…Передовая упряжка оказывается на перегибе склона, с которого открывается вид на поле сражения. Не останавливая движения, предводитель оборачивается, что-то кричит и машет руками. Расстояние между шеренгами бойцов внизу составляет уже не больше десятка метров. Последний «залп» дротиков перед рукопашной. Те, кто отвлекся, увидев упряжки, падают на снег, пачкая его кровью.

Строй упряжек распадается – нарты стремительно несутся вниз, обходя сражающихся справа и слева. Приблизившись, пассажиры на ходу спрыгивают или вываливаются на снег вместе с оружием, вскакивают и бегут дальше…

– Это очень показательно, – произнес советник. – Смените масштаб и время.

Движения действующих лиц замедляются, теперь их можно рассмотреть более детально. Становится видно, что люди, приехавшие на упряжках, разные.

– Вот этих голоногих коротышек в рваных шкурах, – начал пояснять советник, – в мире Васильева называют неандертальцами. Там они вымерли гораздо раньше. Здесь их зовут хьюгги, что значит «нелюди». Неандертальцы, естественно, обозначают кроманьонцев точно так же – нируты.

– Что у них за оружие?

– Этот вид людей нигде и никогда не имел метательного оружия – у них другая специализация. Сейчас же у них в руках относительно сложные механические приспособления, которые предназначены для метания снарядов на довольно большое расстояние. Скоро вы увидите их в действии.

– Они будут стрелять в этих… этих…

– Да-да, в кроманьонцев-нирутов.

– То есть вы хотите сказать, что субъект внедрил в быт реликтовых людей эффективное метательное оружие и позволил использовать его против представителей своего биологического вида?!

– Именно так. С некоторых пор местные неандертальцы абсолютно лояльны к нему лично.

– Ну, хорошо… Точнее, плохо. А это кто?

– Вот эти рослые парни в штанах и меховых парках – молодые воины племени лоуринов. Как видите, помимо традиционного оружия у них имеются металлические клинки, насаженные на длинные рукоятки. В этом мире пока не имеется более эффективного древкового колюще-рубящего оружия.

– Допустим. И ради этой информации вы заставляете меня смотреть первобытный спектакль в обычном времени?

– Что вы, – улыбнулся советник, – я пытаюсь наглядно показать вам эволюцию психики нашего героя. Совершив первые убийства, он долго приходил в себя, а потом чуть не погиб, пытаясь остановить военные действия между неандертальцами и кроманьонцами. Проходит несколько местных лет… Посмотрите, как будет действовать этот интеллигент и книжный червяк!

– Ну и выражения у вас… – поморщился Куратор, и объемное изображение вновь ожило.

…Оставив щиты, воины внизу бросаются друг на друга. К нападающим присоединяются четверо спешившихся всадников. Защитники стойбища понесли потери в перестрелке и теперь почти вдвое уступают врагу по численности. Отчасти это компенсируется той яростью, с которой они сражаются.

Передовая упряжка остается на месте – на перегибе склона. Приехавший на ней человек стоит рядом, и его, вероятно, хорошо видно снизу на фоне неба. Когда между его спутниками и сражающимися остается меньше сотни метров, он поднимает обе руки вверх и что-то кричит. Он делает это очень громко – стоящие рядом волки вздрагивают и подаются в сторону.

Крик слышат все. Приехавшие на упряжках останавливаются: неандертальцы вкладывают в желоба своих взведенных самострелов короткие толстые стрелы, кроманьонцы вытягивают из колчанов дротики. Бойцы замирают на несколько секунд. Потом кто-то из них не выдерживает и завершает начатый ранее удар. Противник валится на истоптанный снег. Бой немедленно возобновляется. Человек наверху снова что-то кричит, а затем опускает руки…

Происходящее в долине и раньше-то не было эстетичным зрелищем, а теперь… Не будь участники всего лишь обитателями примитивного мира в глубине одного из бесчисленных пространственно-временных слоев, смотреть на это Куратор не стал бы.

…Прибывшие на упряжках кроманьонцы немного продвигаются вперед – вероятно, на расстояние прицельного броска, – а неандертальцы остаются на месте. Приезжие начинают методично расстреливать дерущихся. Дротики и тяжелые стрелы разбивают черепа, пробивают грудные клетки насквозь. После выстрела неандертальцы, уперев конец ложа в грудь, руками сгибают массивные роговые луки своих самострелов, торопливо извлекают из сумок и вкладывают в желоба новые стрелы. Единственный всадник бестолково перемещается возле гибнущих людей, но почему-то остается невредимым. В какой-то момент он, видимо, решает покинуть поле боя. Для этого ему нужно миновать кольцо оцепления, образованное приезжими. Неандерталец, в сторону которого движется всадник, опускает арбалет и отцепляет от пояса длинный изогнутый предмет. Короткий взмах рукой… Всадник успевает соскочить на снег раньше, чем обезглавленное животное падает. Он что-то кричит, а затем ложится лицом вниз и раскидывает в стороны руки. Оставшиеся в живых воины начинают расставаться с оружием и следовать его примеру. Обстрел прекращается…

– Чем это он ее? – дрогнувшим голосом спросил Куратор. – Подонок!

– Метательной пластиной из метеоритного железа, – сочувствующе вздохнул Пум-Вамин. Он знал, что к лошадям и собакам Куратор испытывает более теплые чувства, чем к прочему населению примитивных миров. – А неандертальца зовут Хью. Это именно его притащил Васильев из похода на юг. Парень вырос в кроманьонском поселке и прошел соответствующую боевую подготовку.

…Человек наверху садится на нарту, и волки тянут ее вниз по пологому склону. Каюр слегка притормаживает пятками. Оказавшись возле места побоища, нарта останавливается, человек встает и подходит к лежащему ничком бывшему всаднику. Он берет его за шиворот, рывком поднимает на ноги и что-то кричит, брызгая слюной. Потом бьет кулаком в лицо, еще и еще раз. Человек падает, но избиение продолжается – теперь ногами. От стойбища к месту боя медленно движется группа закутанных в шкуры женщин…

– Пум-Вамин, будьте добры, поясните смысл и значение данного эпизода, – раздраженно потребовал Куратор. Его настроение, и раньше-то не безоблачное, теперь было окончательно испорчено. – Этот ВАШ Семен Васильев в драке вообще не участвовал!

– Смысл тут простой, – усмехнулся советник. – Когда-то НАШ Семен Васильев блевал желчью возле первого трупа. А теперь у него на глазах, по его же приказу было убито полтора десятка человек. Причем они не угрожали жизни и благополучию его самого и его близких – по крайней мере, непосредственно. Чувствуете разницу?

– Эта история нравится мне все меньше и меньше, – признался Куратор. – Кажется, в вашей таблице было что-то еще?

– Совершенно верно, – подтвердил Пум-Вамин. – Вы ознакомились лишь с первой половиной. А вот список остальных свершений Семена Васильева.

6.Повышение статуса женщины в обществе вплоть до участия в военных действиях, введение новых элементов сексуальной культуры. – Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.

7.Прекращение истребления популяции неандертальцев, снабжение их более прогрессивными орудиями. – Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.

8.Обновление и распространение культа мамонта, запрет активной охоты на него. – Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.

9.Создание учебного центра (школы), совместное обучение иноплеменников-кроманьонцев, неандертальцев и реликтовых гоминид. – Последствия значимы, развитие событий непредсказуемо.

– Что значит «непредсказуемо»?! – вскинулся Куратор. – Как это понимать?!

– Буквально, – улыбнулся советник. – Наш Аналитик оперирует прецедентами, перебирает, так сказать, вероятности. В данном же случае ему не за что зацепиться – в истории работы наших миссий подобного еще не случалось. Вот если бы субъект создал армию и начал завоевывать все вокруг – тогда другое дело. Или если бы он объявил себя богом и заставил всех себе поклоняться… Для нас это было бы мелкой неприятностью – не более того, поскольку результат заранее известен. А так…

Куратор потер лицо ладонями:

– Такое впечатление, что вы просто смеетесь надо мной. Ну чему может человек из будущего научить детенышей этих дикарей?! Изготавливать кремневые наконечники? Лепить миски из глины?

– Я говорил с ним, – очень серьезно ответил Пум-Вамин. – Боюсь, что его замысел действительно опасен: он взялся учить дикарей иначе относиться к себе и окружающему миру, понимать друг друга, интересоваться друг другом.

Некоторое время Куратор осмысливал услышанное:

– Послушайте, Пум, вы же специалист по психологии примитивных миров. Как такое может быть?!

– Хотите взглянуть? Пожалуйста!

…Довольно широкая полноводная река, текущая с запада на восток. На правом берегу заросшие лесом сопки. На левом лесные массивы встречаются лишь на высоких террасах вдоль русла, а дальше до самого горизонта бескрайняя всхолмленная степь, покрытая желтой высохшей травой. В низинах пятна озер, окруженные заболоченной тундрой или пестрыми зарослями кустов – осень в разгаре. Такие же заросли кое-где отмечают долины ручьев и речек. Видны стада пасущихся животных – бизоны, олени, лошади, сайгаки. По широким водоразделам бродят небольшие группы мамонтов. Присутствия людей не ощущается, однако они есть – редкие стойбища отделены друг от друга десятками и сотнями километров.

Там, где основное русло реки прижимается к левому берегу, расположена возвышенная площадка, в плане похожая на кособокую грушу. Она ограничена прирусловым обрывом, болотом, в которое превратилась речная старица, и заросшим кустами устьем ручья. Перешеек, соединяющий площадку с открытой степью, перегорожен частоколом из бревен, на котором красуются черепа каких-то животных. Параллельно ему метрах в 20—30 тянется еще одно заграждение – из заостренных палок и тонких стволов, вкопанных наклонно в землю. Сразу за частоколом на самом высоком месте стоит небольшое бревенчатое строение, отдаленно напоминающее деревенскую избу из другой эпохи. Дальше на площадке вольно разместились еще пять деревянных строений, разных по размерам и форме, в том числе довольно крупных.

Загнанные в угол между стеной «избы» и забором, дети сбились в тесные кучки. Они боязливо посматривают друг на друга и на лохматого бородатого мужчину, который расхаживает перед ними, заложив руки за спину. Судя по лицам и одежде, дети представляют разные группы местного населения, а часть вообще принадлежит к иным видам людей. Мужчина одет в рубаху до колен из грубой ткани коричневого цвета, штаны отсутствуют, на ногах замшевые тапочки-мокасины, буйную шевелюру прижимает кожаная налобная повязка или обруч. На рубаху нашито множество карманов, а на уровне пояса справа прямо к ткани ремешками привязаны кожаные ножны. Нож в них, похоже, металлический, с лезвием чуть длиннее ладони. Другого оружия на нем нет.

Человек говорит, обращаясь к детям. Голос его суров и властен, словно он зачитывает приговор безнадежным преступникам. Каждую фразу он проговаривает на трех языках. Тем не менее переводчик иногда попискивает, обозначая непереводимые для программы слова и обороты.

– …Захотят вернуться в родной клан или племя. Никто вас не держит! Дверь в заборе всегда открыта, но за ней у вас больше нет «своих». Поймите и запомните это. За прошедшие годы еще никто ни разу не принял обратно сбежавшего или изгнанного ученика – сородичи не хотят позора…

…Следующего лета никто из вас не скажет ни слова на родном языке. Здесь все говорят только на волшебном. Он называется «русский». Вам придется выучить его – и очень быстро. Ваши желания, капризы и прихоти здесь значения не имеют – только мои. Выполнение школьных законов и правил, а также моих приказов обязательно для всех. В начале это будет трудно, но старшие ученики помогут вам освоиться…

…Те, кого вы называете пангирами, волосатиками или дикими людьми. Учеба будет даваться им труднее, чем самым тупым из вас. Поэтому вы будете помогать им – прямо с сегодняшнего дня. Смеяться над диким человеком, обижать его – преступление, которое здесь наказывается очень жестоко…

…Урок будет коротким: вы запомните и научитесь произносить мое имя на волшебном языке. Итак, начинаем: меня зовут СЕМЕН НИКОЛАЕВИЧ…

В конце концов насмерть перепуганные, ошалевшие дети удаляются в сторону бревенчатого барака. Мужчина задумчиво смотрит им вслед. Потом улыбается чему-то и начинает притопывать ногой – кажется, в его мокасин попал камушек. Он подходит к стене избы, опирается о нее рукой, а другой стаскивает с ноги кожаный тапочек. Заглядывает внутрь, что-то вытряхивает и вдруг…

И вдруг коротким, почти неуловимым движением шлепает подошвой по одному из бревен!

На секунду изображение перестает быть объемным.

Гревшаяся на солнце черная навозная муха ударом превращена в лепешку. Только эта лепешка почему-то сухая и сразу осыпается с гладкой поверхности. Человек, увидев это, начинает хохотать…

– Надо же, – изумленно пробормотал Куратор, – он сломал зонд! Причем намеренно!

– Ага, – подтвердил Пум-Вамин, – иногда он развлекается подобным образом. Обычно обращает на наши приборы внимания. К тому же техники в последнее время значительно улучшили их маскировку.

– Ладно, – устало махнул рукой Куратор, – давайте закругляться. Вполне возможно, что мы придаем слишком много значения этому эпизоду. Субъект задумал долгосрочную авантюру, при том, что сам он далеко не молод. Я правильно понимаю? Кого-то там учить и перевоспитывать – дело долгое, даже при наличии благоприятных условий.

– Таковых условий у него, конечно, не будет, но беда в том, что он умудрился пройти через «возрастной откат». Тот самый, над которым безуспешно бьются наши ученые.

– Я всегда считал, что это сказки! Для стариков вроде меня…

– Что вы, Куратор! Это всего лишь одна из не решенных пока проблем медицины. Механизм старения организма до конца не разгадан. Затормозить его работу, увеличив продолжительность жизни в десятки раз, удалось давно, а вот запустить в обратную сторону пока не получается. Это, конечно, не означает, что такое невозможно в принципе.

– Мало ли что возможно «в принципе»! У наших медиков появились конкуренты?!

– Природа данного феномена осталась невыясненной. Я думаю, что здесь не обошлось без колдовства. Не спешите смеяться – это вполне серьезно! Семен Васильев имеет дело с неандертальцами. Строение мозга у них таково, что они более склонны накапливать не позитивный, а магический опыт. Если такое накопление происходит сотни тысяч лет, то возможно все, что угодно, вплоть до чудес, недоступных даже нашей науке. Так что… В общем, я бы и сам не отказался.

– Да уж… – завистливо вздохнул Куратор. – И большой «откат»?

– Мизерный, конечно, – меньше жизни одного туземного поколения. Однако вы видели таблицу экстраполяции событий: сетевой Аналитик считает, что этого времени Васильеву хватит, чтобы причинить нам массу хлопот.

– Ваши рекомендации?

– Полагаю, следует санкционировать прямое физическое уничтожение субъекта.

– Исключено! Будем действовать обычными методами: усиление, активизация, ускорение…

Пум-Вамин смотрел с экрана, и глаза его смеялись: свою обязанность он выполнил – дал совет. При этом он не сомневался, что Куратор ему не последует – по крайней мере, сейчас. И вовсе не из-за гуманизма – что такое один полоумный туземец?! Просто это будет признанием собственной некомпетентности, недостаточной квалификации. А еще советник знал, что люди его родного человечества, его сверхцивилизации, делятся на три неравные части: тех, кто выполняет чужие решения, тех, кто решения принимает, и – меньшинство – тех, кто добывает знания, на основе которых только и возможно принятие правильных решений. Себя Пум-Вамин относил к последним.

Глава 1

НАЧАЛО

Воплощение в жизнь благой идеи началось, конечно же, со злодейства – дальнейшего уничтожения окрестной природы. Остатки строевого леса на ближайшей террасе подверглись безжалостной вырубке. В результате совместных усилий неандертальцев, нескольких лоуринов и мамонтихи Вари (она помогала таскать бревна) рядом с избой возникло еще одно строение – просторный низкий барак с очагом у входа и несколькими окнами, затянутыми полупрозрачной дрянью, полученной из кишок бизонов. Сам же Семен бревна не таскал и не тесал, а усиленно занимался поисками и экспериментами – нужно было обзавестись «письменными принадлежностями». В итоге он получил некое подобие чернил, которыми можно было пользоваться при помощи кисточки или заточенного птичьего пера. Нашел он и пласт мягкого мергеля, который вполне можно было использовать как писчий мел. Вместо бумаги ничего лучше бересты Семен придумать не смог – не на глиняных же табличках писать! Пришлось ее запасать, резать на пластины и пытаться выпрямить. А еще был нужен запас дров и продовольствия…

Со всем этим Семен справился – набив, конечно, не одну шишку себе и другим. Настал день, когда он запряг Варю в пустую волокушу, влез к ней на холку и отправился собирать учеников. Для обретения опыта начать он решил с родного племени – лоуринов.

Сначала все его радовало, а потом, конечно же, начались проблемы. Сородичи активно запасали продукты на зиму, а недалеко от поселка в степи формировалось несколько стогов из мелких веток и кое-как подсушенной травы. Это, разумеется, не имело прямого отношения к физическому выживанию людей, зато несло глубокую идеологическую нагрузку. Когда-то Семен пересказал соплеменникам свой последний «разговор» с вожаком стада мамонтов. Обещание подкормить молодняк в случае зимнего голода было воспринято людьми как руководство к действию. От Семена потребовали объяснить, что такое «сено» и как его делать. Две громоздкие неуклюжие косы Головастик отковал из остатков металла собственноручно. «Ну, что ж, – думал Семен, – люди будущего будут молиться в храмах, а эти молятся в степи, орудуя косами и рогульками вместо вил и граблей – их боги живые, им нужны не жертвы, а еда. Впрочем, если мамонты не придут, можно только радоваться – значит, у них все в порядке».

Катастрофических голодовок для травоядных в ту зиму не было. Рыжий со «своими» так и не появился. Однако пришла небольшая семейная группа мамонтов и за несколько дней подъела сделанные людьми запасы. Похоже, животные не были местными и просто не знали еще мамонтовых «путей» в этом районе.

С набором детей все оказалось сложнее. Семен знал, что отношение к ним в племени… м-м-м… двойственное – с точки зрения цивилизованного человека, конечно. «С одной стороны, их любят и балуют, прекрасно понимая значение подрастающего поколения. С другой же стороны, до посвящения (получения Имени) мальчиков и до наступления половой зрелости у девочек они никто. Именно поэтому права, обязанности и запреты взрослых к ним отношения не имеют. Кроме того, в пределах тотемного рода конкретных родителей дети как бы не имеют, а являются общим достоянием. Некоторые женщины, правда, предпочитают кормить грудью именно своего ребенка, особенно пока он совсем маленький, но это не является всеобщим правилом».

Дебаты со старейшинами были недолгими.

– Зачем тебе дети? – удивился Кижуч. – Да еще такие маленькие?

– Учить буду! – ответил Семен.

– Опять задурил, – констатировал Медведь. – Учи нормальных людей, раз спокойно жить не хочешь. Может, у тебя и правда еще какая-нибудь полезная магия в запасе осталась?

– У меня их много, – заверил будущий педагог. – Кого это ты предлагаешь учить в качестве «нормальных» людей? Себя с Кижучем, что ли? Взрослые и так все знают, пацанов ты сам учишь воевать и охотиться от зари до зари. Мне только дети и остаются! Они будут жить в моем доме из бревен, сидеть на деревянных подставках и осваивать магию слова, цифр и букв.

– А что такое цифры и буквы?

– Цифры – это обозначения количества чего-нибудь. А буквы обозначают звуки, из которых состоят слова. Можешь Бизона расспросить – он когда-то их много придумал.

– Было такое! – оживился вождь. – Очень интересная магия – просто оторваться невозможно!

– Вот! – Медведь решил, что получил поддержку. – А ты нас хочешь лишить такого развлечения! Живи здесь и колдуй на здоровье!

– Нет, – сказал Семен, – у меня другая идея. С детьми мы будем запоминать звуки и слова иного языка – того, на котором я говорил в будущем. Хочу, чтобы дети лоуринов, имазров, аддоков и хьюггов научились на нем говорить и понимать друг друга.

– Вот это да! – почесал плешь Кижуч. – С нашим Семхоном не соскучишься!

– Ты еще пангиров забыл, – ехидно добавил Медведь. – А то волосатики и по-человечески говорить не могут!