– Уйдешь? – Глорфин, видно, не поверил своим ушам.

– Совершенно верно. Оставлю город и уйду куда-нибудь. Я слышал, за морем есть много необжитых мест, где можно жить, не опасаясь вторжения пауков. С собой я готов взять любого, кто пожелает отправиться со мной. – Он с дружеской улыбкой подмигнул Милону и Уллику.

– И жнецы вы тоже взяли бы с собой?

– Разумеется. Нам бы они, конечно, пригодились для защиты.

Коллегия хранила молчание, усваивая эту внезапно высказанную мысль. Было заметно что, по мере того, как она оседает в умах, до собравшихся начинает доходить, что это просто идеальный выход из положения. Как бы они ни пытались скрыть своей радости (а ну как Доггинз переиграет себе на пользу!), глаза все выдавали. Если Доггинз в самом деле уйдет, не будет и препятствия для примирения с пауками.

– Ты желаешь, чтобы мы рассматривали это как конкретное предложение? – осторожно спросил Глорфин.

– Да, желаю, – кивнул Доггинз. Глорфин встал.

– В таком случае, пока у собравшихся не возникло вопросов, а у меня – возможности посовещаться с Хозяином, дискуссию предлагаю прекратить. – Все слушали, не перебивая. – Итак, объявляю собрание закрытым. – Он улыбнулся Доггинзу с искренней признательностью. – Спасибо за такую откровенность с нами.

Когда расходились, несколько членов совета задержались возле Доггинза попрощаться; было видно, что они расстаются с ним навсегда, и жалостливые их вздохи – сплошное притворство. Найл смотрел на них с ехидцей: заметно, что и Доггинз ждет, не дождется, когда, наконец, от них отделается.

Остались только Милон, Уллик и Симеон. Пока Догтинз провожал членов коллегии к дверям, Найл почувствовал, что они озабоченно прикидывают, как же им теперь быть: непросто взять и оставить город, в котором прошла вся жизнь.

Втайне они надеялись, что отыщется какое-нибудь иное решение.

– Может, перейдем куда-нибудь, где поудобнее, – предложил, возвратившись, Доггинз.

В комнате, где Найлу доводилось обедать, Лукреция и еще две женщины чесали лен. При появлении мужчин они без слов поднялись и вышли.

Доггинз занял место в кресле.

– Симеон, ты за весь вечер не проронил ни слова.

Лекарь скупо улыбнулся. Жесткое лицо пошло морщинами, словно кора дуба.

– Ты прекрасно обошелся и без меня.

– Мне непонятно, как тебе это удалось, – удивленно воскликнул Милон. – Они же определились с решением уже заранее, перед коллегией. Пибус должен был настоять, чтобы ты уничтожил оружие, после чего тебя собирались выдать паукам.

Доггинз передернул плечами.

– Все они поголовно болваны и трусы.

– Ты не совсем прав, Билдо, – с легкой укоризной заметил Симеон. – У них действительно были причины для беспокойства. Подумай, как все могло обернуться, не отыщи вы жнецы. Вас бы умертвили, а наш город обложили бы кольцом и взяли измором.

– Ты думаешь, мне это не ясно, – рассудительно произнес Доггинз. – Я как представлю, что могло стрястись, так у меня просто волосы дыбом! Но все сложилось по-иному, а эти дураки в коллегии ничего не видят. Они не могут понять, что пути назад нет.

Симеон кивнул.

– Вот почему я и решил присоединиться к тебе. Но при всем при этом главная проблема остается у нас нерешенной: куда мы направимся?

– Прежде чем начнем это обсуждать, – сказал Доггинз, – у меня есть нечто, о чем вам всем необходимо знать.

В этот момент отворилась дверь, вошли двое ребятишек с подносами и поставили их на стол. На одном была еда, на другом – большой керамический кувшин с пятью кубками, также керамическими. Когда Доггинз накренил кувшин, Найл с удовлетворением отметил: тот наполнен тем самым прозрачно-золотистым напитком, что пил он на ладье. Но, едва пригубив, ощутил внезапно острую грусть: вспомнилось об Одине. Внезапно Найл почувствовал, что стал старше на целые годы.

– Так ты это всерьез насчет похода в другие земли?

Доггинз, грызущий жареную фазанью ножку, кивнул.

– Если понадобится. А может, и не понадобится.

У Уллика в глазах мелькнула надежда.

– А почему нет?

– Из-за кое-чего, про что я узнал перед самым заседанием, – повернувшись, он поглядел на Найла. – Скажи им.

Найл повторил, как ему удалось побывать в Белой башне, не скрыв и того, что с ним происходило, когда лежал в машине умиротворения. И когда рассказал, опять вдруг испытал странное ощущение, будто находится в двух местах одновременно: в той уютной комнате и в более прохладном, но вместе с тем и более волнующем реальном мире.

Он с ошеломляющей убедительностью ощутил, что люди большей частью живут в мире чувственных иллюзий, но умы у них способны проникать за их завесу в объективную реальность. Он так был поглощен своими ощущениями, что сам едва замечал, как рассказ действует на слушателей.

И лишь прервавшись ненадолго, чтобы смочить пересохшую глотку, обнаружил: говорит-то он уже с полчаса, а никто не прервал его ни единым возгласом.

Первым нарушил тишину Доггинз:

– Теперь вам понятно, почему я не желаю уходить? Мы не вправе допустить, чтобы все эти знания пропали без толку.

Симеон встрепенулся, будто очнувшись от сна.

– Мой отец в свое время рассказывая, что была пора, когда люди правили Землей, но я не верил – думал, все это сказки.

Найл посмотрел на него с любопытством.

– Почему? Город пауков свидетельствует, что люди когда-то были куда более могущественны, чем сейчас.

– Действительно. Но ведь и жуки с пауками, должно быть, тоже существовали в те времена. И мне с трудом верится, что они когда-то могли быть величиной с мой ноготь. Как натуралисту, такая мысль кажется мне абсурдной.

– Но комета Опик была радиоактивной…

– Насчет радиации – это понятно, – кивнул Симеон.

– Она могла вызвать отдельные отклонения, незначительные. Но чтобы породить целый мир гигантских насекомых…

– Тогда как ты это объяснишь?

– Не все ли равно, как объяснять! – нетерпеливо перебил Догтинз. – Восьмилапые существуют, и нам нужно решать, что с ними делать.

– Можно сказать? – подал голос Милон.

– Безусловно.

– Как я понимаю, основная цель у нас сейчас – беспрепятственно пробраться в башню? – Доггинз кивнул.

– Ну, тогда у нас, понятно, выбора нет. Придется выгонять пауков из города.

– Как? – коротко спросил Доггинз.

– Есть разные пути, но самым верным будет пустить в ход жнецы.

В голосе Милона звучало мрачное вожделение; он, очевидно, лелеял надежду отомстить за погибших товарищей.

– Несомненно, со жнецами мы бы за полчаса скосили весь город, – сказал Доггинз. – Но вместе с тем порешили бы и множество людей.

Наступила тишина, замечание пришлось в точку.

Уллик:

– А если мы, допустим, порушим ту его часть, что возле башни? В том районе людей обитает как раз немного.

– Как бы вы ни поступили, – вмешался Симеон, – вам все равно пришлось бы лишить жизни множество людей. Пауки погнали бы их на вас, пойди вы на город приступом.

– А если мы попытаемся склонить тех людей на свою сторону? – задумчиво спросил Милон. – У нас у всех среди них много знакомых. Если им втолковать, что мы пришли как освободители, они, безусловно, не пойдут на такую глупость: взять и расстаться с жизнью.

Найл покачал головой.

– Такое невозможно. Служительницы служат паукам верой и правдой, точно так же, как вы жукам. А остальные беспрекословно выполняют то, что ведено. Они никогда не нарушат приказа.

Наступила тишина. Наконец Найл сказал:

– В таком случае мы должны решить, что важнее: гибель нескольких человек или свержение пауков. – Симеон резко покачал головой; заметно было, насколько сильно он взволнован.

– Я думаю, существует еще один способ. – Все одновременно подняли на него глаза. – Уничтожить самого Смертоносца-Повелителя.

Доггинз нахмурился.

– А как быть с остальными? Нам же все равно придется вступать с ними в бой.

– Не обязательно. Ты ведь видел, что произошло, когда мы полоснули по ним из бластера. Чувствуя, что кто-то из их числа поражен, они впадают в панику. Они привыкли к положению хозяев. Уничтожить Смертоносца-Повелителя было бы все равно, что отсечь голову змее. Остальные оказались бы безвредны. Он видел, что его слова не особо убеждают. – Вот я вам сейчас объясню, почему именно так считаю. Когда я неделю назад прибыл в этот край, мне о пауках не было известно ничего помимо того, что говорил дед Джомар. Он рассказывал нам легенды о Бакене Мудром, Скапте Хитром, Айваре Сильном – о том, как они боролись с пауками. – По выражению лиц можно было понять, что эти имена они слышат впервые. – Дед также рассказывал историю о Великой Измене – как изменник принц Галлат отправился к Смертоносцу-Повелителю Хебу и предложил обучить его секретам человеческой души, если тот взамен поможет заполучить принцессу Туроол. Дед рассказывал, как узников приводили к пауку, а тот проникал им в мысли до тех пор, покуда не становились известны детали их жизни. После этого Хеб их поедал: ему казалось, что только так он сможет познать их без остатка.

Так вот, хоть я тогда мало что толком понимал, дед дал мне ключ к пониманию сути пауков. Понятно, что сожрать добычу – еще не значит ее познать. А у пауков любой инстинкт направлен именно на поедание. Всю свою жизнь они проводят, сидя в тенетах в ожидании пищи. Так вот, теперь смертоносцам больше не требуется заботиться о пропитании. Но они попрежнему проводят жизнь, сидя у себя в паутине. У пауков нет воображения, понимаете? Как раз этого я все никак не мог уяснить, пока впервые не столкнулся с пауком воочию – это был так называемый бойцовый паук. Я никак не мог уяснить, как такое существо – опасное – может быть разом и таким смышленым, и таким тупым. Затем мало-помалу стало вырисовываться. Помимо добывания пищи, у пауков никогда не было какой-либо цели. Потому-то у них никогда и не возникало потребности развивать воображение.

Вот почему жизнь пауков построена на бездумном подчинении. Они лишены дара воображения и лишь слепо выполняют приказы.

Симеон кивнул.

– Я часто замечал, что пауки не могут думать сами за себя.

– Это не потому, что не могут. Потому лишь, что у них попросту нет резона думать. Зачем? Запас еды не иссякает. Врагов бояться? Их нет. О чем им думать?

Доггинз с сомнением покачал головой.

– Они должны иметь способность соображать. Кто-то же организует жизнь в городе.

– Действительно. Смертоносцу-Повелителю думать приходится. Он – все равно что матка в муравейнике – отдает распоряжения, а остальным надлежит их выполнять.

Если же матка погибает, в муравейнике начинается хаос. Так что, стоит убить Смертоносца-Повелителя, с пауками произойдет то же самое.

Они переглянулись меж собой и посмотрели на Найла.

– Может статься, ты и прав, – произнес, в конце концов, Доггинз. Было ясно, что он все еще не свободен от сомнений.

Волнение отразилось и в глазах Милона.

– Я думаю, он прав.

– Но будем ли правы мы, если убьем Смертоносца-Повелителя? От коварства, в конце концов, не выигрывает никто. И покуда нет официального объявления войны, любая попытка уничтожить Смертоносца-Повелителя будет справедливо расцениваться как гнусное покушение.

– А когда Смертоносец-Повелитель попытался убить меня, это не было гнусным покушением?

Симеон, нахмурившись, глубоко вздохнул.

– Мне нечего возразить.

– Тогда почему за мной не оставляют права решать, как здесь поступить?

– Так ты собираешься действовать в одиночку?

– Если потребуется.

– Нет, так нельзя! – воскликнул Милон. – Мы поступим как трусы, отпустив Найла одного. Я, если на то пошло, попытаюсь ему помочь.

– И я, – сдержанно проронил Уллик.

– Давайте не будем сейчас спорить, – примирительно сказал Доггинз. – Решение ведь не обязательно принимать сегодня, так? – Он положил руку Милону на плечо. – Давайте чуть подождем и посмотрим, как все складывается.

– Если чутье меня не подводит, следующий ход будет за пауками. Мы можем позволить себе подождать.

Милон нехотя улыбнулся, уступая авторитету старшего, хотя было заметно, что такой исход его не устраивает. Доггинз крепко сжал его плечо:

– Не переживай, у тебя еще будет возможность поквитаться с раскоряками.

– Уж надеюсь.

Доггинз потянулся к кувшину и наполнил кубки по новой.

– Давайте-ка за это выпьем. – Все подняли кубки. – За свержение восьмилапых.

Найл, даром что поднес кубок ко рту, так и не пригубил. Аромат вина напоминал об Одине, и внезапная мысль, что память о ней теперь будет ассоциироваться с разрушением, заставила содрогнуться от неприятия.

В предрассветный час Найлу привиделся кошмар. Он брел один по паучьему городку. Стояла ночь, под покровом которой он пробирался к обиталищу Смертоносца-Повелителя, думая его убить.

Пересекая площадь перед черным зданием, он держал перед собой наготове жнец, но площадь была пуста, и караульных не было при выходе.