После этой поездки у Джумы раз и навсегда осталось прочное осознание того, что джип «Крайслер» — поразительно неудобная машина. Главным образом, Джуму тяготила теснота: с обоих боков его стискивали жесткими локтями тип с остановившимися глазами и еще один, не менее пугающий экземпляр казахского гангстера: с поразительно безразличным лицом и отвисшей нижней челюстью. В уголках тонких губ накапливалась слюна, иногда сосед Джумы вспоминал об этом и вытирал рот рукавом, иногда слюна капала бандиту на грудь. Или на плечо Джуме, что он предпочитал не замечать: на коленях слюнявого лежал автомат Калашникова.

Двигались они рывками: находили след шин, оставленный джипом Шустрова, — стремительно бросались в этом направлении, теряли след — возвращались назад, искали заново и снова совершали рывок.

Когда стемнело, они остановились на ночлег. Четверо спали в машине, а Джуму выставили наружу, приковав за ногу к дверце. Джума лежал на песке, с задранной правой ногой и тихо бормотал все самые страшные проклятия, какие только мог вспомнить.

Через несколько часов, когда наступила давящая тьмой и странными звуками середина ночи, Джума решился. Он сел и протянул руку, чтобы проверить, насколько прочно держится та штуковина с внутренней стороны дверцы джипа, к которой его приковали.

Он едва успел дотронуться до металлического изгиба, как что-то холодное и тяжелое вдавило его пальцы в дверцу. От боли и неожиданности Джума вскрикнул. В лоб ему уперся ствол пистолета, и кто-то сказал с сильным акцентом по-русски:

— Еще раз дернешься, убью.

— Жаксы, жаксы[3], — простонал Джума и вытянул свои раздавленные пальцы из-под пресса. Почему-то эти гады разговаривали с ним исключительно по-русски, словно отказывались признать в Джуме земляка. Джуме это очень не нравилось, и он всячески старался напоминать, что он тоже казах, пусть и милиционер. Но, похоже, никто из них менять своего отношения к пленнику не собирался.

Вот и сейчас, когда Джума дул на распухавшие пальцы, из окна джипа раздалось презрительное:

— Заткнись.

И после паузы опять по-русски:

— Мент. Собака.

Джума попробовал попричитать шепотом: «Вай-вай, коп...»[4], но в ответ ему напомнили:

— Сдохнешь, пес, если не заткнешься.

И Джума прекратил попытки наладить контакт с бандитами, отложив это неблагодарное занятие до лучших времен.

На рассвете он проснулся от толчка. Разлепив веки, он увидел, что все четверо сидят в машине, а та чуть подрагивает, рокоча и исторгая тепло. Внезапно джип тронулся с места, и Джуму, к его ужасу, поволокло по степи все быстрее и быстрее. Он заорал, задергал ногой, стараясь отцепиться, но безрезультатно. Рубашка на боку разорвалась, и Джума кожей почувствовал все неровности рельефа. Он кричал не переставая, но потом понял, что это бесполезно, и замолчал, обхватив голову руками, чтобы уберечься от острых камней.

Может, через сто километров, а может, метров через пятьсот джип остановился. Малыш подошел к ободранному, окровавленному Джуме и сказал:

— Сегодня ночью я слышал какие-то звуки. Или мне приснилось?

— Нет, — дрожащим голосом ответил Джума. Водитель не заглушил двигатель, и в любой момент все могло начаться снова.

— Ты хотел сбежать? — поинтересовался Малыш. — Только честно.

— Ноге было неудобно, — скривился в жалостливой гримасе Джума.

— А сейчас тебе удобнее?

— Нет! — торопливо признался Джума.

— Мы можем и дальше так ехать, — сообщил Малыш. — На твои глаза это никак не влияет. А волочащийся за машиной мент — это оригинально. Такого ни у кого нет. Другие ребята будут нам завидовать.

— Не надо больше, — взмолился Джума. — Я буду тихо сидеть!

— Да? А кто теперь посадит тебя рядом с собой, такого грязного? Оборванец, вот ты кто. Позор всей казахской милиции, — Малыш засмеялся. — Позор президента Назарбаева! Жаль, фотоаппарата нет, а то отправили бы ему твою фотографию.

Джума промолчал, надеясь, что его тихое смирение заставит Малыша сменить гнев на милость.

— Ладно, — сказал наконец Малыш. — Я тебя отцеплю отсюда...

И он действительно освободил ногу Джуме.

— Но в машину тебя такого сажать нельзя, — продолжал Малыш. — Куда бы тебя пристроить? Ага...

Джума раскрыл рот.

Остаток пути до Степного он проделал на крыше джипа, втиснувшись в нее плотнее, чем когда-либо втискивался в любимую женщину. Тут дело было серьезнее — можно было слететь и разбиться, потому что джип не ехал, а летел по степи.

К Степному Джума подъехал с красным обветренным лицом. На окраине городка джип остановился. Джуму за ноги стащили с крыши и поставили на землю. Он пошатывался и искал взглядом, куда бы ему сейчас сблевать.

Человек со стеклянными глазами ударил его сзади по голове, и Джума потерял сознание. Его закинули внутрь машины на пол под задним сиденьем и набросали сверху каких-то тряпок, так что на бензоколонке заправщик ничего не заметил и остался в уверенности, что на «Крайслере» приехали четверо мужчин.

12

В начале первого ночи, когда пассажиры безмятежно спали под стук колес, Шустров перестал притворяться спящим и сел. Соседка довольно посапывала, выводя носом замысловатые трели. То, что не было съедено за ее ужином, лежало на столике, завернутое в целлофановый пакет — наверное, на случай, если дама проснется среди ночи и захочет подкрепиться. Важные вещи должны быть под рукой. Этот подход к делам Михаил одобрял.

Его важные вещи были с ним: к икре, под штаниной, был прилеплен скотчем нож с выкидным лезвием. Пистолет «ТТ», тот самый, из сумки, только без обертки, лежал сейчас под подушкой. В кармане брюк — комок денег: он разорвал одну пачку долларов и поменял несколько купюр в Степном. В другом кармане лежала купленная в вокзальной аптеке упаковка поливитаминов, которые он глотал горстями, — Шустрову казалось, что пребывание в степи иссушило и обессилило его.

Он осторожно выглянул в проход — в мерцающем свете слабенькой дежурной лампы спали люди. Девушка напротив тоже дремала, опустив голову на сложенные руки. Со стороны купе проводниц не доносилось никаких звуков. Только ритмичный подстегивающий стук колес.

Михаил встал и, протянув руку, коснулся сумки. На месте. Это хорошо. Все пока было хорошо. Никаких причин для беспокойства. Никаких причин впадать в панику. Поэтому было бы глупостью тащить за собой сумку в туалет. Это ведь минутное дело. Михаил осторожно запустил руку под подушку, ухватил пистолет и быстро втиснул его за пояс. Оружие было теплым, словно из него только что стреляли. За поясом брюк, прижавшись рукояткой к животу Шустрова, оно, должно быть, чувствовало себя очень хорошо. Как дома.

Михаил тоже чувствовал себя уверенно. Удача была с ним. Он подмигнул синей сумке и быстрыми шагами направился в конец вагона.

Он не засекал время, за которое управился со своей нуждой, но оно наверняка не превышало полутора-двух минут. Михаил быстро застегнул брюки, ополоснул руки холодной водой. Потом подумал и плеснул водой на лицо и шею — прохлада была сейчас так кстати.

В туалете его посетила неожиданная мысль — толковая и на удивление простая. Михаил подумал, что деньги можно транспортировать по почте, не обязательно тащиться за тысячу километров с сумкой, полной долларов, дергаясь при виде каждого милиционера и каждого подозрительного типа в штатском. Существовали же еще и почтовые переводы! Но сразу возникли сомнения — примут ли на почте перевод, скажем, на сумму в сто миллионов рублей. Потом он подумал о том, что почтовый сбор при отправке перевода составит... Он покачал головой. Идея требовала существенной доработки...

Он толкнул дверь, что вела из околотуалетного закутка в вагон, и насторожился. Какие-то люди медленно двигались по проходу в направлении его места. В направлении его сумки.

Михаил вытер ладони о брюки и положил правую руку на рукоятку «ТТ».

Они его, похоже, не замечали. Они были заняты своим важным делом. Когда Михаил понял, в чем это занятие состоит, он почувствовал легкую дрожь в икрах. Получалось, что он слишком расслабился...

Один из четверки светил фонариком в лица спящим людям, остальные рассматривали их, будто были на экскурсии в картинной галерее: они кого-то искали. И Шустров догадался кого.

Но самое большое потрясение он испытал, когда шедший первым человек с фонариком вдруг остановился и стал что-то шепотом говорить, словно оправдываясь. Второй мужчина молча схватил его за шею и согнул пополам, словно тростинку. Третий, самый низенький, отвесил первому оплеуху и сказал довольно громко:

— Работай, работай, пес, ищи! Крути своей тупой башкой, смотри глазами!

Чтобы провинившийся лучше осознал свои обязанности, низенький мужчина схватил его за волосы на затылке и стал крутить ему голову вправо-влево, приговаривая:

— Смотри, смотри, ищи...

Михаил был настолько зачарован этой сценой, что не отвел глаз, когда голова наказанного повернулась в его сторону. На долю секунды их взгляды встретились.

Шустров еле сдержался, чтобы не охнуть. Джума ничего не успел сказать, но выражение его лица так стремительно изменилось, что низенький человечек сразу все понял, отпустил волосы Джумы и резко повернулся.

— Ага! — радостно сказал он, увидев половину тела Шустрова, стоявшего за перегородкой. Он достал пистолет, и Михаил совершенно точно осознал: компания явилась по его душу.

Ситуация складывалась проще некуда. Ничуть не беспокоясь о мирном сне пассажиров, Михаил присел на одно колено, вскинул «ТТ» и послал в проход, в тех, кто его перегораживал, первые три пули.

Заниматься подобными делами в плацкартном вагоне ему еще не приходилось, но он был готов попробовать.

«Небось хотели меня спящего шлепнуть, — думал Михаил. — Чтобы все шито-крыто было! А вот хрен вам!»

Он снова выстрелил, повторив это яростное «Хрен вам!» уже вслух.

13

После первых выстрелов всех из прохода как ветром сдуло. Преследователи попрыгали в купе и оттуда стреляли в Шустрова, не обращая внимания на вопли пассажиров, что кричали уже не только от страха — на боковой полке напротив Шустрова дородная баба в синем тренировочном костюме вопила, схватившись за простреленную ногу.

«Мазилы!» — зло подумал Михаил и хотел посоветовать тетке прижаться к стене, но решил, что ее габариты не позволят ей это сделать.

Ситуация становилась забавной — и Шустров, и его противники сидели в укрытии, не желая высовываться в коридор и подставляться под пули. Между тем Шустрову надо было прорваться к сумке, а полуночным гостям был нужен, очевидно, труп самого Шустрова. Продолжая в таком же духе, они не добились бы своего даже к Новому году.

Тут кто-то из орущих пассажиров рванул стоп-кран.

Поезд остановился, вагон хорошенько тряхнуло, кто-то из преследователей вылетел в проход, и Михаил, не задумываясь, выстрелил.

Потом выпрыгнул еще один. Он не вопил, а молча выпустил в Шустрова несколько пуль. Михаил повалился на пол и в падении выстрелил не глядя, затем выстрелил еще.

Вагон снова качнулся, завопили пассажиры, и Михаил рванулся вперед. Он столкнулся лицом к лицу с одним из троицы, как только сделал первые два шага. Оба не успели выстрелить, но Михаил сбил своего противника корпусом и выстрелил в него, уже лежащего. Перешагнул и кинулся дальше.

Вспышка обожгла ему висок и бровь. А пуля, выпущенная Малышом, ушла в оконное стекло. Михаил приставил «ТТ» к круглой стриженой голове и нажал на спуск, но пистолет лишь щелкнул. А в следующую секунду низенький тип уже был в другом конце вагона. Он сбил с ног проводницу, выскочил в тамбур и спрыгнул на землю, мгновенно провалившись в черноту ночи.

Михаил, сжимая в руке пустой «ТТ», кинулся вслед, обуреваемый не столько азартом погони, сколько осознанием того, что эти гады, раз достав его, теперь не остановятся, если их самих не успокоить навсегда. Он выскочил в тамбур и тут же отпрянул, одновременно со сверкнувшей в ночи вспышкой выстрела.

Пуля влетела в тамбур и расколола стекло противоположной двери. Лучше мишени, чем освещенный тамбур ночью, трудно было представить.

Михаил метнулся назад, влетел в свое купе, где на него вытаращилась огромными перепуганными глазами закутанная в простыню дама, не глядя запустил руку наверх, на третью полку, следя при этом за проходом.

В проходе кто-то лежал. Не двигаясь.

А на полке...

Михаил с удивлением посмотрел наверх. Место, где стояла десять минут назад его драгоценная сумка, было пустым. Его запущенная наверх ладонь вернулась испачканной в пыли.

Зато рядом стояла другая дорожная сумка.

Шустров с исказившимся от бешенства лицом повернулся к соседке:

— Твое?!

— Н-н-н-нет! — после долгих попыток выговорила дама, глядя то на лицо Михаила, то на «ТТ» и соображая, что внушает ей больший ужас.

— А чье?

— В-в-в-вот... — Дама осторожно высунула из-под простыни полную руку, словно боялась, что Михаил ее укусит. Палец указывал на боковую полку. Там было пусто.

— Девчонка? — спросил Михаил. — Она взяла?

— Н-навер... — пробормотала испуганная дама, но Шустров не дождался, пока она выговорит слово полностью. Он ворвался в купе проводницы и движением руки отшвырнул ее в сторону.

Та, вылетев в коридор, верещала что-то про милицию, но милиция волновала сейчас Михаила меньше всего. Он схватил со стола кожаную планшетку с карманчиками, куда проводницы вкладывали билеты. Палец проследовал вдоль написанных шариковой ручкой номеров, пока не добрался до цифры 47. Место, на котором сидела эта малолетняя сучка.

Его палец с трудом влез в кармашек. Тот был пуст.

Билета не было. Шустров опешил: на кого это он нарвался? Что это за девка, которая не только успела увести сумку, но еще и замела за собой следы?!

Секунду спустя он вспомнил, что девушка потом пересела на боковое место, а поначалу ехала в его купе. Михаил произвел в уме лихорадочные вычисления, и его палец метнулся на цифру 14. Он вытащил из кармашка сложенный вдесятеро билет, развернул и прочитал в нижней строке: Селиванова Н.И., потом взгляд Михаила скользнул выше — билет гражданке Селивановой, чтоб ее черти в аду поджарили, был продан до станции Новоудельск.

Шустров сунул смятую синюю бумажку в карман, снова оттолкнул проводницу и побежал по проходу, провожаемый взглядами испуганных пассажиров. Он перешагивал через гильзы, лужицы крови, брошенное оружие, недвижное тело человека, в лицо которого он так и не успел заглянуть. Это все было не важно.

Важно было то, что у профессионала с многолетним стажем увели из-под самого носа миллион долларов. Вот это было важно.

14

Некоторое время проводница злосчастного вагона с открытым ртом наблюдала за тем, как неподалеку от железнодорожного полотна в степи садится вертолет. Ей было понятно присутствие здесь нескольких милицейских машин, прибывшей из Новоудельска «Скорой помощи», каких-то транспортных начальников, ходивших с хмурым видом вдоль путей в сопровождении нервничающего начальника поезда.

Но вертолет... Это уже было слишком. Проводница поняла, что влипла во что-то очень нехорошее, могущее иметь для нее самые плачевные последствия.

Милиционеры тоже удивленно посматривали в сторону вертолета и выбирающегося оттуда высокого человека. Затем в толпе вокруг вагона произошло какое-то движение, к прилетевшему на вертолете человеку подбежал милицейский майор, козырнул и стал что-то говорить.

Проводница вздохнула. Еще один начальник приперся.

Бондарев шел к вагону, а майор бежал сбоку и торопливо докладывал:

— Около часа ночи произошла перестрелка... Между одним из пассажиров и группой неизвестных, один из которых был убит. Пятеро пассажиров, ехавших в том же вагоне, получили ранения. Один мужчина в очень тяжелом состоянии...

Бондарев легко поднялся в вагон, увидел проводницу и спросил:

— Как он попал на этот поезд?

— Кто? — не поняла проводница.

— Конь в пальто! Пассажир твой!

Проводница потупилась.

— Ясненько, — нахмурился Бондарев. Как только было установлено, что фамилия исчезнувшего члена «Вербы» — Шустров, Контора немедленно влезла в компьютеры транспортных систем. В итоге Бондарев точно знал, что за последние сутки Михаил Иванович Шустров не садился ни на один поезд и ни на один самолет в России.

— Начальнику поезда будет приятно узнать, что вы сажаете безбилетных пассажиров за взятки, — холодно сказал Бондарев.

— Так я... — заныла проводница. — Так ведь...