– Вы Олио Розетем, принц Гренды-Лир.
– Да. – Он нахмурился. – Да, я принц.
– А вы помните, что еще есть у рода Розетемов, чем не обладает никакой другой род?
– Корона, – сразу же ответил принц.
Эдейтор рассмеялся. Смех у него был приятным, и Олио в первый раз решил, что, возможно, этот человек ему понравится.
– Я имею в виду – помимо короны. Даже более великие символы королевской власти, полные магии и могущества.
Олио снова задумчиво наморщил лоб. И надолго умолк.
– Вы не могли бы подсказать мне?
– Их четыре.
Глаза у него так и вспыхнули.
– А, знаю! Знаю! Ключи Силы! Матушка носит их на цепочке, на шее.
Эдейтор кивнул и провел языком по губам.
– Вы можете перечислить эти Ключи?
– Уф-ф! – шумно выдохнул Олио.
– Знаю, это трудный вопрос.
– Есть один для войны. На нем меч. Он мой любимый. Есть один со скипетром. Это самый важный Ключ. Есть один с кругом. Этот самый неинтересный. И есть один…
– Да?
– На нем… – Олио тряхнул головой, словно надеясь, что ответ выпадет сам. – На нем есть… – Он сердито посмотрел себе под ноги, одними губами произнося слово, которое не желало сходить с его уст. И начал краснеть от гнева.
– Очень даже неплохо, – поспешно вмешался Эдейтор. – Три из четырех. Хотите, я скажу, что изображено на четвертом Ключе?
– Нет, – отказался Олио, неубедительно делая вид, будто ему это неинтересно.
– Ну, я все равно скажу. На четвертом Ключе изображено сердце.
Принц вдруг обмяк, словно прежде все его тело находилось в постоянном и сильном напряжении.
– Да, – слабо произнес он. – Теперь я вспомнил.
Он поднял взгляд на Эдейтора – и прелат увидел, как на лице его промелькнуло что-то от прежнего Олио… но исчезло так же быстро, как и появилось. Олио посмотрел на небо за спиной Эдейтора.
– Пустельга пропала, – ровным голосом сообщил он. – Думаю, сегодня мы ее больше не увидим.
Оркид получил из Амана послание голубиной почтой. Он не вскрывал его до тех пор, пока кабинет не покинули все писцы и секретари. На маленьком бумажном свитке содержалась всего дюжина слов.
Оркид тяжело поднялся из-за стола и дал посланию сгореть в пламени свечи. Смысл слов его брата, короля Марина, был достаточно очевиден и вызвал у Оркида и страх, и ликование.
Первая часть послания означала, что его друг Амемун установил контакт со свирепыми южными четтами и каким-то образом убедил их выступить на стороне королевства против своих северных сородичей из Океанов Травы. Оркид ничуть не сомневался, что Гренда-Лир в конечном счете разгромит Линана и его союзников, но вынудив мятежных четтов озаботиться защитой своей южной границы, Аман ускорит неизбежное.
Вторая часть послания представлялась не менее ясной. Великий план – женить сына Марина на Ариве и произвести на свет наследников трона Гренда-Лира с аманской кровью в жилах – трагически рухнул со смертью Сендаруса и его новорожденной дочери. Необходим был другой способ сделать так, чтоб в жилах королей Гренды-Лир заструилась кровь Амана. И Марин говорил, что теперь это задача Оркида.
«Откуда он узнал о моих чувствах к Ариве? – гадал он встревожено. – Неужто они были столь очевидны?»
А затем Оркид вспомнил долгие разговоры с Амемуном, когда тот впервые сопровождал Сендаруса ко двору Ашарны. Амемун тогда засыпал его вопросами об Ариве, окончательно дорабатывая последние детали великого плана.
«А потом, конечно же, доложил обо всем Марину. Мне и не требовалось прямо говорить что-либо Амемуну; он всегда умел читать мои мысли».
Оркид снова сел. Жениться на Ариве он никак не может. Совет воспротивится, а Двадцать Домов будут еще меньше поддерживать трон; а этого он и сам не мог пожелать для нее. И все же…
Собственные чувства подтачивали двойную верность Оркида, о чем Амемун, видимо, тоже догадывался. Канцлер вспомнил, как старый наставник говорил ему, что хотя годы, проведенные Оркидом в Кендре, не притупили его любви к Аману, они, вероятно, дали ему время научиться любить ее правителей. Тогда он не стал этого отрицать – не станет и теперь. Оркид сделал бы почти что угодно ради возможности выразить свои чувства Ариве в надежде – отчаянной надежде, – что та может ответить на них. В этом-то и состояла трудность предложения Марина. Арива видела в канцлере друга, доверенного советника, современника и конфидента своей матери, а не потенциального возлюбленного. По крайней мере на этот счет он был честен с собой.
Мог ли он полностью изменить ее видение, заставить влюбиться в себя? Как раз этот вопрос он втайне задавал себе уже несколько лет – с тех самых пор, как Арива только-только начала расцветать, превращаясь из девочки в женщину. В то время он гадал, не была ли его реакция на нее всего лишь отражением любви к ее матери, недосягаемой Ашарне; но по мере того, как Арива росла и развивалась, росли и крепли его чувства к ней. Он стыдился этих чувств, когда она вышла замуж за его племянника, а теперь этот стыд превратился в чувство вины, так как смерть Сендаруса давала ему шанс, пусть ничтожный, на близкие отношения с Аривой, которых он так отчаянно желал. А теперь он получил еще и благословение Марина. И Оркид понял, что страшился этой возможности, не желая доводить до черты, за которой королева могла с презрением отвергнуть его притязания. Он никогда не боялся ножа наемного убийцы, но боялся отказа Аривы. Теперь же соединение желания и долга побуждало его действовать, и Оркид знал, что даже если бы ему удалось устоять перед желанием, он никогда в жизни не смог бы противиться долгу.
Коннетабль Деджанус закончил вечерний обход дворца. Он стоял посреди огромного внутреннего двора, наблюдая за единственным окном, расположенным высоко в восточном крыле. Он различил сквозь стекло колеблющийся при свете свечи темный силуэт.
«Хватило бы и одной стрелы, – сказал он себе. – Прямо сквозь стекло – в черное сердце этого ублюдка».
От этой мысли приятная дрожь пробежала у него по спине. Раз и навсегда избавиться от канцлера Оркида Грейвспира! Этого он желал больше всего на свете.
Подбоченившись, Деджанус развернулся на месте. Он был силой, большой силой здесь, в самом огромном дворце Тиира. От гордости грудь его сама собой выпятилась. «Мне нечего бояться. – А потом, как всегда, знакомый голос у него в голове уточнил: – Кроме Оркида».
Пар из него мигом вышел, и взгляд коннетабля вернулся к восточному крылу. Прямо у него на глазах свет погас, и колеблющаяся тень канцлера исчезла.
– Если б это было так легко… – вслух сказад Деджанус, а затем огляделся по сторонам, дабы убедиться, что его никто не слышал.
Двор пустовал. Было очень темно, и Деджанус вдруг почувствовал себя беззащитным. Он поспешил в свои покои. Стоящий на посту часовой вытянулся по стойке «смирно», когда коннетабль прошел мимо, и это несколько восстановило его уверенность. Он развалился на постели с фляжкой хорошего вина и мысленно проиграл множество способов, какими можно убить Оркида. «Почему бы и не стрелой? – подумал он. – Нанять лучника, имеющего зуб на канцлера».
А все тот же голос добавил: «Или, будь ты достаточно храбр, мог бы просто воспользоваться своим ножом». Деджанус не мог найти ответа этому голосу. Никогда не мог.
Он прикончил фляжку и уснул, видя во сне один прекрасный день, когда таки
Всадники Галена двойной цепью въезжали в город через недавно восстановленные ворота. Вдоль ведущего ко дворцу главного проспекта выстроилась приветствующая их толпа, и Амптра заметил удивление и удовлетворение на лицах возглавляемых им молодых рыцарей. Если кампания и не принесла ничего иного, она, во всяком случае, дала осознать, что королевство Гренда-Лир – это не только город Кендра, и страну волнуют не одни только мелкие делишки знати.
«По крайней мере, меня война научила именно этому», – подумал Гален, чувствуя гордость от того, что оказался достаточно молод и умен для беспристрастного понимания. Арива и ее мать были кругом правы. Провинции должны иметь возможность участвовать во всех решениях, которые принимались за них в королевском дворце на далеком заливе Пустельги. Более того, они этого заслуживали! Гренда-Лир определенно не могла позволить себе игнорировать людей вроде Чарионы.
Гален подивился объему работ, проделанных жителями Даависа для подготовки своего города к осаде, и жертвам, на которые они пошли. На некоторых улицах не осталось ни одного дома – весь камень пошел на ремонт городских стен. На месте былых кварталов выросли ряды самодельных убежищ из парусины и полотна, старых деревяшек и одеял.
Отвечая широкой улыбкой на приветственные крики толпы, он искренне желал действительно заслужить всю эту благодарность. Установление системы сторожевых постов не совсем походило на те доблестные подвиги, к которым готовились и о которых мечтали он и его рыцари. Улыбка Галена угасла, когда он вспомнил битву с армией Линана. В тот день они кое-чего заслужили, подумал он. Но какой ценой! Половина его рыцарей полегла в том бою. Сменится по меньшей мере еще одно поколение, прежде чем Двадцать Домов смогут снова выставить в поле полный кавалерийский полк.
Перед дворцом их ждала сама Чариона. Под ней был тонконогий белый жеребец – слишком изящный, чтобы участвовать в сражениях, – а на голове ее красовалась корона Хьюма. Одежда королевы выглядела замызганной, но при этом ей удавалось сохранять царственный и даже властный вид. Гален спешился и слегка склонился перед ней. Приветственные крики толпы стали еще громче.
– Мы не ожидали такого теплого приема, – признался он Чарионе.
– Они хотят, чтобы вы остались, – отозвалась она. И поймала его взгляд. – Вы остаетесь?
– Если королева Арива не отдаст нам иного приказа, мы останемся. – Он ответил ей таким же пристальным взглядом. – Вы получили от нее какие-нибудь сообщения?
Она напряженно улыбнулась.
– Пока нет, хотя… получила одно от ее канцлера.
– От Оркида Грейвспира? – Гален не мог понять неприязни в своем голосе. И сразу же почувствовал стыд: его новообретенная щедрость по отношению к провинциям явно не распространялась на Оркида, хоть тот и был дядей Сендаруса. – И что у него нашлось сказать?
– Канцлер говорит, что Арива потеряла новорожденного ребенка.
Гален ахнул от удивления.
– Я даже не знал, что она беременна.
– А обычно она открывает своей знати столь интимные тайны? – невинно спросила Чариона.
– Что? – Вопрос этот на миг сбил его с толку. – А, нет, конечно же, нет. Я хотел сказать…
Гален замолчал. Он и сам не был уверен, что, собственно, хотел сказать. Сердце его наполнилось скорбью при мысли об Ариве и погибшем Сендарусе.
По выражению лица Галена Чариона в какой-то мере угадала его чувства и похлопала его по руке.
– Оркид пишет, что она оправляется, но ее брат Олио серьезно пострадал. В тот самый день, когда наша армия столкнулась с войском Линана, в городе произошел сильный пожар. Потому мы и не получали от Аривы известий.
Они дошли до тронного зала, и Чариона приказала слугам выйти. Когда они с Галеном остались одни, она сказала:
– Оркид ни единым словом не упомянул ни вас, ни ваших рыцарей. Я не знаю, как Арива намерена распорядиться кавалерией. При данных обстоятельствах вы вполне можете счесть, что вам лучше всего отправиться в Кендру.
Вот уже второй раз Чариона предлагала ему выход из затруднительного положения. Гален знал, что как аристократ королевства может помочь Ариве там, в Кендре, – но знал и то, что она не доверяет ему, как, впрочем, и любому члену Двадцати Домов, и по части советов и помощи полагается на других, сейчас находящихся при ней. С другой стороны, если Линан нападет на южный Хьюм, их присутствие здесь может оказаться решающим и повлиять на исход столкновения. Он взглянул на Чариону, которая изо всех сил старалась делать вид, будто ей все равно, что он решит.
– Если я понадоблюсь ее величеству, она пришлет за мной, – сказал он.
Чариона таинственно улыбнулась.
– Которая ее величество? – спросила она.
Гален вежливо кашлянул в кулак.
– Та, которая дальше от меня, – ответил он и увидел, как глаза ее слегка расширились.
– Вы, должно быть, устали после вашего рейда, – быстро сказала она. – И запылились.
Гален опустил взгляд на свою одежду, а затем оглянулся. Он оставил пыльные следы на всем пути в тронный зал.
– Я с нетерпением дожидался возможности принять ванну, – признался он.
– Тогда она будет вас ждать. Я отведу вам и вашим помощникам покои во дворце. Мы можем поговорить после того, как вы отдохнете.
– Вы очень щедры, ваше величество.
Он вторично поклонился и начал пятиться к выходу из зала.
– К ночи вы отдохнете, – непринужденно добавила Чариона.
– Вполне, – ответил Гален, улыбаясь той же улыбкой, что и она.
ГЛАВА 6
Порт горел. Клубы маслянистого дыма заволокли все небо. Корабли у причалов пылали, их мачты оседали и рушились, шкоты вспыхивали, обрывки парусов, прежде чем сгореть, реяли на ветру, пылая, словно маяки. Обугленные тела, пахнущие гнилыми шкварками, покачивались под причалами, вынесенные течением на берег Колби вместе с бочками и обломками. Морские птицы кружили в вышине, прежде чем броситься вниз и как никогда раньше попировать на трупах. В центре порта начал заваливаться набок единственный боевой корабль, по всей длине объятый пламенем, – сначала медленно, но когда вода хлынула ему через борт, а затем и в трюм, он почти сразу оказался кверху килем, со слегка торчащим над водой носом. Какой-то миг казалось, что корабль задержится в таком положении – но затем он кормой вперед скользнул под воду и исчез. Взметнулся столб воды, а затем на месте его гибели не осталось ничего – даже обломков.
Линан не мог отвести взгляда от зрелища разрушения, царившего вокруг. На свой лад оно было прекрасно – жуткой, ужасающей красотой. Порт пылал, блистая всеми красками, тучи дыма над головой, казалось, сияли от пожара, мерцал даже самый воздух. Чувствовался запах горящего дерева, смолы и парусов, и подо всем этим – сладковатый запах горящих тел. А звучал пожар как сонный вздох великана – словно мерно дышало что-то огромное.
К Линану галопом подъехал Краснорукий и поклонился.
– Ваше величество, королева Коригана докладывает, что город полностью захвачен. Бой во дворце завершился. Другого сопротивления нет.
Линан кивнул, испытывая облегчение. Резня в форте Тайперта изменила позицию Салокана, и с тех пор он содействовал завоеванию, приказывая сдаться всем городам и деревушкам своего королевства. Только здесь, в столице, где имелись и другие знатные семьи, им оказали первое настоящее сопротивление. Как оказалось, с Салоканом соперничали в основном два знатных семейства, оба возглавляемые его кузенами; один занял дворец, а другой – укрепленный порт, и каждый надеялся своей обороной подвигнуть соотечественников на сопротивление Линану – а заодно и на поддержку своих притязаний на трон. Не произошло ни того, ни другого. Остатки армии Хаксуса последовали за Салоканом, который, в конце концов, по-прежнему оставался королем; именно их использовали для искоренения бунтовщиков в обеих точках. Когда же несколько знатных беглецов попыталось спастись на корабле, Линан приказал уничтожить огненными стрелами все суда у причалов. Последовавший грандиозный пожар превратил порт в погребальный костер королевства Хаксус.
К Линану приблизился Эйджер.
– Здесь больше нечего делать. Можно оставить тут подразделение – для гарантии, что никто больше попытается сбежать по воде.
– Все корабли погибли, – сдержанно отозвался Линан, по-прежнему не в силах оторвать взгляд от пламени.
Он чувствовал, как что-то в нем отшатывается при виде огня, но заставил себя смотреть.
– Могут прийти и другие корабли, – указал Эйджер.
Линан кивнул.
– Позаботься об этом. А я пойду во дворец.
– Ваше величество! – крикнул кто-то близ уреза воды.
Линан увидел, что один из помогавших уничтожить портовые укрепления хаксусских солдат держит за шиворот рваной и опаленной безрукавки мокрого и перемазанного человека с порезами и ожогами на коже.
– Кто это? – спросил Линан.
– Я его узнал, – заговорил еще один солдат. – Это сын графа Василия.
Поделиться книгой: