Она хихикнула:

— Что, уже сталкивался?

Он помотал головой.

— Было такое в жарких землях, когда с Томасом вышли из Святых Земель. Но, правда, мне повезло.

— Это как?

— Все бросались на него, — пояснил он. — А мне оставалось только бить их по затылкам. Крылатым отрывал их порхалки... Не вскидывайся, я же знал, что отрастут... со временем.

Она засмеялась, вскинула голову и посмотрела ему в лицо влюбленными глазами.

— Знаешь, если бы я была совсем молоденькой, я бы тоже бросилась на шею... или не на шею именно такому вот, как твой благородный и такой милый друг.

— И что, эти суккубы молоденькие? — спросил он с сомнением.

Она вздохнула, плечи чуть поникли, а голос стал печальным:

— Нет, это все старое поколение. Новое, увы, не приходит на смену. Так что суккубы, несмотря на их бессмертие, обречены... А что не поумнели, то... ты в самом деле полагаешь, что женщина должна быть умной?

Он содрогнулся, словно внезапно попал под ледяной водопад.

— Нет, упаси от такой...

Она прищурила прекрасные лиловые глаза.

— Значит, не считаешь меня умной?

Он затряс головой.

— Нет, конечно! Зачем тебе такая глупость?

— Быть умной — глупость?

— Для женщины, — пояснил он.

— Значит, я дура?

Он вздохнул.

— Разве я сказал так? Я сказал, что зачем тебе быть умной, когда ты мудрая? Мудрость — намного выше, чем какой-то ум.

Она улыбнулась, сказала с удовольствием:

— Вывернулся. Но вывернулся изящно, это я в мужчинах ценю.

Он пробормотал:

— За галантностью — к Томасу. Он когда-нибудь лопнет от переизбытка учтивости.

Она оглянулась, засмеялась, он посмотрел в ее глаза и, как в зеркале, увидел, как Томас, не стесняя себя в выражениях, гоняет коня по двору, приучая слушаться. Лилит тоже поняла, что он прочел в глазах все, что она подумала, засмеялась счастливо такому редкостному взаимопониманию, ухватила его за шею, пригнула, поцеловала.

— Ты хоть знаешь, где наши покои? Нет?.. Так куда же бредем, наугад?

— Встретим кого-то, — пробормотал он, — спросим.

Она засмеялась.

— Подожди одну секунду!

Ее тело вспыхнуло и, превратившись в огонек, метнулось вдоль коридора и пропало вдали. Олег замедлил шаг, но не остановился, мысли привычно пошли по глубокому руслу, на этот раз толчком послужил разговор с этим простеньким священником, который явно внимательно слушал лекции в своем богословском университете. Хотя на такого маленького и толстенького девки не больно обращали внимание, так что мог в самом деле учиться прилежно и усваивал знания, как губка.

Всякие ветви буддизма и конфуизма его не интересовали, статические вероучения, стремящиеся к постоянному равновесию, все новое отвергают. А вот ислам тряхнул мир не случайно, религия молодая, сильная и очень напористая. Не случайно была такая победная поступь, что никто и нигде не мог противиться. Всем казалось, что ислам вот-вот захватит весь мир, Европа была в панике, страны ислама торжествовали, но удар был нанесен с той стороны, откуда никто не ожидал: очень хорошо образованный иудей Эбн-Альсоди Сабай принял ислам и, став одним из лидеров, расколол мусульман на суннитов и шиитов, тем самым положив начало бесконечной междоусобной войне и навсегда остановив победную поступь ислама по всему миру.

Дошло до того, что осмелевшая Европа нанесла ответный удар в виде крестовых походов. Правда, это уже мелочи, интересующие каких-нибудь императоров или королей Европы, куда интереснее тенденции развития ислама, его сильные и слабые стороны. Прекрасный запрет пить вино и жрать свинину, большая ошибка — запрет на изображение живого.

Эту мысль надо развить глубже, напомнил он себе, и вернуться к ней не раз. Рисование — великое благо, это неустанные упражнения для мозга, куда более необходимое, чем ежедневные изнуряющие схватки воинов на тупых мечах, стрельба в цель или борьба...

Что-то выскользнуло из темноты и в мгновение ока оказалось у него на груди. Он едва успел подхватить жаркое нежное тело, налитое восточной негой и страстью, что вобрала в себя весь зной раскаленных песков. Жаркие губы одарили его смачным поцелуем.

Он отплюнулся, шлепнул по заднице, удерживая на одной руке.

— В следующий раз — удавлю! Еще раз кинешься вот так — удавлю. Потом на себя пеняй.

Она томно промурлыкала ему на ухо:

— Но сейчас не удавил?

— Задумался, — сказал он, оправдываясь. — Не успел. Не сообразил. Даже сейчас не понимаю, как это ты успела... Я всегда замечал...

— И удавливал?

— И удавливал, — ответил он серьезно, — если вот так неожиданно.

— Это хорошо, — сообщила она. — Не знаю почему, но мне нравится, что удавливал. И нравится, как держишь на руках. У тебя нежные руки, знаешь?

Олег тут же разжал руки, Лилит едва успела выпрямить ноги. Но глаза ее все равно смеялись, Олег чувствовал, что в этой игре ведет она, а он уступает и уступает, еще даже не зная, в чем уступает, но все-таки уступает.

— Пойдем, — шепнула она. — Все уже спят.

Темные залы переходили один в другой холодные и сырые, под сводами слышался шорох летучих мышей, пронзительные сквозняки гуляют во всех направлениях. Лилит вела уверенно, это Олег сразу же уединился с сэром Эдвином, она такой ерундой не занималась, и сейчас, когда переступили порог небольшой уютной комнаты, она с ожиданием посмотрела на Олега.

Кроме широкого роскошного ложа, куда уж без него, есть и широкий стол, два удобных кресла, кожаный диван, все стены увешаны красочными гобеленами. У ложа на полу огромная медвежья шкура. На столе массивная чернильница и несколько гусиных перьев в высоком металлическом стакане.

— Уютно, — признался он. — Именно то, что... требуется.

Лилит довольно заулыбалась. Остатки одежды соскользнули с нее как бы сами по себе, Олег едва не зажмурился от непривычного сочетания девственной чистоты и невинности и безукоризненности плоти, созданной именно для утех, для страсти. Лилит стояла перед ним в свободной позе, не стараясь ни втянуть живот, ни поднять груди, все и так абсолютно совершенно, в глазах пляшут веселые смешинки, знает власть своего зовущего тела, перед которым устоять невозможно ни одному мужчине.

— А ты ничего, — заметил, наконец, Олег. — Ладная. И сиськи хороши, ничего не скажешь...

Он зевнул, с отвращением стянул через голову и бросил на спинку кресла роскошное сюрко. Так же с неудовольствием разулся, башмаки теперь на нем добротно выделанные и с вышивкой, снял брюки и отправил вслед за сюрко. Снова зевнул, почесался, рухнул на ложе, а уже оттуда посмотрел на обнаженную женщину.

— Слушай, если не храпишь, то можешь ложиться со мной. Бить не буду.

— Уверен? — спросила она с сомнением.

Он зевнул.

— Может быть. Разве что не с той руки зайдешь...

Она легким танцующим шагом приблизилась к ложу, в глазах насмешка сменилась недоумением. Олег встретил ее взгляд широкой улыбкой.

— Только уговор, — предупредил он, — одеяло не стягивать. И не лягаться.

Она села, подождала, но его руки не стали хватать ее и мять жадно, тогда она осторожно легла рядом, стараясь не коснуться, снова выждала чуть, повернула голову. Он ответил бесстыдной ухмылкой.

— Ну что, — произнес он сонным голосом, Лилит не могла ощутить, насколько это натурально, — будем спать?

— Что? — спросила она, не веря своим ушам.

— Ты же сама сказала, что уже поздно, — напомнил он, — куры спят, собаки спят. Даже тараканы спят.

Она повернулась к нему всем телом, ударила кулаком по груди, он не успел вспикнуть, как она оседлала и сказала с возмущением:

— Спать? Так я тебе и дам спать!

Их глаза встретились, она рассмотрела в зеленой глубине затаенный смех и ощутила, что впервые ее обыграли. Странно, осознание этого наполнило ее счастьем и непонятным покоем.

ГЛАВА 7

Дыхание постепенно выравнивалось, она с трудом расцепила руки и упала с ним рядом на увлажненные простыни. Широкая грудь с рыжими волосами блестит от пота, волосы прилипли, как будто их вдавили в клей. Могучая рука оказалась под ее щекой, там быстрыми толчками двигается кипящая кровь, тяжелая, как расплавленный свинец, рядом бурно вздымается, с треском раздвигая ребра и натягивая кожу, грудь, а живот запал так, словно отшельник проворонил не только ужин, но и весь день просидел в келье за умными книгами.

— Ты дикарь, — прошептала она, — ненасытен, как... даже не знаю, кто. Но я люблю тебя, рыжее чудовище.

— Это ты чудовище, — ответил он все еще хриплым голосом. — Я перед тобой просто зайчик.

— Ну да, заинька...

— Вот-вот, серенький такой.

— А можно, беленький?

— Можно, — согласился он. — Беленький зайчик. А ты — тигра лютая.

Она повернулась на бок, пощекотала ресницами ему руку. Хорошо так лежать спокойно и бездумно, но мужчин в это время обычно охватывает жажда деятельности, им кажется нелепым вот так лежать и ничего не делать, теперь бы на коня и меч в руку, Лилит вздохнула тихонько, чтобы рыжее чудовище не заметило, спросила с наигранным интересом:

— Ты можешь мне сказать, чем вызван твой интерес к этому милому рыцарю? И его родне?

Он подумал, буркнул:

— Ну и вопросы ты задаешь...

— Чем они плохи?

— Тем и плохи, — ответил он с неудовольствием, — что ты, хоть и красивая, но не дура.

Она улыбнулась, польщенная.

— Значит, угадала?

— В какой-то мере.

— В какой?

Он проворчал:

— Ты угадала, они мне в самом деле весьма... интересны.

— Как люди?

Он снова вздохнул.

— Лучше бы ты была только красивая.

— Я и есть только красивая, — возразила она. — Ума у меня нет, правда. Это другое, интуиция. Я же вижу, что ты к ним присматриваешься. Куда больше, чем просто к попутчикам.

Он слегка напряг бицепс, ее голова поднялась так, что лежать стало неудобно, однако терпела, и Олег расслабил мышцы. Лилит устроилась поудобнее, забросила на него ногу, голову придвинула поближе, на предплечье.

— Они больше, чем попутчики, — сказал он наконец. — Они... новый мир. Совсем новый.

Лилит сказала осторожно:

— Ты видел сотни, если не тысячи миров. И все они отличались один от другого... совсем мало.

Он буркнул:

— Да ничем не отличались. Но этот — совсем иной цветок. Пока дикий, как терновник, но из терновника терпеливые садоводы вывели дивные прекрасные розы!.. А ты отличие этого мира еще не заметила?

Она вздохнула, снова пощекотала ресницами ему руку, с удовольствием замечая, что он ощутил, оценил.

— К сожалению, мой дорогой рыжий зверь, долгая жизнь не дает ни особых знаний, ни какого-то особого превосходства. Да ты и сам знаешь... Правда, ты сумел развить особые способности, но как быть тем, у кого их нет?.. Эти и через тысячу лет будут такими же, как и в сорок. Потому как сами люди не смогли сдвинуться с того уровня, на каком пребывали сотни тысяч лет, так их не могли сдвинуть подвижники вроде тебя... не обижайся! Я теперь понимаю, что Бог оставил мне долгую жизнь для примера. Все могут увидеть, долгая жизнь не прибавляет мудрости.

Олег сказал успокаивающе:

— Да ладно тебе! Мы знаем, он оставил тебя как лучшее из всех своих творений.

Она лукаво улыбнулась.