— Иногда полезно его ощущать, — вставил я. — Чтобы не потерять связь с народом.
— Что? — покосилась на меня Тамара. — Это что — социальная критика? Приколы у тебя такие?
— Просто вырвалось, — смиренно заметил я.
— Держи в следующий раз при себе, — скомандовала Тамара. И добавила уже более мягко: — Ты тоже не думай, что я дочь Рокфеллера. Я в институте училась на втором курсе, когда Джорджик на меня глаз положил. А до этого и у меня постоянно были гадские чувства... Правда, у меня и фигура поэтому была дай бог, безо всякой диеты.
— Ну, с тех пор вы немного отъелись, — снова не сдержался я.
— Ах ты скотина неблагодарная, — тут же ответила Тамара. — Это ты кому сказал? Жене человека, который тебя пригрел, взял на работу, аванс заплатил...
— Кстати, давайте объяснимся, — предложил я. — Ну, взял меня Георгий Эдуардович на работу. Только ведь его больше нет. И что теперь? Фирма у него какая-то странная, я так понял, что больше в ней никто и не работает. Куда я теперь денусь?
— Будешь работать на меня, — непререкаемым голосом сказала Тамара. — Ты будешь мое наследство.
Я поморщился.
— Ну аванс же ты должен отработать, — предложила другой мотив Тамара.
— Проползание на коленях от ресторана до машины стоит двухсот долларов.
— А чувство вины? Если бы ты действительно охранял Джорджика, он бы остался жив. Ты же схалтурил, не отрицай.
— Я не схалтурил, — настойчиво повторил я. — Я просто отошел за сигаретами, как меня попросил Георгий Эдуардович. А даже если бы не отошел — вряд ли бы я закрыл Джорджика от пуль собственной грудью.
— Какой же ты тогда охранник? — удивилась Тамара.
— Нормальный охранник, — сказал я. — Вот какой у нас президент, такой я охранник. Какой Джорджик бизнесмен, такой я и охранник. Кстати, он мне говорил, когда брал на работу, что бизнес у него тихий и спокойный, без криминала, поэтому бронежилет мне не понадобится, и вся охрана будет заключаться в сопровождении Георгия Эдуардовича в поездках по городу. Вот и поездили, — саркастически заключил я. — То ли ваш Джорджик соврал, то ли искренне заблуждался. Что у него был за бизнес?
— А я откуда знаю? Мне-то до его бизнеса не было никакого дела, пока он мне давал деньги...
— Но сейчас-то уже не дает, так что пора задуматься, — предложил я.
— Я задумалась, — сказала Тамара. — Я задумалась и поняла, что ровным счетом ничего не знаю про бизнес Джорджика. Куда-то он ездил, кому-то звонил... И вот доездился. И я вместе с ним.
Голос ее стал грустным, но лично мне было непонятно, кого она жалеет — то ли Георгия Эдуардовича, то ли саму себя.
— Значит, — Тамара бросила на меня быстрый взгляд, — ты, Александр, не горишь желанием со мной работать? Наследством быть не хочешь, аванс считаешь отработанным. Помочь бедной женщине, оказавшейся в беде, тоже не желаешь.
Я скептически хмыкнул — бедная женщина на «Ягуаре».
— Вообще-то дел у меня нет никаких, — осторожно проговорил я. — Вообще-то работа мне нужна...
— Ну так в чем же дело? Решайтесь! — Тамара воодушевленно надавила на газ, одновременно поворачивая вправо. — Давайте поработаем... — Она почему-то опять перешла со мной на «вы».
— Так вы же бедная женщина, — ответил я ее же словами. — А за работу обычно платят.
— Какой вы меркантильный! — укоризненно произнесла Тамара. Я хотел ляпнуть что-нибудь насчет натуроплаты, но удержался. Хотя грудь Тамары постоянно держал в поле своего зрения. — Ну, а если деньги Джорджика отыщутся...
— Уже интересно, — прокомментировал я.
— ...тогда я смогу вам заплатить.
— Это совсем другое дело, — сказал я, думая при этом, как объяснить Тамаре, что интересует меня не столько денежная сторона дела, сколько возможность получить стабильную приличную работу. Ну и хорошо оплачиваемую, само собой. Георгий Эдуардович, как мне казалось еще в пятницу, предоставил мне именно это. Но господина Джорджадзе уже не было в живых, и мне приходилось все искать заново. Предложение Тамары выглядело не слишком привлекательным, потому что я чувствовал — это занятие на пару недель от силы. В конце концов деньги Джорджика обнаружатся в какой-нибудь коробке из-под ксерокса, лежащей в подвале на даче, а после этого мои услуги вряд ли понадобятся женщине, переставшей быть бедной. Да и вообще — таскаться сутки напролет с Тамарой, терпеть ее выходки, мириться с перепадами настроения... Кошмар.
Тамара остановила машину возле двухэтажного кирпичного домика, на котором висела солидная табличка « Интерпродтрест».
— Это что? — осведомился я.
— Я хочу одолжить денег, — пояснила Тамара. — Здесь работает один знакомый Джорджика, он сейчас занимается организацией похорон... Я думаю, он войдет в положение и даст мне с полтысячи долларов на текущие расходы.
— Интересно, — сказал я, — почему бы нам было не заехать сюда сначала, одолжить пятьсот баксов, а потом уже поехать в ресторан и пообедать как приличным людям?! — Я гневно посмотрел на Тамару и демонстративно отряхнул колени недавно купленных брюк, которые после проползания по асфальту выглядели уже не столь шикарно.
— Так у меня же был стресс, — пояснила Тамара. — А когда у тебя стресс, обо всем остальном забываешь. Честное слово. — И она приложила ладонь к левой груди, но только я ей не поверил. Просто еще раз посмотрел на грудь.
Тамара оставила меня сидеть в машине, а сама пошла в дом из красного кирпича. Я включил приемник, и «Европа-Плюс» ударила по мне сразу из четырех колонок. Минут через пять дверь «Интерпродтреста» отворилась, но по ступеням спустилась не Тамара. Это вообще был мужчина, точнее — молодой парень лет двадцати с хвостиком. Что примечательно — кавказской наружности. Недолго бы он вот так погулял по центральным улицам города, неизбежно бы нарвался на проверку документов. Однако здесь парень чувствовал себя вполне уверенно и беспечно. А вот я отчего-то заволновался.
Засунув руки в карманы синих спортивных штанов, парень неторопливо приблизился к «Ягуару», равнодушно посмотрел на меня и тихо сказал:
— Пошли.
— Чего? — пытаясь звучать круто, сказал я.
— Вылезай, брат. Пошли, разговор к тебе есть.
— Какой еще разговор?
— Э, — парень раздраженно дернул плечом, — пошли, узнаешь.
— Ну вот что, — начал я, но тут же осекся. Попытка быть крутым провалилась.
— Пойдем, брат, — настойчиво повторил парень, демонстрируя мне «парабеллум». — Там люди ждут. Тебя ждут.
Я вылез из «Ягуара» и зашагал к кирпичному домику, подозревая, что ничего хорошего внутри меня не ждет.
12
— Это он, — подтвердила Тамара. Она тоже сидела на диванчике, но на благоразумном расстоянии от грузина. Тамара улыбалась, но улыбка ее была какая-то нервная.
— Это я, — сказал я для поддержания разговора, но грузин презрительно посмотрел на меня темными прищуренными глазами, как бы давая понять: «Тебя, дерьмо, здесь никто ни о чем не спрашивает».
В комнате было еще двое кавказцев — тот парень с «парабеллумом», что привел меня, и толстый мужчина лет пятидесяти в белом костюме. Мне показалось — в таком же, что и у покойного Георгия Эдуардовича.
Я вспомнил табличку «Интерпродтрест» и подумал, что начинка здания вовсе не походила на офис торговой компании: где компьютеры, где факсы, где жужжащие принтеры? К тому же торговая компания подразумевала какую-никакую активность своих сотрудников, кто-то непременно должен был расхаживать взад-вперед по комнате с мобильным телефоном возле уха и пробивать застрявший под Брестом эшелон с тушенкой. А тут все было настолько тихо и мирно, что торговлей совсем не пахло. Пахло свежесваренным кофе. По стенам стояли большие кожаные диваны, в углах — вазы с цветами. Пространство между диванами занимал длинный деревянный стол с резным восточным узором, сейчас на нем стояла раскрытая доска для игры в нарды, а также маленькая вазочка с фруктами. Если здесь и занимались бизнесом, то, видимо, в какой-то особой, неторопливой, расслабленной форме. Так мне показалось.
А еще на окнах вместо обычных белых жалюзи висели тяжелые темные шторы, не пропускающие солнечный свет. Значит, бизнес этих людей требовал еще и интимной обстановки. Я вспомнил про упирающийся мне в ребра «парабеллум», сопоставил с опушенными шторами и понял, что пахнет тут на самом деле не кофе и не цветами. Пахнет здесь керосином. По крайней мере для меня.
Я все же надеялся, что мне предложат присесть, но ошибся. А когда я сам двинулся к дивану, прикосновение пистолетного ствола стало особенно ощутимым, и я решил, что это как раз тот самый случай, когда инициатива наказуема. Высшей мерой наказания.
Развалившийся на диване узколицый кавказец с тростью медленно перевел взгляд с меня на Тамару и обратно. Он все делал очень медленно, и у меня создалось такое впечатление, что ему очень неохота было возиться со всеми этими делами, гораздо приятнее ему было бы по-прежнему кайфовать себе, провалившись в мягкий диван и закрыв глаза.
Однако положение обязывало. Кавказец погладил свою трость с набалдашником из желтого металла и тихо спросил меня:
— Значит, это ты был с Георгием в понедельник?
— Ага, — сказал я.
— Плохо, — сказал он.
— Знаю, — сказал я.
— Что ты знаешь? — прищурился кавказец.
— Знаю, что это плохо кончилось для Георгия Эдуардовича, — со вздохом произнес я, надеясь, что выгляжу при этом достаточно расстроенным. Тамара, например, расстроенной не выглядела — в офисе «Талер Инкорпорейтед» она была озабоченной, а сейчас — встревоженной. Но никак не опечаленной.
— Думаешь, для тебя это закончилось хорошо? — недобро посмотрел на меня человек на диване. — Ты был с Георгием, ты должен был его охранять, а вместо этого ты подставил его под пули! Сколько тебе заплатили за это, парень? И кто заплатил?
— Заплатили? — Мне захотелось рассмеяться, чтобы показать нелепость обвинения, но я вспомнил про «парабеллум» и решил остаться серьезным. Мою веселость здесь могли неправильно понять. — Подставил?! Да на фига мне это было нужно? Я его ведь и не знал толком, всего один день проработал...
Кавказец не перебивал меня, но по его лицу было понятно, что верит он моим словам так же, как байкам о летающих тарелках. Я продолжал:
— Он же меня сам попросил сходить за сигаретами в киоск, я и сходил. А когда вернулся, то Георгий Эдуардович был уже готов... В смысле, скончался.
— Он гонит, Гиви Иванович, — вдруг перебил меня мужчина в белом костюме. Перебил, да еще так злорадно посмотрел на меня темными маслянистыми глазками. Типа, вот, на тебе, парень, съешь!
— Кто гонит?! — я даже чуть повысил голос, и у меня в результате снова закололо между ребер.
— Гонит, — уверенно сказал толстячок в белом. — Георгий-то не курил, Гиви Иванович. Нюхал он, это да. Правда, нечасто, потому что разборчив был. Уважал качественный продукт. Если смешано было с тальком или там со стиральным порошком — чуял сразу. А вот насчет курить, да еще табак... Рак легких боялся подцепить. Не курил Георгий.
— "Мальборо", — сказал я. — Честное слово, он велел мне купить блок «Мальборо».
Тамара смотрела то на меня, то на толстячка в белом, и было видно, что мои и его слова одинаково изумили ее. Только я не знал, что больше явилось для нее неожиданностью — «Мальборо» или качественный продукт для вдыхания через ноздри.
Кавказец на диване неодобрительно качнул головой. Это адресовалось мне.
— Хочешь мозги запудрить? Напрасно...
— Запудрить? Да у меня этот блок дома лежит, могу принести и показать! — сказал я. — Может, Георгий Эдуардович хотел кому-нибудь сделать подарок...
— Может, и так, — согласился Гиви Иванович. — А может, и нет. В этом вся сложность. Вот если бы тебя вместе с Георгием завалили, то никаких сложностей не было бы. И никаких вопросов я бы тебе не задавал.
— В следующий раз не облажаюсь, обязательно подставлюсь под пулю, — со злостью ответил я, и мое настроение не осталось незамеченным.
— Мы сами тебя подставим куда надо, — спокойно сказал Гиви Иванович. — Георгий был мой друг, я хочу разобраться, кто его убрал. Шота, — Гиви Иванович кивнул на толстячка, — думает, что ты в этом замешан. Я пока не уверен. И скажу тебе вот что: если ты ни при чем, то найди мне того, кто при чем. Выясни, кто заказал моего земляка. На это даю тебе десять дней. Не справишься — буду считать, что Шота был прав. Понимаешь?
Все это было сказано тихим и ровным голосом, абсолютно расслабленным и по-своему приятным, как будто речь шла не о смерти, а о красотах грузинской природы. Хотя очень может быть, что именно о красотах своей природы Гиви Иванович говорил бы с большим пылом. Я же для него был сейчас просто еще одним парнем, которого нужно было поставить на место. Гиви Иванович скучал. А я — нет.
— Понятно, — с еще большей злостью сказал я. Я уже закипал от этой злости как чайник, и мне нужно было немедленно выплеснуть ее куда-то. То есть на кого-то. Кидаться на самого Гиви было как-то неудобно — он был весь такой расслабленный и незлобивый (к тому же я понимал, что это будет с моей стороны самоубийством). А вот парень с «парабеллумом» утомил меня хуже некуда — торчал у меня за спиной, тыкал пистолетом в спину и дышал в ухо чесноком. Был бы он сам по себе, я бы еще пережил, но когда один сопит за спиной, а двое других поливают дерьмом — это уже слишком. Это уже передоза.
Для Гиви, наверное, это было неожиданностью, но для меня — совершенно логично: я вздохнул и с силой наступил пяткой на носок правой ноги парню с «парабеллумом». А потом саданул назад локтем, надеясь попасть под дых. Видимо, попал, потому что парень взвыл. ДК перевел мне как-то, что «парабеллум» означает «готовься к войне». Так вот, этот тип в спортивном костюме ни хрена не был готов к моей маленькой войне. Я врезал ему левой, с разворота — в челюсть. Парень в ответ изобразил, что такое быть унесенным ветром. Он врезался башкой в стену, и «парабеллум» ему совершенно не помог.
Я довольно ухмыльнулся и сел на диван напротив Тамары и слегка удивленного Гиви Ивановича. При этом я старался не обращать внимания на два ствола, направленные мне в голову. Толстячок Шота на редкость быстро выхватил «Макаров», а откуда-то сверху по лестнице примчался еще один кавказец. У этого в руках было ружье. Но я уже был тих и смирен.
— Ты это зачем? — спросил по-прежнему расслабленный Гиви Иванович. Кажется, в его голове ни на миг не возникла мысль, что я могу наброситься на него. То ли Гиви Иванович очень хорошо разбирался в людях и ситуациях, то ли он хорошенько обкурился. Впрочем, одно другого не исключает. Как говорит ДК — большое видится на расстоянии. Судя по выражению лица Гиви, он был где-то далеко-далеко отсюда.
— Ты зачем тут буянишь? — невозмутимо осведомился Гиви.
— Руки затекли, — сказал я. — Размять захотелось.
— Сила есть, ума не надо, — с иронией сказал мне Шота, убирая пистолет, а лицо Тамары понемногу стало из белого принимать нормальный цвет.
— Сам дурак, — сказал я Шоте, но уже без злости. Вся злость ушла на беднягу с «парабеллумом». И вообще — было мне в эти минуты очень легко, просто ненормально легко, потому как я находился в ситуации, про которую обычно говорят — терять больше нечего. Мне вот тоже терять было нечего, так что с какой стати я должен был подыскивать для этой компании вежливые словечки? Похоже, они это тоже поняли.
— Вы тут на меня наезжаете почем зря, — сказал я, глядя на Гиви. — А откуда я знаю, что это не вы земляка своего замочили? Тамара говорит, деньги пропали после смерти Георгия Эдуардовича. Случайно, не ваша работа?
Шота хмыкнул, а Гиви, подумав с пару минут, все-таки решил ответить:
— Не наша. Я с Георгием совместных дел не имел. А значит, и ругаться нам не из-за чего было. Денег я Тамаре дам, это само собой. И в последний путь мы Георгия проводим как полагается, по всей форме. Но еще я хочу знать — кто убил? За что убил?
— Милиция этим занимается, — сказал я, и Шота захрюкал, что, наверное, было саркастическим смехом.
— Ну и флаг им в руки, — утомленно произнес Гиви. — А ты тоже займись этим делом. Тем более что руки у тебя затекают... — Гиви усмехнулся. — Вот им и занятие. Рукам, ногам и голове...
Наверное, у меня была в этот момент очень озадаченная физиономия, потому что Гиви снова усмехнулся и добавил:
— Все-таки проще было словить пулю в понедельник. Не было бы у тебя сейчас никаких проблем. А раз не словил, то вот тебе десять дней. Иди крутись.
Я понял, что на этом наша деловая встреча завершена. Тамара тоже поняла и поднялась с дивана, но Гиви поманил ее пальцем, Тамара наклонилась и благодарно чмокнула Гиви Ивановича в украшенную шрамом щеку.
Со мной Гиви целоваться не стал, лишь еще раз-напомнил:
— Десять дней.
— Склерозом не страдаю, — проворчал я. Очухавшийся парень стоял у стены, приложив «парабеллум» к ушибленному затылку и провожая нас недоброжелательным взглядом.
— Не обижайся, — бросил я ему в дверях, но, кажется, он все же обиделся. Ох уж эти горячие горские парни!
13
Тамара крепилась, но хватило ее лишь на то, чтобы отъехать от двухэтажного кирпичного здания метров на двести. Потом она нажала на тормоз и бросила руль.
— Все, — сказала она. — Больше не могу.
И ее затрясло. Я с минуту не мог понять, то ли это рыдания, то ли смех. Потом я понял, что это ни то, ни другое, а самая обыкновенная истерика, сопровождающаяся смехом вперемежку со слезами. Когда женщину вот так вот прорывает, нужно — по совету ДК — дать ей потрястись, а потом утешительно и покровительственно похлопать по какому-нибудь месту. Учитывая, что Тамара в данный момент сидела, я решил похлопать ее по плечу.
— Ну-ну, — сказал я и тут же получил оплеуху. Моей огрубевшей физиономии это было как комариный укус
Поделиться книгой: