— Нет, все равно нет. Это мое последнее слово. — так же нерушимо, как и прежде ответил кузнец. — Если хочешь, научи их сам.
— Как ты представляешь меня в этой роли? — резко выпалил Фарнлес.
— А как ты меня? — дерзко отпарировал Гефест.
По залу расползлась тишина. Никто не спешил ее разрушать. Помедлив Фарнлес предложил:
— Может если не ты, то твой сын? Артрест согласится на мое предложение?
— Артрест? — удивился, и даже немного растерялся, кузнец. — Он сильно молод для таких дел, ему всего восемнадцать.
— Молод? — холод и уверенность появились в глазах наместника, — Нет восемнадцать для твоего сына — это уже не молодость. Он знает об оружие больше любого моего ветерана, а за его работу я щедро заплачу.
— Плата меня не волнует. Ты и сам это прекрасно знаешь. А за сына я решать не могу, тебе придется самому просить его об этом. — резко в своем репертуаре заметил Гефест, на людях он еще мог натянуть маску доброго парня, проникнутого с головы до ног уважением к наместнику, он и впрямь уважал его, но, задев наболевшую тему, Гефест не мог сдержаться от резких выпадов в ответ.
Разговор еще долго не прекращался, постепенно темы его менялись. Говорили о варварах, разбойниках, состоянии восточного района города, надвигавшегося кризиса с зерном, проблем с обеспечением города, различными королевскими указами, которые и вовсе не касались жизни города, и о многом другом, что кузнеца практически не волновало.
Немо не понимал разговор, изредка улавливая знакомые слова, которым Малах уже успел его обучить, но они терялись в огромном количестве неизвестных слов, сливавшихся в одно целое. Северянин больше следил за лицами, их выражениями, улавливал каждое малейшее движение мышц на лице, каждый взблеск радости или разочарование в глазах собеседников.
Немо смотрел на молодое лицо наместника, уже поддавшееся морщинам, не от старости — от забот. Ярко горевшие глаза, были глубоко посажены, прямой нос делился на кончике рубцом на две равные половины, губы были тонкие, четко выраженные, густые вьющиеся волосы доставали до плеч. Во всем выражении глаз наместника царила глубокая мудрость и знания о чем-то далеком, незыблемом, какая-то сила была в них. Голос наместника мелодично отдавался от стен залы, изредка он переходил в тихий бас, но быстро возвращался в привычное русло, и снова речь лилась из уст Фарнлеса, как музыка.
Разговор Гефеста и наместника подходил к еще одной теме — теме найденного кузнецом малыша.
— Так, где ты, говоришь, нашел его? — послышался голос наместника, — на выезде из Кураста?
— Да, именно так. — не изменяя интонации и ничем не выдавая своего обмана, отвечал Гефест.
— Странно, я бы руку отдал на отсечение за то, что этот малыш пришел с севера. — с некоторой ухмылкой добавил наместник.
— С севера? — удивленно переспросил Гефест. — Но как бы он дошел до Кураста?
— Вот и я думаю, что делать северянину в восточной столице, — ухмыляясь, продолжал наместник. — Уж не где-то здесь поблизости ты нашел его?
— О чем ты, Фарнлес? — недовольно пробормотал кузнец, напуская вид, что раздражен недоверием.
— Мы одни в этой комнате, тебе нечего скрывать. Я все равно не выдам твоего секрета, не по-дружески получится. — осведомился наместник.
— Секрета не выдашь, но из города изгонишь, так, не по-дружески, а вот как наместник. — иронично парировал Гефест.
— Ты знаешь, что я так не поступлю. Впрочем ты уже догадался, что истину от меня не скроешь. Да и не зачем это. — спокойно отвечал Фарнлес. — Если б мне нужно было тебя изгнать, я сделал бы это уже давно. Но как можно бить в спину, прося в лицо?
— Ладно. — усаживаясь поудобнее в кресле и откидывая волнения в сторону, сказал Гефест, — Как догадался?
— Мы много взяли у Востока, в частности язык, а твой малыш не понимает ни слова, ты только посмотри, как бегают его глаза. Варваром он быть не может, уж слишком худощав, а вот рост в самый раз варварский! Еще одно в сторону рослых северян. Да ты и сам себя выдал, когда сказал на сборе, что ему десять лет от роду. Соврал, что четырнадцать, я бы смог еще уверовать, будто он один из низкорослых восточных парнишек, с болезненно бледным для них цветом лица, но нет. — ухмыльнулся наместник, понижая голос — Только будь осторожен, в нашем городе не один я такой умный. Если узнают остальные, мое решение может изменяться.
— А какое твое решение, Фарнлес? — незамедлительно спросил кузнец-воин.
— Ты знаешь: поступай, как хочешь. Мне самому надоела вражда, которую чувствуют к северному люду. Их набеги прекратились давным-давно, еще при жизни моего деда. Больше века ведем добрую торговлю, а наши люди по-прежнему таят камень недоверия и ненависти к северянам. — разводя руки ответствовал наместник.
Разговор подошел к своему завершению. Гефест встал, отказавшись от сопровождения, и двинулся по хорошо знакомым комнатам, быстро переходя одну, другую, третью залу, снова пройдя через темный туннель, кузнец и мальчик вышли на улицу. Ночь окутала все своими щупальцами, темнота царила в городе, на небе не было ни единой звездочки, только тонкий свет полумесяца озарял путь. Когда же Гефест и Немо вышли на главную улицу, света стало больше. Городские фонари светили довольно далеко окрест и дорога была видна отчетливо, как днем. Минув еще несколько домов и поворотов, показался и обитель кузнеца. Спутники завернули во двор, и входная дверь распахнулась перед их лицами.
Малах томился в ожидании, ожидая на пороге возвращавшихся с аудиенции.
Усадив, только что пришедших, возле горячо растопленного камина, Малах скрылся в дверях кухни и скоро пришел, держа в руках две чашки горячего чая. Ночь, хоть и весенняя, все же была прохладна, теплый день и холодная ночь ярко отличали юг от востока. Снова беседа развязалась у заветного камина в доме кузнеца. Малах расспрашивал Гефеста о намерениях наместника, на этот раз разговор был спокоен, без лишних рассуждений и эмоций, как это бывало раньше. Когда дело дошло до слов наместник насчет Артреста, тот будто зная, что разговор зашел о нем появился в дверном проеме. Кузнец жестом попросил занять его свободное место возле камина рядом с собой. Малах не стал мешать в тяжелом для Гефеста разговоре с сыном, взял за руку Немо и вышел из комнаты. Кузнец же медленно начал рассказывать сыну о просьбе наместника во всех подробностях, начиная с рассказа о службе, как таковой. Артрест слушал внимательно, иногда останавливая повествование отца своими вопросами, и, когда получал на них ответ, просил Гефеста продолжать. Когда все было сказано, кузнец задал волновавший его вопрос.
— Ты примешь предложение наместника?
— Не знаю, — замешкался Артрест, — все слишком внезапно. Мне надо время, чтобы решить. — Артрест задумался. — А что думаешь ты по этому поводу?
— Это только твое решение, я не хочу диктовать тебе свою волю. — понижая голос, отвечал он сыну.
— Я соглашусь. Да! Я соглашусь. — в последний раз все обдумав, взорвался эмоциями Артрест.
Он любил отца. Не хотел покидать его, но и вечно жить под отцовским крылом не желал. Тем более новая «находка» была для Артреста совсем не в радость. А предложение наместника — отличный повод изменить свою жизнь, построить ее по-своему, иначе, чем отец.
— Будь по-твоему. — вставая с кресла, монотонным голос Гефест ознаменовал конец разговора.
Когда кузнец выходил из комнаты, он столкнулся в дверях с Малахом. Гефест попытался протиснуться в двери без слов, но знахарь его остановил, давая понять, что что-то его беспокоит. Гефест сделал попытку быстро отговорится от знахаря, но тот был упорен и не поддавался. Тогда кузнец просто вытолкал Малаха на улицу, его глаза горели как две звезды на чистом небосклоне, в них угадывалось раздражение и безысходность, даже маленькая доля обреченности.
— Что тебе еще надо? — забывая о приличии, начал кузнец.
— Я понимаю твое разочарование, но не ты ли дал свободу действий сыну? Не ты ли его так воспитал? Не стоит вымещать зло на мне. — на одном дыхании выложил Малах. — Меня беспокоит нечто другое.
— Что же? — нервно выкрикнул кузнец.
— Немо.
— Немо? — переспросил Гефест.
— Да, именно он. Его душу переполняет ненависть. И еще… что-то загадочное. Он так мал, но столько силы в нем уже чувствуется. Даже в учении… — несколько запнувшись, говорил знахарь. Сглотнув, продолжил. — Мальчишка учит все, хватая даже самые малейшие крохи, но он делает это для чего-то не простого, темного.
— Ты о чем? — совсем не понимая надоедливого Малаха, снова спрашивал Гефест.
— Под его невинным телом скрывается пелена тьмы, которую даже я не могу преодолеть, чтобы узнать, что движет этим маленьким существом.
— Подожди, — вникая в слова знахаря и одним мигом вспоминая недавний разговор с Немо во дворе дома, начал Гефест. — Ты помнишь, что говорил мне на счет первой просьбы Немо?
— Да. — коротко отозвался Малах.
— Так вот, ты сказал выполнить ее как можно лучше, а знаешь, что он попросил?
— Не тяни резину! — необычно для самого себя повысил голос Малах.
— Он захотел, чтобы я обучил его военному ремеслу.
— Да-а… — голос знахаря заметно охладел, взор потупился, легкая дрожь пробежала по спине. — я уже не знаю, что делать, но его просьбу ты все равно должен выполнить, так было сказано.
— Кем? — удивился кузнец.
— Не мной друг, не мной.
— Так кем же? — не унимался Гефест.
— Сейчас тебе этого знать нельзя, — голос Малаха доносился будто не изо рта, совсем не похожий на обычный его голос. — Прости… — умоляюще закончил знахарь.
Без лишних слов Малах вышел со двора и быстро скрылся в темноте беззвездной ночи. Совсем недолго силуэт его спины был виден растерянному кузнецу. "Совсем старик свихнулся, от мудрости до сумасшествия лежит не четкая грань, видно Малах ее переступил — подумал Гефест". Кузнец больше не решал в голове непосильных его разуму задач, он спокойно, по обыкновению после тяжелого дня, направился в свою комнату. Едва добравшись до кровати, погрузился в глубокий сон.
Под утро, когда до рассвета оставалось около часа, Гефест проснулся. Он долго ворочался, пытаясь нагнать сон, но ничего не выходило. Неожиданно, на грани сна и реальности кузнец почуял как по комнате легкий маревом что-то скользнуло. В следующее мгновение перед ним показалась неведомое существо, его почти невозможно было увидеть, только небольшое преломление света раскрывала контуры чьего-то тела (на удивление в комнате было светло, как днем, но вот только солнце-то еще не взошло!). Гефест лежал в постели, не открывая глаз, но даже с закрытыми глазами он видел перед собой всю комнату, странную массу, перебегавшую из угла в угол. Страх неожиданно подхватил кузнеца, он не мог пошевелиться в странном оцепенении. Исполинская, злая сила призраком видала в комнате. Мелкая дрожь пробежала по телу, надолго задерживаясь в руках и ногах. Необычайное чувство чего-то неизбежного глубоко засело в сердце кузнеца. Эта странная Сила, как рысь, одним движением подскочила к Гефесту совсем близко, стала перед глазами, застилая непроглядной пеленой все сознание кузнеца. Из последних сил Гефест попробовал сделать рывок, осадить призрака и не дать вершить над собой страшный суд, но тело не слушалось его. Раздалась невыносимая боль в глазах, перед которыми стоял дух, она резко перешла к вискам, передалась по всей голове и пробилась к разуму, к мозгу кузнеца. Все тело сжалось в один комок, мышцы напряглись, челюсти сжались, желваки на лице надулись. Неизвестное существо, стало перебирать все мысли кузнеца, словно листая страницы книги, разрывая мозг на части, выискивая что-то в закромах памяти. Потом в голове раздался чей-то голос, беззвучный и глухой, приказывающий и повелевающий. Гефест не мог разобрать слов неведомого языка чудовища, но отчетливо понимал их смысл, оно искало в воспоминаниях кузнеца Немо, а что еще более странно — и родного сына. Кузнец упорствовал, не давал духу овладеть своим разумом, изо всех сил закрывая проход в глубину своих мыслей. Это удавалось с диким трудом, но удавалось. В один миг все пропало. Призрак растворился в воздухе, ушел туда, откуда явился, не оставив ни малейшего признака своего пребывание. Непроглядная дымка перед глазами кузнеца в тот же миг растворилась, боль утихла, тело вновь повиновалось.
Кузнец одним рывком выпрыгнул с кровати. Перед ним стоял растерянный Артрест. Гефест одним движением отбросил сына за дверь, стал поспешно осматривать комнату, она была пуста. Холодный пот выступил на лбу кузнеца, неяркий свет восходящего солнца пробивался в окно, возвещая рассвет. Страх и невыносимое чувство чьего-то присутствия не покидали Гефеста. Оправившись после отцовского толчка, в комнату снова вошел Артрест.
— Отец, что стряслось? — потирая спину после неудачного приземления, спросил Артрест взволновано.
— Ничего, — вытирая пот с лица, ответил Гефест, изо всех сил пытаясь скрыть в голосе непреодолимый страх. — просто ночной кошмар.
— Ничего себе, кошмар, отец с тобой все хорошо? — еще больше взволновавшись, спросил Артрест. — Это не из-за моего согласия служить наместнику?
— Да нет, что ты, просто кошмар, кошмар. — выталкивая сына за дверь, протянул Гефест, он переживал, что та тварь, которая только что была здесь вернется назад.
Когда кузнец снова остался один, его волнения увеличились во сто крат, но подвергать риску сына он не мог. "Неужели и впрямь кошмар? — задал сам себе вопрос кузнец. — Оно искало Немо, а ведь он беззащитен против такого врага… впрочем, как и я, и мой сын. — вклинилось в голову иная мысль. — Но нет, я должен обучить Его военному ремеслу, мой сын все равно ушел из моих учеников, теперь он сам учитель. — ночной страх понемногу развеивался — Да, решено, у меня будет новый ученик — Немо".
Гефест так никому и не рассказал о ночном происшествии. Призрак, дух, мираж, что бы это ни было, оно не возвращалось. Вскоре он и сам не смог бы поверить в то, что это был не ночной кошмар, а реальность. И так было лучше, для него и для всех.
С того дня кузнец стал ежедневно тренироваться с Немо. Малах не оставлял своих уроков с северянином в познании языков и мысли. Вечерами, сидя у камина, учителя часто делился друг с другом новыми успехами воспитанника. Немо был способным учеником. С одинаковым упорством поглощал любые знания, которыми его одаривали наставники.
Так проходили дни, за ними месяца и годы.
Гефест до полудня не выходил из кузни, грохот молота сопровождал тяжелый труд кузнеца, в это время Немо обучали грамоте. Позже северянин частенько стал заглядывать и в кузню, познавая все новые и новые умения в кузнецком мастерстве, не забывая и долгие уроки Малаха. За пол года Немо досконально выучил язык южан, далее преступил к познанию новых и новых. Изучил быт и традиции многих народов, прежде чем уроки Малаха были окончены. Нет, знахарь не передал всех своих знаний Немо, но их было предостаточно для еще молодого парня. Новые ступени познания он должен был открыть для себя сам, познавая старинные фолианты, которыми полнилась библиотека Малаха.
Немо редко выходил в город, делал это только по большой необходимости, отдавая предпочтение кузни, занятиям с Гефестом и Малахом.
Немо становился все крепче, его разум и мысли закалялись. Он уже совсем не был похож на того мальчишку, которого когда-то подобрал на дороге Гефест. Теперь это был ратный юноша, молод, но умен, высок (хоть и худощав) и силен не по годам. Молот и наковальня закалили мышцы, постоянные занятия и упражнения с разными оружиями, изучение тактики — выковали стальные нервы и непреклонную выдержку, вечера с книгами и занятия с Малахом — углубили и расширили познания, развили умение правильно мыслить. Все это воспитало в Немо самые лучшие качества настоящего воина и мыслителя, но его путь только начинался. Впереди была еще нелегкая дорога, полная опасностей и приключений, но жажда знать большее, а со временем и все не покидало Немо ни на миг.
Артрест же, пойдя на службу к наместнику, совсем отдалился от отца и былых проблем. Покинул отчий дом и с каждым днем наведывался все реже. Иногда главный инструктор (именно эту должность занимал Артрест) забегал к отцу, перекидывался парой слов и снова скрывался в своих делах и заботах.
С тех пор, как Гефест нашел мальчика с Севера, прошло уже восемь лет, но люди так и не привыкли к тому, что в доме кузнеца живет чужак. Немо редко видели в городе, но он все же по вечерам любил побродить на улице, полюбоваться прекрасным видом цветущего города. Об этом знали немногие, Немо тщательно скрывал свою внешность за капюшоном, ненавидя глаз, смотрящих в спину, и, шепчущих что-то недоброе, ртов.
Время летело незаметно, все изменялось под его током, только одно было неизменно — не успокаивающаяся жажда мести, горевшая в душе Немо, жажда мстить тому, кого мог уже забыть, месть за содеянное неизвестно кем уже давным-давно. Северянин мог забыть многое, но никак не получалось забыть происшедшее однажды в деревушке Найнлоу. Лицо скорченное посмертной гримасой отца и душераздирающий крик матери. Эти видения нередко всплывали в памяти Немо долгими ночами, нередко не давали уснуть, забирали покой, когда он был так необходим. Только одно могло остановить эти кошмары — месть, кровавая и безжалостная месть…
Глава I. Молодая гадалка
Конец августа, 1484, Нимфея, Северная граница Южной Короны
Из-за горизонта выехал всадник на вороном коне. Черный плащ волнами трепещется на ветру, черный шлем скрывает лицо, от скача рябью покрывается крашенный темно-чернильный плюмаж из шерсти серка. На груди черного, как ночь, нагрудника золотыми, играющими на солнце рисунками высечен герб, разобрать что именно он изображает не получается, далеко.
Немногочисленные жители оторвались от работы, кто застыл с цапкой, кто с граблями в руках. Аниса несла с колодца воду, не опуская кожаные тюки, остановилась, наблюдает за всадником. Ремесленник Арики оторвался от затачивания рабочих ножей, с интересом глядит на приближающегося рыцаря. Ребятня бросила свои вечные игры, любопытствующими глазами уставились на воина. Немо еще раз по инерции ткнул мнимого врага деревяшкой-мечом, после повернул голову, повинуясь общему взгляду. Заметил всадника, взволновано и с нетерпением смотрел на него, он впервые видел рыцаря! В этих краях трудно встретить странника, они так редки в Андарионе, вдали от Города Шатров их повстречать почти невозможно. А тут не просто путник — рыцарь! Если остановиться на обед, можно будет подслушать, как его расспрашивают взрослые, узнать новости из мира.
Отблеск стали солнечным зайчиком ударил прямо в глаза. Немо невольно прищурился, одновременно скрыв глаза за рукавом льняной рубашонки. Тут же отдернул вуаль. Люди бежали кто куда. Побросав свои дела, мельтешили по деревне. Кто-то с грохотом закрыл дверь своего дома, захлопнул ставни окон. Немо непонимающе наблюдал за односельчанами. Чуть левее раздался детский плач, снова рева Анилла затянула свою извечную песню.
Чуть позже Немо перевел свой взгляд на рыцаря. Внутри все оборвалось. За Темным всадником исполинской мрачной волной приближалась целая армада таких же рыцарей, все наизготовку держали мечи и рассекали ими воздух над головой.
Растерянный мальчик мялся на одном месте, не зная, в какую сторону бежать, переступал с ноги на ногу.
Рыцари приближались. Они уже так близко, что легко можно рассмотреть переливающийся в солнечных лучах резной герб на нагруднике — змея, извивающаяся вокруг золотой короны, над головой ее светиться, как настоящий, нимб.
Всадники галопом влетели в небольшую деревушку. Начался хаос. Слышались крики и стоны умирающих. Ремесленник Арики швырнул наточенным ножом в лицо рыцаря, воин едва заметно повернул голову и нож отбив сноп мелких искр упал на землю. Арики занес руку для нового броска, но свалился с перебитой грудью. Липкая кровь ударила Немо в лицо. Ноги предательски затряслись, мальчик упал на колени и с ужасом наблюдал за происходящим. Его словно никто не замечал. Всадники проезжали мимо, убивали, жгли деревню, а на него не обращали внимания.
Немо увидел мать, в ужасе выбежавшую из дома. На ее устах завис крик, она звала его. Мальчик, пересиливая страх, поднялся на ноги, хотел побежать к матери, но снова упал на колени. Безголовое тело матери лежало у порога родного дома. Страх смешался со злостью и ненавистью, диким криком выходил наружу.
Следом за матерью выбежал отец, упал, прижимаясь к телу жены. Что-то кричал, бранился, проклинал учинивших набег.
Мельком отец посмотрел на Немо, пробежал взглядом по деревне. Снова взглянул на сына. Поднялся на ноги и побежал к самому родному, что у него осталось.
Немо видел, как за отцом тенью последовал Рыцарь, убивший мать. Поравнялся и замахнулся мечом. Отец упал на землю, пыль пропитывалась багряной липкой жидкостью. Зейло из последних сил приподнялся над землей, провопил-простонал: "Беги, Немо!…беги…", упал лицом в пыль.
Мальчик рванулся с места, побежал неведомо куда. Ватные ноги тряслись и подкашивались. В горле застыл истошный крик, комок ужаса не позволял ему вырваться наружу.
Справа и слева падали мертвые тела, полыхали крыши, кто-то выбежал из охваченного пламенем дома, напоролся на меч. Немо, ковыляя, покинул переделы деревни, за спиной гудел шум погрома и… цокот копыт. Из ниоткуда появился всадник с пляшущем плюмажем из серка на шлеме, застыл, преграждая путь.
— Клянись! — торжественно вопил рыцарь — Клянись в вере Повелителю!
Порывы воздуха выбивались из легких хрипло, тяжело. Неровное дыхание болезненно отбивалось в груди. Ноги презрительно дрожали, сердце то громогласно стучало, то опасно замирало. Отчаяние поглотило его всецело, злоба и ненависть окутали мысли. Страх парализовал.
Мальчик сжал маленькие детские кулачки, закрыл глаза.
Немо резко открыл глаза, уже по обыкновению вытер с лица выступивший пот. Нервный комок холодил грудь, пробирался к шее. В горле пересохло. С трудом сглотнув, сирота прошептал в пустоту:
— Каждую ночь один и тот же кошмар, разнообразием сны не балуют.
Подходило к концу лето. Холодный ветер уже начинал напоминать о скором приходе осени, только солнце еще не спешило расставаться с летним теплом. Яркие лучи небесного светила едва озарили улицы. Но Нимфея еще спала, не успел подняться привычный утренний шум, только пение птиц за окном перебивало молчаливость сонного города.
Немо по привычке выглянул в распахнутое окно. На деревьях нежились под утренними лучами солнца воробьи, не уставая, ласточки метались туда-сюда, букашки в последние дни лета тоже встречали рассвет с необычайной радостью, стрекозы, широко размахивая крыльями, кружили по двору, пытаясь скрыться от опасности, все равно становясь пищей для ловких птиц. Более бесстрашные пчелы летели спокойнее с пассики местного пчеловода, нехотя возвращаясь в свои улья, мошкара с самого утра стала заедать лицо, кружа над головой, норовя попасть то в рот, то в ухо, то в глаз.
Немо заспанными глазами глядел во двор. Предстоял нелегкий день, не легче, но и не сложнее, чем все дни перед восточной ярмаркой. До торгов оставалась еще почти вся осень, только под зиму туда съезжались торговцы с разных стран. С тех пор, как Артрест отказался быть кузнецом, выбрав юдоль солдата, на ярмарку Гефеста сопровождал Немо.
Северянин стоял у окна и восхищался прекрасной природой Юга, к которой он до сих пор не мог привыкнуть после лютых холодов и жалящих ветров на его родине — великих свободных землях Андариона.
Внезапно появилось неяркое чувство, пробежало мелкой дрожью по телу. Чувство, а точнее желание, выбежать в городские просторы, почувствовать ту суету, царившую в нем, шум улиц, крики торговцев. Это чувство было совсем непривычное для Немо, редко покидавшего стены дома, но оно настолько углубилось в сердце северянина, что он не смог с ним совладать. Как крылатая птица, Немо подхватился и, словно по ветру осенний желтоватый листок, понесся в городскую суету.
Он выбежал на улицу и быстрыми шагами пошел на главную площадь. Люди просыпались, стремительно покидали свои дома, выходили на главную улицу, кое-кто из ранних пташек раскладывал прилавок. Понемногу появлялись первые покупатели.
Немо быстро шел, словно следуя определенной цели, не обращая никакого внимания на зазывания торговцев. Странное чувство усиливалось с каждым новым мгновением, а потом вмиг все оборвалось. Немо стоял посреди центральной площади, вглядываясь в синь воды небольшого фонтанчика. Вокруг кружили люди, совсем не замечая его, но вдруг все словно прозрели, косые взгляды полетели в сторону Немо, легкое перешептывание пробежало по толпе, как под команду утихли крики торговцев, шум на площади поглотила полная промозглая тишина. Немо казалось, что тысячи глаз устремились на него, пробираясь в глубинки души, оценивая. Глубже и настойчивее всех смотрел чей-то невидимый взгляд. Немо попытался уловить, кому он принадлежит. Он вглядывался вглубь толпы, выискивая незнакомца, взор северянина метался с одного лица на другое, но взгляд неизвестного был далек. В странный танец ввела его чья-то сила, он кружился, не замечая ничего вокруг, не мог понять, что твориться в его сознании.
— О чем задумался? — дергая Немо за рукав, послышался чей-то голос со спины, он был мелодичен, как песнь жаворонка, холоден, как легкий осенний ветерок, в нем не было злобы, ровно, как и добра, он просто был великолепен до невыносимости.
Все в сознании стихло одним махом, люди вокруг продолжали бесстрастно ходить, по-прежнему не замечая северянина, все взгляды вмиг исчезли, остался только тот, который не давал покоя. Немо вышел из оцепенения, мысли прояснились, все, что произошло с ним, оказалось не больше, чем игрой воображения, но странное чувство и маленькая дрожь все также жили своей собственной жизнью в душе северянина.
Поделиться книгой: