Лейтенант явился снова.

– Чиновники просят допустить на борт двух человек.

Возвратившись к трапу, лейтенант передал через голландского переводчика:

– Коммодор подтверждает свое приказание не допускать на корабль никого, кроме высших чиновников.

Японцы были сконфужены и поражены. Зачем же пришли эти черные суда, если не желают разговаривать и не желают пускать к себе? Что за зловещее предзнаменование? Всякое бывало, но такого еще не было.

– Окружить! Отгородить! Изолировать! – приказал начальник японских морских войск. Масса лодок, блестящих при солнце, выкрашенных в белую краску, подошла к черным пароходам со всех сторон.

– В их лодках запасы продовольствия и циновки для сна, – докладывал офицер. – Видимо, хотят окружить эскадру плотно и надолго.

– Не разрешать окружения! – ответил Перри.

Японцы, голые, рослые, мускулистые, подошли к борту парохода на джонках. Прыжок, и японец на борту. Сразу же целая толпа японцев полезла на пароход. Конец закреплен за два порта.

– Руби!.. – приказал лейтенант Бент.

Матрос отрубил буксир, а другой схватил японца за ноги и за шею и выбросил его за борт в воду. Толпы японцев ринулись со всех сторон с буксирами в руках. Их сбивали, сталкивали, сбрасывали с бортов и с канатов. Матросы подтащили пожарные машины, и в лица японцев из шлангов хлынула вода. Их сбрасывали в воду с бушприта, раздались выстрелы вверх из пистолетов. Множество людей плавало вокруг черного американского корабля.

Синие шлюпки с разгона ворвались в строй белоснежных лодок, и матросы стали бить всех подряд линьками. Пароход «Миссисипи», выпуская струи пара и клубы дыма в цвет своим бортам, пошел на лодки.

– Эти охранные суда вызывают восхищение простотой своих моделей и напоминают американские яхты, – спокойно говорил капитан Бучанан в разгар драки, обращаясь к стоявшему рядом с ним на мостике любимцу всей эскадры молодому корреспонденту газеты Тейлору.

– Да, очень острый нос, широкие борта и красивая корма…

– Кажется, что они скользят, едва касаясь воды и не разрезая ее поверхности, – заметил флаг-капитан Генри Адамс.

Пароход «Миссисипи» шел через ряды красивых лодок. Люди с них прыгали в воду. Пароход, словно горячий утюг, выжигал эти красивые суденышки с поверхности залива.

Лодки вдруг все сразу пошли к берегу. Вечерело. Уставшие японцы стали надевать халаты с длинными рукавами, и битва, видимо, закончилась.

Утром подошла лодка к «Саскачевану».

В каюту коммодора явился Адамс.

– Прибыли японцы с саблями. Видимо, люди высших рангов и власти.

Генри Адамс желал бы несколько смягчить своего начальника.

– Не принимать! – велел коммодор, взглянувший на корму подошедшего судна из окна своего салона.

– Прочь от борта! – приказал японцам флаг-лейтенант. – Вон туда, – он показал на «Миссисипи» и, видя, что японцы мешкают, повторил с выразительным жестом: – Отходите прочь.

Вскоре с «Миссисипи» на флагманский корабль прислали письмо на французском языке. Японцы писали: «Суда должны уйти и не бросать якорей во избежание опасности».

Джонка снова подошла к «Саскачевану».

Капитан Бучанан подошел к борту. На джонке флаг с тремя полосами. На носу ее с флагштока свешивается что-то черное, похожее на конский хвост. Гребцы в серых халатах. Воины с копьями и саблями, в голубых, лиловых халатах с белой отделкой, стоят по борту. Ими распоряжается человек в красной накидке. Пожилой почтенный чиновник сидит на носу судна на разостланной циновке. Его окружает целая толпа чиновников с саблями.

Священник Вельш Вильямс, проживший много лет в Китае и взятый на эскадру в Шанхае в качестве переводчика, написал иероглифами записку: «Коммодор, начальствующий американской эскадры, может иметь отношения только с лицами высшего ранга. Советуем лодке возвращаться в город».

– Я могу говорить по-голландски, – на ломаном английском языке сказал один из японцев. Это был Хори Татноскэ.

К борту подошел переводчик голландского языка Антон Портман.

– Из Америки ли корабли? – спросил переводчик-японец.

– Кажется, что они нас уже ждали, – заметил Генри Адамс, обращаясь к флаг-лейтенанту Конти, пока переводчики объяснялись.

Японский переводчик сказал, что его начальник просит отпустить трап, чтобы подняться на судно.

– Коммодор может говорить только с лицами самого высокого ранга, – ответил Портман.

– В лодке находится вице-губернатор Урага. Выше его нет лица в городе. Сам губернатор в отъезде, – твердо сказал переводчик-японец.

Лейтенант Конти отправился к коммодору и доложил, что в лодке находится вице-губернатор города.

Перри приказал:

– Опустить трап!

Чиновники стали подыматься, но лейтенант Конти преградил им путь.

– Не более трех человек, – пояснил Портман.

Надазима Сабароскэ поднялся на борт. С ним переводчик Хори Татноскэ, хорошо говоривший по-голландски. Лейтенант провел их в каюту капитана. Перри не вышел к гостям. Разговор шел через третьих лиц, уходивших к коммодору и возвращавшихся с его ответами в каюту капитана.

Перри передал – миссия дружеская, привезли письма президента США к сиогуну. Если на борт прибудет лицо достаточно высокого ранга, то ему будет вручена копия письма для передачи правительству для ознакомления, с тем чтобы был назначен день для передачи оригинала. Надазима Сабароскэ, не растерявшись оттого, что тут совершенно неожиданно упоминался Верхний Господин, ответил, что по японским законам копию письма и само письмо можно принять только в порту Нагасаки и сделать это могут только лица, особо назначенные для сношения с иностранцами.

Тем временем флотилии лодок опять собрались подле эскадры. Капитан ушел к коммодору и, возвратившись, передал его ответ по-английски. Бучанан пересказал все с выразительностью и энергией. Портман переводил по-голландски:

– Американские корабли явились с миссией доброй воли. Здесь в Урага близка столица Эдо, поэтому пришли сюда. В Нагасаки коммодор не пойдет. Миссия дружеская, но если японцы оскорбят достоинство американцев, то будут приняты ответные меры. Поэтому пусть все лодки, окружающие корабль, немедленно удалятся.

Надазима вскочил и вышел на палубу. Стоя у борта, он крикнул, чтобы лодки с солдатами ушли. Вскоре и сам Надазима собрался. На прощание он просил передать коммодору, что на другой день на корабль прибудет чиновник более высокого ранга и с ним можно будет обо всем договориться.

– Наша первая удача! – сказал Старый Бруин, когда судно с чиновниками ушло следом за лодками, а капитаны снова были собраны в салоне.

Коммодор сидел на стуле, скрестив короткие ноги, и ладонями тяжелых белых рук опирался на раздвинутые больные колени.

– Вопрос о десанте и о действиях на берегу я пока откладываю. Все должно быть наготове, как в самый разгар войны. Мы не смеем повторять ошибок наших предшественников в Японии. Мы должны требовать права, а не любезности. Мы отвергнем без колебания все домогательства местных властей, если ими будет высказано неуважение к американскому флагу. Мы должны выказать им наше достоинство и превосходство согласно их же понятиям об исключительности. Только так мы достигнем цели. Дать им понять, что другие люди тоже имеют достоинство, которое сумеют защитить. Я запрещаю принимать японцев, которые просятся к нам на суда. Они могут посещать только флаг-судно. Впускать лишь по объявлении чина и дела, с которым явился. Вы видите наш первый успех. Эскадра оставлена без сторожевых лодок. Случай беспримерный в истории Японии.

Ночью на берегу вспыхивали сигнальные ракеты. На холмах горели огни. Где-то бил колокол. Утром видны были марширующие по берегу колонны войск в красной и черной одежде со знаменами. Они шли, видимо, из Эдо, для подкрепления гарнизона Урага.

В лодках подъехали художники и стали рисовать пароходы. Их не гнали. Офицеры эскадры сели с красками на палубе и писали пейзаж, лодки и самих художников.

В восемь часов утра прибыл губернатор Урага.

– Лжецы! – воскликнул коммодор. – Вчера говорили, что губернатора нет в городе!

Коммодор приказал принять губернатора в каюте капитана. Для приема назначены капитаны Адамс и Бучанан, лейтенант Конти, корреспонденты и переводчики.

– Отвергать все поступки местных властей, если в них будет проявляться неуважение к американскому флагу. До вооруженного конфликта!

– Американцы должны идти в Нагасаки и там передать письмо, – заявил Кейама Иезаймон. Он сидел в кресле с недовольным видом.

Лейтенант Конти отправился в салон коммодора. Перри ответил:

– Коммодор может разговаривать о передаче письма только с главой правительства Японии или с лицом ему равным и уполномоченным для этого самим императором.

Губернатор повторил просьбу, он разволновался и стал искренне уверять, что по японским законам невозможно принять письмо в Урага.

– Лгуны! – говорил в сильном гневе коммодор, прохаживаясь в своем салоне.

Лейтенант Конти возвратился с новым ответом:

– Коммодор приказал сказать, что ему велено письмо передать здесь, в Урага, и он не вправе ослушаться данного ему приказания. Но если японское правительство не может найти подходящего места для вручения письма, то он с вооруженной силой высадится на берег, пойдет туда, где он сможет вручить письмо… Вручит письмо тому… тому, кому оно адресовано, – с видимым удовольствием повторил лейтенант.

Губернатор, казалось, ополоумел. Что это значит? Тут не скажешь: «А-а! Да-да!» Не скажешь и «нет!». Что это значит? Что это значит – «тому»? То есть Верхнему Господину? Американцы пойдут к нему? С вооруженной силой?

– Это мой долг. – Капитан подтвердил слова своего коммодора: – Я обязан исполнить его любыми средствами.

Губернатор ответил, что пойдет немедленно на берег. Все сообщит в столицу. Будет ждать ответа. Потребуется четыре дня…

Адамс, Конти и переводчик пошли к коммодору.

– До Эдо один час ходу нашим пароходам. Наш флот выйдет на вид столицы. Коммодор ждет через три дня точный и отчетливый ответ. Отрицательный ответ будет равен оскорблению, нанесенному американскому президенту. Коммодор призывает к доброй воле и выказывает свое дружеское чувство высшему правительству Японии.

Тем временем шлюпки с пароходов были уже далеко. Они делали промеры в направлении к Эдо, и офицеры, может быть, уже видели в подзорные трубы таинственную и скрытую столицу народа, аристократия которого считала себя потомками богов.

Губернатор стал умолять вернуть американские шлюпки.

– Они действуют против японских законов!

Адамс хотел ответить сам, но не стал. За ответом опять пошли к коммодору.

– Мы подчиняемся только американским законам…

Каждое слово перевода записывалось обоими японскими чиновниками, сопровождавшими своего бугё. Трудно было сказать, кто из них в каком чине, но они писали одинаково усердно.

Капитан Адамс приказал показать японцам ящик. Явились два негра гигантского роста. Они выдвинули небольшой ящик. Два белокурых мальчика в мундирах с эполетами сняли с него бархатную накидку. Японцам объяснили, что в этом ящике находится письмо к их императору.

Резьбу, отделку, накладки из металла, кажется из золота, – все заметил губернатор.

– Красивый ящик, и полировка очень роскошная! – произнес он.

Губернатор сказал, что пришлет на суда свежей провизии: мяса, фруктов, овощей. В чем еще нуждаются корабли?

– Наши суда ни в чем не нуждаются! – заявил Бучанан, подымаясь. – Эскадра пришла в Японию, обеспеченная всем необходимым на все время нашего пребывания здесь.

Губернатор понял, что ему стараются показать, что нет необходимости ни в каких других переговорах. Он стал прощаться.

Адамс попросил задержаться.

– При переговорах, – сказал флаг-капитан, – как и в бумагах, адресованных коммодору, японские представители обязаны соблюдать те же формы уважения, как и в отношении собственного императора, в противном случае бумаги будут возвращены, а представители правительства удалены.

– А сколько долларов стоит такой ящик? – прощаясь на трапе, спросил у Портмана переводчик.

– Вторая наша победа, господа, – сказал Перри, собрав своих капитанов. – В стране, которая управляется посредством такого множества церемоний, мы не можем поступать иначе. Вы обязаны требовать от них соблюдения строжайшего этикета. При несоблюдении этого правила возвращайте им бумаги.

Промеры залива продолжались, и день ото дня шлюпки заходили все дальше. Молодые офицеры пребывали в состоянии крайнего возбуждения. Они уже не раз повидали столицу издали. Гидрографические сведения хороши. Глубина канала 35–43 фута. Один из офицеров подходил на шлюпке к береговым укреплениям довольно близко. Вышли три японца, он навел на них большую подзорную трубу, и те, как он уверял, струсили и обратились в бегство, видимо решив, что на них наведено какое-то еще неведомое оружие.

Сторожевые лодки на веслах легко и быстро догоняли американские шлюпки. В таких случаях лейтенант командовал:

– Суши весла!

Матросы вставали и подымали карабины. Угрожающе протягивались багры. Преследователи охладевали, и погоня прекращалась. Казалось, лодки нагнали баркас для того, чтобы чиновники и воины могли любезно улыбнуться гостям, и для этого их преследовали.

Промер в направлении столицы продолжался с замедленной обстоятельностью. Каждый день продвигались еще немного вперед. Новая форма давления на косное эдоское правительство. И в то же время демонстрация полного уважения к обычаям страны, сиогуну и правительству. Ведь пароходы не шли в Эдо и не наводили своих пушек на скальный замок Эдо-джо. Никто не совершал грубых поступков и не дрался, как известный Эллиот в Кантоне.

Но ответа еще не было, и коммодор приказал пароходу «Миссисипи» сопровождать описные шлюпки в направлении столицы. Приготовить корабельную артиллерию к бою. Вооружить морскую пехоту и не скрывать приготовлений.

Сразу же губернатор явился на «Саскачеван» и сказал: кажется, он уверен, что на днях письмо, наверно, будет обязательно принято.

Утром три лодки подошли к «Саскачевану». Было 8 часов 30 минут.

Снова прибыл губернатор со свитой. Кроме него и переводчика на борт было допущено три человека. Флаг-лейтенант отсчитал их, а затем протянул руку, и матрос с карабином встал на трапе.

В каюте капитана Бучанана начались переговоры о приеме письма. Еще никто из японцев так и не видал коммодора. Опять помянули про Нагасаки.

Из-за перегородки, обитой чем-то блестящим, похожим на золото с сафьяном, Старый Медведь передал через флаг-капитана письмо-меморандум. «Коммодор не пойдет в Нагасаки… Не будет вести переговоры через голландцев и китайцев… Он вручит письмо лично императору… Или равному ему по полномочиям… Если дружеское письмо не будет принято, сочтет свою страну оскорбленной».

У подножия холмов среди сосен японцы строили дом для приема письма. Американцы обошли на пароходах мыс, прикрывающий город со стороны залива, и навели на этот дом огромные орудия своих пароходов.

Коммодор потребовал: офицер, которому поручено будет получить письмо президента, должен иметь у себя на руках грамоту, подписанную императором, и письмо правительства, удостоверяющее его подпись.

С японцами обходились все радушней. Теперь их пускали на борт по пять, семь, а потом по десять и более, с губернатором во главе, угощали то в салоне капитана, то в кают-компании. На стол подавались ликеры, вина, сласти.

За дружескими беседами показывали глобус, сравнивали Америку с Голландией и Францией. Переводчик Мориама Эйноскэ показывал Нью-Йорк и Вашингтон. Японцы знали: Нью-Йорк – коммерческий центр, а Вашингтон – столица. Им было известно, что в Америке через горы пробиваются тоннели для железных дорог. Все это известно от Накахама Мандзиро, который долгое время был американцем, а теперь вернулся в Японию. Но никто не смел упомянуть его имя.

В присутствии чиновников губернатор вручил Генри Адамсу перевод удостоверения, данного императором принцу Тода, назначенному для приема письма.

– Едет принц Тода!

– Едет принц! – значительно говорили друг другу в этот день американские офицеры.

«Я посылаю вас в Урага, чтобы получить письмо президента Соединенных Штатов Америки ко мне, после чего вы должны прибыть в Эдо и вручить письмо мне».