эти чувства ведут к Тьме. Ты ее видел, она видела тебя. Вы запомнили друг друга. И теперь тебе надо решить: хочешь ли ты попасть туда снова и навеки? Решай сам! — возвысил голос Малах, а это могло значить только то, что старый знахарь не на шутку взволнован, хоть и умело скрывает это, за своим спокойствием.
— Я понял тебя. Ты не хочешь, чтобы я стал служителем тьмы, хочешь уберечь от себя самого, но я никогда и не думал становиться на темную сторону! — резко ответил Немо, потирая руки, но не для атаки, а для чистой воды проверки: работают ли они?
Он понимал, что с ним твориться что-то неладное, что он разучился контролировать свою злобу, свою ярость. Он чувствовал в душе лишь ненависть и пустоту, они пожирали все доброе, что некогда было. Все хорошее умерло в Немо вместе с Анадель. И не было ни сил, ни желания бороться с внутренней дисгармонией, которая нарастала с каждым днем все больше. Он уже опустил руки, и вновь его жизнь сводилась к мести. Так было, когда он прибыл в Нимфею впервые, теперь история повторялась.
Наполниться ли душевная пустота после гибели варварского Вождя? Хватит ли одной смерти за жизнь Анадель? Или он будет мстить до тех пор, пока не останется ни единого варвара на земле? Или пока его жизнь не закончится? Или стоит послушать совета возлюбленной и не губить свою жизнь? Жить дальше?
Пустота души не знала ответы на эти вопросы, а отчаявшийся разум не хотел их искать. Теперь Немо марионетка в руках своих собственных слабостей.
Из тягостных раздумий вырвал голос знахаря:
— Не каждый темный воин хотел стать тем, кем он стал. Часто их вела добрая цель, уберечь: от войны свой народ, отомстить за невинных. Но везде, где есть ненависть, есть и тьма. Она неуклонно движется за своей младшей сестрой — ненавистью. Отдашь себя ненависти — отдашь и тьме. Не делай этого, не повторяй горький путь многих.
— Но с чего ты взял, что мной движет ненависть? — без воли разума вспылил Немо.
— Ты и сам знаешь, что я прав, — не удостоил глубокими объяснениями Малах.
— Хорошо, закроем на этом тему, — дружелюбно провозгласил Немо. — Я все равно пойду в Келебреттские Горы. Я дал слово и выполню свой Долг. По крайней мере, приложу к этому максимум усилий.
— Другого я и не ожидал, — отпарировал Малах и уже собрался уходить, но Немо задержал его за руку.
— Все же Малах, я не раз задавал тебе этот вопрос, но все же: кто ты? — слабо и безвольно спросил Немо.
— Всему свое время. Я не раз тебе также отвечал на это вопрос.
Необычный знахарь ушел. Все же что за странный человек этот Малах!
Немо недолго провожал взглядом старого знахаря, но очень долго думал над его словами, и еще дольше думы будут возвращаться к словам учителя. Еще не раз ученик вспомнит их, обдумает. Но не сейчас. Сейчас надо собираться и в путь! Как велит любимое выражение старины Гефеста. Кстати, где он? Только теперь вспомнилось Немо.
Северянин нашел своего отца за обыденным делом любой домохозяйки — готовка пищи. Кузнец, несмотря на свой и рост, и ширину плеч, ловко орудовал в тесной кухонной комнатке с ложками-поварешками. Из кухни веяло вкусным пряным ароматом искусно приготовленной еды. Он едва заметной парующей дымкой развеивался по всем комнатам. От аппетитного запаха у Немо забурлило в животе. При одной только мысли, что он скоро отведает лакомство, которое выйдет из талантливых поварских рук Гефеста, голод стремительно нарастал.
Вмиг отсеялись все тревоги. Даже странные мысли о всяких там Проверках Тьмой, все это ушло без следа, когда Немо увидел, как его жизнерадостный отец весело напевает старую, придуманную им же самим песенку "Удача никогда не проходит мимо нас!". Исчез тот странный камень, который лег ему на сердце, после разговора с Малахом и все той же трижды проклятой Проверки! Все
— Подожди в столовой! — заканчивая свое радостное пение, весело и бодро вскрикнул Гефест, как только увидел, стоящего в дверном проеме, Немо, — Подожди минутку и все будет готово! Сегодня редкое блюдо.
— Какое? — попытался натянуть улыбку и как можно заинтересованнее спросил Немо.
— Увидишь! — сказал кузнец, прикрывая своим могучим телом сделанное им яство, — Говорю же: минутку подожди.
Ждать пришлось не долго. Не минутку, конечно, но это ожидание далось для Немо с большЕй легкостью, чем многие из пережитых ранее. Довольно скоро довольный Гефест вышел из кухни. На подносе что-то невидимое источало восхитительный запах. Что именно Немо сразу и не определил, но по аромату можно было сказать, что кушанье ждет весьма аппетитное.
Вскоре поднос уже стоял на столе. Как-то сами по себе успели появиться тарелки и ложки. И теперь Немо понял, увидел своими глазами, что именно приготовил его веселый отец.
— Цыпленок с грибами в томате! — торжественно провозгласил Гефест, и откуда ему только удалось зимой раздобыть томаты и грибы, где он достал цыпленка после эпидемии, повалившей почти всю домашнюю птицу?
— Впечатляет! — довольно протянул Немо, уже отрезая и накладывая себе немалый кусок. — Приятно посидеть дома, за вкусным обедом, рядом со своим отцом, особенно перед долгой дорогой и разлукой! — как можно доброжелательнее сказал северянин
Немо не смог бы сказать все напрямик, поэтому выбрал небольшую уловку, чтобы, хотя б чуть-чуть, изменить негативную реакцию Гефеста. Но едва ли это удалось, кузнец сразу, — как только до его слуха донеслись слова о долгой дороге и разлуке — поменялся в лице, исчезла веселая улыбка, Гефест помрачнел на глазах, но потом переборол себя, и снова улыбнулся.
— Ты не сердишься? — как провинившийся маленький сын у своего строгого отца, спросил Немо.
— А что толку, сердиться? — развел руками Гефест. — От этого ты не останешься. Если тебя и Малах не переубедил, то вряд ли я смогу это сделать! Ты еще упертей, чем я будешь. А раз дал слово, так держи, никто за язык не тянул. Хоть я и не одобряю твоей «поездки», но сделано не изменишь, сказанного не воротишь! — уже совсем весело и бодро, как в начале разговора, закончил Гефест.
— Ты прав, отец, — опустил голову Немо, теперь и впрямь он стал не рад своему быстрому решению идти в диверсанты, но назад пути нет.
— Ты ешь давай! — дернул сына за нос Гефест. — Остывает. Я что ж зря готовил, сына потешить?! Давай, давай, такой еды до возвращения нигде не сыщешь. Придется привыкнуть к дорожным лепешкам и солонине. А пока уплетай, да так, чтоб за ушами свистело!
— Отец здесь такое дело… — сквозь битком набитый рот цедил слова Немо, — Ну, в общем… Малах тут… ну, и я… — не мог подобрать слов Немо, да и пища во рту мешает, и "как вообще сказать Гефесту, что вдруг на меня тут нашло ни с того ни с сего и я с кулаками на знахаря полез? А он мне "Проверку Тьмой" устроил".
— Да пережуй ты! Сказать всегда успеешь! — подшутил над сыном Гефест.
— Отец, мы здесь с Малахом повздорили… — начал было Немо, но его оборвал кузнец.
— Ты поешь, объяснишь все потом, — откидывая иронию и улыбки, серьезно сказал Гефест.
— А ты чего не ешь? — вставил в небольшую паузу северянин.
— Аппетита что-то нет. Да ты не переживай, поесть я всегда успею! — отмахнулся Гефест, он уже начал погружаться в мир мыслей, похоже, кузнец понял, в чем дело.
Трапеза Немо продлилась недолго, предвкушение серьезного и не сильно доброго разговора заставили северянина глотать цыплячье мясо, почти не пережевывая, словно голодный утенок, он проглатывал кусок за куском, так и не насладившись вкусным обедом. Думать о наслаждении, даже от еды, Немо просто не мог.
— Отец… — попытался что-то сказать Гефесту Немо, когда его рот полностью освободился от мягкого мыса цыпленка и на тарелке уже не осталось и маленького кусочка вкусного (наверное) обеда, но осекся, натолкнувшись на суровый взгляд отца.
— Ты кинулся на Малаха и получил странного вида отпор, я угадал? — не предвкушающим ничего хорошо голосом проницательно спросил Гефест.
— Да. Но не совсем. Это. Проверка Тьмой, — ответил северянин, понимая, что отец знает о случившемся, и все это входило в план, которые два добрых друга строили накануне.
— Этого я и боялся, но все обошлось ведь так? Ты прошел Проверку? — взволновано сказал Гефест.
— Не знаю. Я вообще не знаю, что здесь происходит! — наигранно хотел показать возмущение Немо, чтоб хоть как-то перекрыть нависшее беспокойство.
— Ладно, забудем об этом. Надо решать проблемы по мере их поступления, — философски протянул Гефест.
— Отец, есть еще кое-что, — еле шевеля губами, сказал Немо.
— Что еще? — недовольно буркнул Гефест. Сюрпризы сына ему уже стали надоедать.
— Я уезжаю сегодня, — ответил северянин.
— Да это я как-то и сам знал… — осекся кузнец, — Раз сказал сегодня, что уезжать должен, значит сегодня и отправишься, — после короткой паузы добавил Гефест.
— Знал и хорошо. Я выезжаю на закате, — пытаясь сделать голос стальным, сказал Немо.
— Не нравиться мне твой отъезд. Ой, как не нравится! — отчеканил кузнец, — Не приведет это все к добру. Попомнишь мои слова: не приведет!
— Ладно, сделанного не изменишь, сказанного не воротишь! — повторил недавние слова своего отца Немо.
Северянин встал из-за стола и ушел в свою комнату, делать последние дела перед отъездом. Вся эта суета, перед дорогой невольно напомнила Немо тот день, когда он уезжал на Турнир, как он последний раз простился с Анадель, проводил ее на Центральную площадь, где с ней и расстался. Этот день Немо помнил, будто все это было вчера, помнил тоскливые глаза Анадель, может, она знала, что больше не увидит своего возлюбленного? Может, поэтому отказалась ехать с ним на Восток? Она ведь все-таки гадалка, а хоть маленькую толику, но они могут угадать в том, что еще не случилось, но может случиться. Почему же Анадель приняла все так, как есть? Не попыталась изменить Судьбу? Эти вопросы Немо повторял себе неоднократно, но никогда не находил ответа, да и кто мог их дать? А если уже не вернуть погибшую Анадель, то единственное, что остается для Немо — это отомстить за ее смерть, именно это он и собирается сделать в скором времени, отомстить!
После обеденного разговора Немо больше не заводил бесед со своим отцом. Северянин полностью отдался своим мыслям и приготовлениям к дальней дороге, из которой мог и не вернуться.
Немо не стал долго прощаться с отцом. Ни тот, ни другой не любили телячьих нежностей и всегда прощались быстро, чтобы не заставлять свою душу терзать мысли и тело.
Немо без слов оседлал своего скакуна. Немо взял с собой самые непробиваемые, какие только могут быть доспехи, двойного слоя; нашел три самых лучших меча, один полуторный меч висел за спиной, один на поясе, последний приторочен к седлу с правого бока от коня. Грудь Немо перечеркнули две немалые завязки с метательными ножами, за спиной, рядом с полуторным мечом, был привязан лук, почти что в пол роста самого северянина, рядом с луком два колчана битком набитые стрелами. На голове зиял голубоватым светом Шлем Духа, Немо даже забрало опустил, будто уже готовился к встрече с Врагом, а не только выезжал из города.
Трое его спутников и наместник с ближайшей охраной уже ждали Немо у Западных Ворот, вновь все ждали одного северянина. Арнел и Норгим тоже погрязли в амуниции, мечи, метательные ножи, небольшие клинки на тонких металлических ниточках висели на шеях каждого, правда, луков с собой они не взяли, отдавая предпочтение ручным арбалетам.
Даже Гвилдор был облачен в доспехи, хотя по качеству они заметно отставали от норгимовских или скажем, доспехов Арнела. Но даже это было больше, чем мог ожидать Немо от простого торговца. И кто вообще его в Отряд впихнул, этого Гвилдора? От него только проблемы и ссоры, только беды, никакой помощи.
Гвилдор тоже позаботился о мечах, взял собой даже не один, а два: кривой ятаган, которыми раньше пользовались на Востоке — хорошее оружие против легкозащищенного врага, легкое, в руке держится будто само, таким рубать одно удовольствие, если от убийства можно получить удовольствие — и увесистый двуручный чудовище-фламберг. "Гвилдор этот меч небось и не подымет!" — мелькнула мысль в голове Немо.
Наместник выполнил свое обещание, предоставил все, что от него требовали.
Без лишних слов и объяснений, даже без напутственных слов, Отряд выехал за пределы города. Над головами нависли мрачные тучи, которые сполна закрыли сереющее вечернее небо. Скоро должен был начаться дождь, но он не слишком волновал движимых страшной Целью воинов, идущих на смерть, ради мира.
В один миг с неба обрушился свирепый поток ливня. Он даже не начинался, как безобидный дождик, а сразу полил настоящим градом. Рассвирепел ветер. Дул в лицо своим колким зимним холодом. Погода встретила уезжавших совсем не дружелюбно, словно пыталась остановить всеми известными одной лишь ей способами. Но воины под негласным предводительством Немо уверено шли вперед, несмотря ни на ночную пору, ни на дикий ветер и сильный ливень, не обращали внимания на липкую и противную грязь под ногами своих лошадей (наместник каждому предоставил по одному коню, хотя каждый отправился в путь со своим, друзья без слов решили воспользоваться даром наместника, погрузив на предоставленных им лошадей всю тяжесть своих поклаж). Внимания Отряда заслуживала только их Цель — сразить незримого Врага, а дальше бежать, скрываться от погони и, несущейся вместе с ней, гибели. Спасаться позорным бегством, чтобы выжить, чтобы потом еще раз — если будет нужно — сразиться с Врагом.
Глава V. К Ущелью Черепов
4 Января 1485, Пещера Трех ЗамкОв,
Келебреттское Предгорье
Четверо усталых путников цепочкой пробивались сквозь освирепевшую стихию…
… Долгих и утомительных три недели прошли под бесконечными происками Ливня. Сезон дождей начинался в этом году рано, дошел быстрым чередом и до Нимфеи. Но водная буря не остановилась на южных пределах, прокладывала свою дорогу дальше на запад, увлекая в бесноватую капель всю степь до самых Гор.
Стихия ярилась. Медленно, но неуклонно с неба валились капли, по мере приближения к Келебреттским Горам, вода превращалась в снежную крошку. Морозные порывы ветра не утихали. Все сильнее и сильнее задували в каждую щель, от него не было ни спасения, ни покоя. Ветер дул постоянно, и чем ближе Отряд подходил к Горам, тем свирепее и яростнее он становился, тем сложнее от него было спрятаться. Приходилось закрывать лица всеми подручными средствами, вход пошли шерстяные шарфы, накидки и все-все, чем только можно было прикрыть лицо. Оставляли лишь небольшие прорези для глаз. С ветром в лица летел и снег. Немо уже трижды проклял такую погоду, но от этого лучше не стало. Ветер все также свирепствовал, мешал разглядеть дорогу, застил глаза белой пеленой непроглядного снежного крошева, превращая мир в бледный туман снегопада.
Норгим — он ехал впереди Отряда — вечно выкрикивал бесплодные проклятия, но слова тонули в шуме ветра и до остальных членов Отряда они доносились только истошными вскриками отчаяния, лишенного смысла. Все попытки начать разговор глушил истошный ветер, слова терялись в глубине стихии, так и не доходя до слуха собеседника. Невольно приходилось ехать в полном молчании. Без бесед и разглагольствований бедный Гвилдор сходил с ума, он по жизни разговорчивый и общительный, — по мнению Немо — поэтому в диком молчании торговцу — у него и работа многословная — приходилось хуже, чем всем остальным. Но Гвилдор держался молодцом. На коротких остановках и ночлегах не жаловался на недобрую судьбу и бесконечный холод, пронизывающий все тело, оседающий инеем на бровях и небритых бородах, на воздушные порывы, которые находили бреши в одежде, сколько не укутывайся. Держались все. Все чаще казалось, что из последних сил, но держались. Другого выбора у них и не было.
Снова безвыходная ситуация, которая лишает выбора. Немо даже стал невольно чувствовать, что он и впрямь пленник своей кармы, марионетка Судьбы. Пытался засунуть эти мысли как можно дальше в глубину сознания, — такие размышления, как известно, только все портят — но отчаянно думы возвращались к одному и тому же. Пленник высших сил, пленник Рока, жалкая песчинка, которую избрал для каких-то неведомых целей Суммариму.
Ночевки превращались в ужас. С самого отъезда из Нимфеи не прекращался дождь, он иногда стихал, но и не думал заканчиваться. Поэтому ночевки — да еще и в степи — были сущим адом, укладываться приходилось на земле, под открытым небом, прямо перед сотней тысяч летящих сверху маленьких кусающих капелек. Путники по ночам прямо таки купались в грязи. Нечем было укрыться от дождя и негде найти сухого места. Вся степь превратилась в ужасного монстра из глины и грязи.
Не слаще приходилось и коням, они вязли в грязи, размокшие и липкие комы земли цеплялись за копыта. Природа, словно заново подковывала лошадей, но на этот раз не железом, а грязью.
С приближением к Горам стало не лучше. Дождь сменился снегом, не менее упорным и разящим, чем его собрат ливень. Только лошади теперь вязли не в грязи, а в снегу. Немногим еще изменилась и местность, хотя за сплошным снегопадом никто из путников точно этого увидеть не мог. Вдобавок ко всему появилось и еще странное чувство, будто в тебя в один миг впились мириады неведомых зрачков, которые непрерывно следят за каждым твоим шагом, каждым малейшим движением. Только станет заметно, что ты ослаб, как тут же над тобой защелкнется капкан, и вот тогда тебе несдобровать. Появились маленькие всхолмки, началось Келебреттское Предгорье. Оно продлиться недолго, максимум один переход, даже по такой погоде. Горы были уже не вдалеке, здесь надо было идти настороже, не трудно и на отряд варваров нарваться. Сейчас диверсанты напоминали больше слепого, который на ощупь пробирается в неведомые ему земли, где у него нет друзей, а только враги, и бедному слепому приходиться ко всему прочему еще и прятаться.
Несмотря даже на погоду Отряд шел быстро, а при такой метели можно сказать резво. Конечно, летом тот же путь занял почти в половину меньше времени, но путникам надо было спешить, дожидаться весны или лета была неоправданная роскошь. Опять же: выбирать не приходиться!
Отряд шел почти без отдыха. Да то и ясно, какой может быть отдых, когда останавливаешься на ночевку или, чтобы перекусить, а на тебя с неба валяться то снег, то дождь? От этого отдыха организм не расслабляется, холод не отступает из промороженных конечностей, ветер не перестает бушевать. Отдых — очередное сражение со стихией.
Дорога отнимала уйму сил. Если бы каждый из диверсантов не видел перед собой Цель, то уже давно свалился без сил.
Весь путь через степи протянулся в один долгий и изнурительный день, понять светит ли над головой солнце, или же луна, было просто невозможно, все небо без малейшего остатка затянули мрачные антрацитовые тучи. Путь вблизи Келебреттского Предгорья отличался немногим, разве что мрак туч сменился все тем же непроглядным белым цветом не перестающего снегопада. Неба, как и прежде, не разглядеть.
… День уже клонился к своему концу, двадцать первый день дороги. Приход Нового Года тоже пришлось встретить в пути, а в Нимфее, наверное, во всю радуются и веселятся, отмечая конец трудного для нее года. А отряд, под предводительством Немо, принял на себя все горя и ненастья, идя ради своего любимого города на смерть, сквозь непогоду и все трудности.
Немо чувствовал, как под ним тащиться совсем выбившийся из сил его верный конь, северянин даже в этой дороге решил не расставаться со своим скакуном. Казалось еще чуть-чуть и все лошади сваляться бездыханными трупами, но все же гордые животные держались, вытаскивая своих хозяев из передряги, в которую их завела природа.
Нимфейский эскорт уже въехал на полноправные просторы Келебреттских Гор, уже стали показывать свои монолитный скалистые своды горы. Все меньше становилось маленьких холмов. Они постепенно врезались, перерастали и сливались с исполинской силой варварских Гор.
Немо и сам не понял, как ему удалось увидеть темное пятнышко, посреди белоснежной пустыни и такого же белоснежного покрывала, которое окутало все пространство. Как удалось разглядеть среди белого занавеса темный вход в пещеру, хотя раньше ничего нельзя было разобрать дальше собственной руки.
Немо пришпорил коня, на сколько это было возможно и толкнул впереди едущего Норгима в плечо, показывая указательным пальцем на темное пятно пещеры. Бывший телохранитель чуть не свалился с лошади. Сначала показалось, что Норгим уснул, но это могло только показаться. Крепкий воин неплохо сидел в седле, но он просто не ждал удара с боку, хотя всем телом нагнулся вперед, пробивая дорогу себе и своим спутникам сквозь направляемые ветром широко валящие с неба снежные копья. Норгим принял на себя участь получить главный удар стихии, проложить путь для своих партнеров по Цели.
Отряд свернул и вскоре он уже всем составом засел в пещере. Несмотря на непогоду, пещера выглядела сухо и вполне даже уютно. В ней даже нашлось немного сухого хвороста, и Арнел без особого труда развел костер. В полумраке пещеры весело заплясали язычки пламени. Отряд расположился возле заветного огня и каждый поспешил скинуть с себя надоевшие и промокшие плащи, несмотря ни на что никто из отряда не снимал доспехи, они уже словно стали частью тела, их тяжесть уже стала привычной. "Лучше я буду чувствовать тяжесть доспех, чем чувствовать тяжесть вонзившейся в меня стрелы!" — так думал каждый, и были для этого причины. Опасность в варварских владениях велика, хотя горцы и не слыли хорошими лучниками и признавали луки, как оружие трусов, но все же, кто знает, что на уме этих варваров? Лишняя страховка не помешает.
Пламя весело танцевало, и его отсветы отыгрывались на стенах, выливая на темном камне силуэты сидящих возле костра. Тепло, идущее от огня, притягивало привыкших к холоду и слякоти людей. Никто даже не переживал, что из темной пещеры идет свет, что это легко заметить на общем плане ночного сумрака. Это не волновало никого. Хотелось тепла и уюта. Уже не было сил, чтобы бояться.
Отряд отдыхал, ему уже три недели не представилось подобного отдыха. Ночевки и привалы во время бешеного ливня или свирепого снегопада остались позади, пусть не на долго, но все же позади. Сейчас надо принять этот подарок судьбы и отдохнуть, поблагодарить удачу за чудесную пещеру.
Люди грелись у огня. Немо, как лучший повар из всех, стал готовить еду, впервые за долгую поездку Отряду посчастливилось отведать горячего, — густая баранья похлебка.
Все сидели молча, видно привыкли уже молчать за всю дорогу, и невольно отдавались привычке. Все ждали, когда в их походные миски вольется горячая похлебка. Когда же это, наконец, случилось, каждый стал уплетать за обе щеки, так что аж за ушами свистело. Похлебка выдалась вкусной, а оттого, что им пришлось пережить и от мыслей, что еще придется в дальнейшем, эта еда стала самой вкусной во всем мире. Сегодняшнее варево было несравнимо с той пищей, которой приходилось довольствоваться в дороге, в мокрой и холодной дороге, когда не разожжешь костра, когда нет спасения от ужасного ливня, когда ешь размокшие от капели лепешки. Теперь же, в сухой пещере, перед играющим огоньками костра, Отряд чуть ли не пировал, уплетая обычную — хоть и вкусную по походным меркам — баранью похлебку — еще и из несвежего мяса.
Во время еды никто не мог открыть рта, — для разговора — снова стала та пелена молчания, которая окутывала Отряд всю их дорогу из Нимфеи. Только потрескивающих хворост, негромкое чмоканье, от разыгравшегося яростного аппетита, с которым люди уминали во все щеки баранье мясо, и тихие завывания метели, которая бушевала снаружи с еще большей силой и стала заметать вход в пещеру снежными сугробами. Только это нарушало непроглядную тишину.
Сейчас мирное убежище в пещере казалась самой большой удачей для Отряда, которому не везло с самого отъезда.
Скоро трапеза была окончена, люди плотнее устроились у костра. Всем хотелось лишь одного — хорошенечко выспаться и отдохнуть, не волновало даже то, что по зову пламени могут слететься Враги, словно мотыльки на свет. Никто и не подумал тушить костер. "Я лучше сражусь с целой ватагой варваров, чем подохну от холода в этих Богами забытых Горах!" — единственное, что было сказано Норгимом за весь вечер, — или день, кто знает?!
Сегодня пещера приютила обессилевший Отряд. Что будет завтра, никто старался не думать. Все знали, что завтра будет еще хуже, чем раньше, что все трудности, которые они успели пережить это только начало. Пока что даже точного маршрута не выбрали, по которому пойдут к своей Цели. Но все решения будут завтра, сегодня — отдых и сон!
Впервые за долгие три недели, которые успели протянуться в один бесконечный день, отряд из четырех добровольцев — Чемпиона Немо, телохранителя Норгима, кузнеца Арнела и несильно везучий (хотя может и сильно, если учесть, что он один выжил будучи зараженным странной Болезнью) торговец Гвилдор — смог переночевать в тепле, вне ливня и вьюг. Люди спали, беспечно спали перед потухающим костром в тихой и сухой пещере, которую чудом заметил Немо, среди завьюженных белёсных просторов Келебреттского Предгорья. Все мирно спали в уютном тепле, не заботясь о завтрашнем дне, не выставив даже часовых, весь Отряд отдался беспробудному и ровному сну. Гвилдор даже, словно маленький невинный ребенок — а не диверсант, идущий, как хладнокровный убийца — сложил сомкнутые ладошки под правую щеку и завораживающе посапывал.
Дотлевали последние угольки костра. Отряд дружно посапывал и похрапывал. И вот последний свет от огня погас, в пещере воцарилась мгла, быстро окутывая каждый уголок, каждую щель своей правой рукой — тьмой.
Поделиться книгой: