Правич вздрогнул от страха и посмотрел на поверженного врага. Увиденное в лунном свете вынудило его крепко зажмуриться, даром, что насмотрелся всякого за пятьдесят лет жизни. Перед ним возвышалось дерево, полностью покрытое кровью монстра. Сломанная верхушка болталась на тонкой полоске коры, с остатков хвои свисали темные капельки. Туша монстра, выбравшегося из скатерти-самобранки не в лучший для себя час, висела, удерживаемая крепкими нижними ветками. Остекленевшие глаза бессмысленно уставились на Правича, из раскрытой пасти высунулся длинный змееподобный язык.

— Что б тебя, образина самобраночная!… – пробормотал Константин, пытаясь облокотиться и отползти. Организм отозвался тупой болью. Правич прикинул, что спина представляет собой большой синяк, но проверять правильность догадки не стал — настроение и так не особо, да и холодно.

Он медленно приподнялся, перевернулся на живот и осторожно встал. Под ногами и руками ощущалась склизкая жижа, отдающая слабым запахом меди, и ужаснувшийся Правич понял, что несколько часов лежал в луже крови.

«Лишь бы моей крови здесь не было», — пронеслась паническая мысль. Голова моментально закружилась, желудок взвыл от голода.

— Машувать! — пробормотал Правич. Помотал головой, и желтые круги и звездочки в глазах рассеялись. В свете луны стало видно, что кровь чудища растеклась метров на шесть вокруг дерева. Пожухлые иголки намокли от крови, запах прелых листьев смешался с ее запахом.

В унылую песню осеннего ветра вклинился далекий волчий вой: стая учуяла кровь и торопилась к ее источнику.

Ветки громко хрустнули, голова монстра дернулась и немного опустилась. Правич сглотнул и поторопился отползти: дерево не выдерживало веса чудища, и тяжелая туша, ломая и сминая ветки, опускалась к земле.

Треск веток на мгновение стал невыносимым, и чудище съехало к самой земле. Голова с оскаленной пастью упала прямо перед ним и выгнулась под неестественным углом. Что-то хрустнуло. Правич уставился в остекленевшие глаза чудища и, повинуясь давнему желанию, размахнулся и ударил монстра кулаком по носу. Из-за отсутствия сил кулак не столкнулся с носом, а скорее, пристыковался к нему, и к сжатым пальцам прилипла вязкая слизь с неприятным запахом. Правич брезгливо скривился.

— Никто не смеет нападать на меня безнаказанно! — сквозь зубы проговорил он. Отыскав более-менее чистую кучку опавшей хвои, он тщательно отер ею с кулака остатки слизи и крови. — Мерзость!

Вой раздался совсем близко.

Правич съежился, испугавшись, что подбежавший сзади волк вцепится в его шею, но вой повторился, и оказалось, что это всего-навсего урчит голодный желудок.

«Если бы не волки, — подумал Констнтин, — сжевал бы это чудище сырым и без соли!»

Пришла пора действовать: чтобы сохранить жизнь, придется вскарабкаться на спасительное дерево и дождаться времени, когда волки насытятся и уйдут. Либо никуда не взбираться, а сказать несколько резких слов в адрес волков перед быстрой, но жестокой смертью от их клыков.

Первый вариант показался правильнее, и Правич поторопился вскарабкаться на дерево, поражаясь, откуда только силы появились. Но устроился на ветке и прислонился к стволу он полностью обессилевшим. И очень хорошо, что сквозь ветки с густыми иголками особо хищников не разглядеть. Ничего приятного в том, как волки на твоих глазах раздирают окровавленную тушу чудища, нет: самому есть захочется, а нечего.

Голова кружилась: организм еще не восстановился после падения, и Константин едва не кувыркнулся с ветки во время попытки сесть поудобнее. Страх быть загрызенным волками победил, и Правич вцепился в ветку побелевшими от напряжения пальцами.

Стая окружила погибшего монстра. Несколько волков принюхались к следам и приблизились к ели, на которой сидел Правич.

— Пошли прочь! — буркнул тот. Получилось слабо. Волки зарычали в ответ куда как выразительнее. Правич сорвал шишки с ветки и кинул их в хищников. — К стае! Фас!

Волки не уходили, и Константин высунулся из-за веток. Показав фигу: мол, не дождетесь моего падения, он повторил команду, и сам немного порычал. С волками жить — по волчьи выть — эти звери другого обращения не понимают.

Волки убедились, что человек вооружен безопасными шишками, и потеряли к нему всякий интерес. Рыкнули для порядка и вернулись к туше.

— Серые твари!

С видом победителя Правич швырнул им вслед последнюю шишку и прислонился к стволу. Снова закружилась голова, и Константин сунул руку во внутренний карман пальто, где хранился моток тонкой веревки с железным грузилом на одном конце. Он редко пользовался этим приспособлением, но предусмотрительно носил с собой, зная, что когда-нибудь оно пригодится. Правич закрутил веревочку с грузилом на конце и в нужный момент вытравил немного веревки. Грузило улетело за дерево, облетело вокруг ствола и упало ему на колени. Константин подтянул веревку и привязал себя к стволу тройным узлом, чтобы не упасть с дерева: усталость быстро брала свое, и глаза непроизвольно закрывались. Веревочная страховка не помешает: мало приятного в том, чтобы свалиться во сне. А волки вряд ли откажутся перекусить упавшим человеком или просто загрызть его по взаимной неприязни.

Правич потер руки: утепляющее заклинание явно ослабело. До окончания его действия не больше семи-восьми часов, и потом придется не только прятаться от волков, но и попытаться развести костер прямо на дереве. А это действие уже где-то за гранью здравого смысла.

Он скрестил руки на груди и, стараясь не думать о том, что одежда пропитана кровью монстра, прикинул, что придется сделать завтра. Привычка составлять план на будущее с ранних лет помогала ему не тратить время попусту. А поскольку большая часть ранее составленных планов осыпалась прахом, главной задачей на повестке оказалось выживание в суровых условиях наступающей зимы.

Перво-наперво, необходимо дождаться, пока волки покинут это место, но туша огромна, съесть ее — дело нескольких дней. Вряд ли они уйдут в ближайшее время, и потому на выбор два варианта развития событий: умереть голодной смертью или применить воздушный способ передвижения — убраться по лесу, перепрыгивая с дерева на дерево. Способ опасен — легко погибнуть, сорвавшись с высоты, но это лучше, чем умереть от голода, сидя рядом с чавкающими волками и слушая бурное урчание пустого желудка. Орешками не наешься — замучаешься выковыривать из шишек и отплевывать скорлупу. Да и согревающее заклинание скоро совсем перестанет действовать, и скорая смерть от холода к завтрашнему вечеру гарантирована.

Правич завозился, разгоняя застывшую кровь. По телу разлилось какое-никакое тепло, но под деревом моментально появились привлеченные шумом волки.

— Брысь! — коротко приказал им Константин. Ночь переждать, да двигаться в ту сторону, откуда шел дым. Что за отшельники живут на значительном удалении от обжитых мест, он понятия не имел, но попасть к ним необходимо в любом случае: нужно сменить гардероб, иначе мокрая одежда доведет до обморожения. А как гостя, отшельники его еще и накормить должны — конечно, если жители деревушки не маньяки и чтят законы гостеприимства. После этого как-нибудь добраться до нормального города, отдохнуть и приступить к выполнению плана мести славной троице.

Ивану-царевичу отомстить за трагическое окончание карьеры главного помощника колдуна. Анюте за то, что руки распускает. Мартину за организацию пусть и неудачного побега, а так же за участие в погоне.

И на этом, пожалуй, стоит остановиться. Пунктов достаточно, хватит на завтра и на послезавтра, и даже на неделю вперед.

Луна скрылась за тучами, но темнота не мешала волкам пировать. Правич слышал, как хищники вгрызались в тушу монстра, отрывая и глотая большие куски мяса. Старшие волки поначалу отгоняли молодняк, но, пресытившись, добровольно отходили в сторону. Мяса оказалось много, очень много. Отдающего непривычным вкусом, но вполне съедобного.

Правич несколько раз напряг и расслабил мышцы. Почувствовав себя достаточно согревшимся, он зевнул, закрыл глаза и неожиданно быстро заснул: расслабился, убедившись, что волки не допрыгнут до него и не ухватят зубами за ногу. А самое главное, что спина уже не болит. Только желудок подводит — бурчит время от времени.

Ночное пиршество продолжалось до самого утра. Но уходить наевшиеся волки не торопились. Вместо этого они устроились вокруг недоеденной туши и решили продолжить праздник с приходом нового дня.

Глава 2

Целый вечер ушел у мага Григория на уговоры ученого Ор Лисса заняться взаимовыгодным межпланетным сотрудничеством. Находясь за закрытыми дверями в его кабинете, Григорий беседовал с ученым о многообразии сложностей жития-бытия на Земле и дальних планетах и попутно описывал плюсы от будущих совместных дел.

— Ор Лисс, — убеждал он пришельца, — вам хорошо известно, что повторение — мать учения.

— Наслышан, — согласился тот. — Но этот тезис давно опровергнут нашими учеными.

— С какой стати? — удивился Григорий.

— Мы отыскали среди древних земных рукописей окончание: «Повторение — мать учения и мачеха знаний».

Маг опешил: использовать в качестве умных мыслей не собственную многовековую мудрость, а фразу, оброненную невесть кем на захолустной планете — что за бред?

— Это двоечники сказали, — буркнул он. — И вообще, вы только что утверждали, что земные знания для вас — не указ.

Ученый не стал спорить со вторым утверждением, но заметил, что в любой культуре есть рациональное зерно, которое не грех использовать в личных целях.

— По себе знаю, — сказал он, — что от повторов одного и того же материала мозг отключается начисто и отказывается воспринимать вообще что бы то ни было. А в век высоких технологий у нас просто нет времени на повторение изученного. Мы должны учиться, учиться и еще раз учиться, чтобы ознакомиться с минимальным объемом накопленных за тысячелетия знаний. Отдать восемнадцать лет обучению в школе — это вам не шутки.

— Господи, боже… Да вам надо памятник при жизни поставить! — воскликнул Григорий.

— Не откажусь, скромно ответил ученый. — Из мрамора — в самый раз. А к чему вы вспомнили этот тезис?

Григорий помахал руками, словно собираясь с мыслями и думая, как точнее высказать свою идею. Ор Лисс скептически сдвинул брови, и маг понял, что рисоваться не имеет смысла: ученый не любит политические методы ведения дискуссий, ему требуется внятно изложенная мысль. Как минимум в виде доказанной теоремы, а как максимум — в виде непререкаемой аксиомы.

— А к тому, что вы начали за здравие, а закончили за упокой! — воскликнул он. — Сейчас разложу по пунктам. Во-первых, вы начали давать человечеству новые знания, но внезапно забросили это дело, и за прошедшие с тех пор века люди напрочь забыли о том, что вы им вдалбливали в головы. Во-вторых, вы, образно выражаясь, покрутили перед нашим носом вкусной конфеткой, но выдали только обертку от нее, а корфету съели сами. И даже не поперхнулись от такой наглости.

— Я вас не понимаю, Григорий, — Ор Лисс обдумал слова мага, и не нашел в них никакого смысла. — Перестаньте говорить конфетами, в смысле, загадками: я не люблю читать и слушать между строк.

— Хорошо, но вы сами напросились, — предупредил Григорий. — Я спрашиваю: что толку в одноразово выданных знаниях, если для поддержания интеллектуального уровня общества требуется непрерывный процесс тренировки мозгов? Учите нас дальше, нечего стесняться.

— Так вот в чем дело! — ученый отпил глоток чая и поставил кружку на журнальный столик. Стоявший рядом с ней чайник удлинил носик и заглянул им в чашку, чтобы проверить: требуется ли долить чай, или гостю за уши хватит и налитого, — Предлагаете нам повторить прежние ошибки и снова наступить на те же грабли?

— Грабли? — на этот раз не понял Григорий, — Вы о чем?

— Мы обучали человечество достаточно долго, — пояснил ученый. Он скосил взгляд и пристально наблюдал за действиями хозяйственного чайника: не ровен час, решит доливать после каждого глотка, тогда чашку придется допивать часа три, не меньше, — но большая часть учеников не проявила должного старания и объявила, что наши знания бесполезны и потому не нужны. Значит, люди еще не доросли до обучения, и им самое место в средней группе детского сада. Но греметь погремушками им на радость мы не намерены — и без этих глупостей хватает дел.

— Детсад?! Средняя группа? — переспросил растерянный маг. — Вы не могли бы употреблять термины, которые мне известны?

— Могли бы. Детсад — это школа жизни для малышей, включающая в себя уйму запретов на использование любых детских игрушек.

— И зачем нужны подобные издевательства над собственными детьми? — ужаснулся маг. — Не думал, что вы тираны.

— Это для того, чтобы выработать иммунитет к жизненным трудностям, — отпарировал ученый, — Можно подумать, у вас такого нет?

— Не было.

— Было. Если вы не в курсе, то у вас подобное воспитание спонтанно происходит в каждой семье, а у нас оно тщательно выверено, систематизировано и проходит под надзором профессиональных воспитателей и психологов.

Маг задумался над словами пришельца: тот явно желал показать свое превосходство и намекал на то, что землянам для начала необходимо увеличить словарный запас, и иже после этого приступить к изучению внеземных наук.

Ор Лисс невозмутимо попивал чай и ел приготовленный Ягой пирог с яблоками. Обычными, не молодильными. В тарелке стало на два куска меньше, прежде чем до мага дошло, что пришелец банально заговаривает ему зубы, не желая отвечать на поставленный ребром вопрос.

— Слушайте, вам наговорили глупостей тупоголовые идиоты! — возмутился Григорий. — А вы вместо того, чтобы найти и обучить достойных, свернули лавочку и обвиняете нас в собственной недальновидности! Это издевательство над нормальными людьми, которые давно стали бы равными вам по знаниям и летали бы не на примитивных коврах, а на самостоятельно спроектированных и собранных летающих тарелках!

Григорий эмоционально стукнул по журнальному столику. Посуда подскочила, чайник носиком поправил на себе сдвинувшуюся крышечку, а чашки закачались, не давая заколыхавшемуся чаю выплеснуться на стол.

— А не издевательство ли выслушивание упреков учеников о том, что мы обучаем их отвлеченным теориям вместо того, чтобы показать, как заработать на данном материале большие деньги и стать богаче самого царя? — рявкнул в ответ ученый.

Маг не нашелся, чем ответить: аргумент на самом деле достойный и уважительный. С одной стороны — ученики правы, упрекая воспитателей в бесполезности лежащих мертвым грузом знаний, но с другой — правы пришельцы: люди не учитывали жадность и завистливость большинства царей. Ни один властитель не позволит подданным стать богаче себя безнаказанно и надолго.

— Что скажете? — напирал Ор Лисс.

Григорий сочувственно развел руками.

— Я скажу, что вам сказочно повезло с идиотами. И даже знаю, почему! — воскликнул он. — Вы набирали людей на городских площадях, объявляя набор для всех желающих, правильно?

— Правильно.

— Вот и сами себе бакланы: у нас в толкучке первые ряды занимают наглые и пробивные, а умные уходят, чтобы не портить себе нервы. Устройте новый набор, сами убедитесь. Только тех, кто прорвется к вам по головам других, вносите не в белый, а в черный список, и обучайте тех, кто остался на дальнем плане. После этого никаких проблем с обучением и обвинениями не будет по причине их отсутствия.

Ученый допил чай. Волшебный чайник доковылял до его чашки и вновь наполнил ее. Кусочек сахара нырнул в воду и закружился, распадаясь на крохотные кристаллики и растворяясь в кипятке. Ученый глотнул и внезапно ответил усталым голосом:

— Идея верная, но лишь теоретически — мы проверяли ее на практике. Проблема в том, люди в любом случае попытаются извлечь из знаний экономическую выгоду. Учить наглых или умных — большой разницы нет. Их все равно превратят в машины для производства денег, а на хорошую жизнь наложат запрет. Прожигать жизнь — пожалуйста, а жить — ни-ни.

— Ор, что вы добавили в чай? — забеспокоился маг, потягивая носом воздух. — Что-то вас на странные речи потянуло.

— Ничего, — ученый на всякий случай отпил глоток и прислушался к вкусовым ощущениям, — в конце концов, это же ваш чай.

— Наш, — согласился Григорий, — Но допингов нам не надо, у нас и свежий воздух пьянит.

— Да ну?! – изумился Ор Лисс. — И много платите за такое удовольствие?

— Это обязательное условие? — опешил Григорий.

— Нет, но в высокоразвитых мирах воздух пьянит только за дополнительную плату.

— Озвереть, до чего дожили, — буркнул Григорий. — И эти люди обвиняют нас в том, что мы используем знания ради обогащения! Двуличность — слов нет.

— Не передергивайте, Григорий, — ученый погрозил ему указательным пальцем, — В данном случае вы заботитесь о собственном кошельке, а мы — о здоровье молодежи. Тот, кто не достиг двадцатипятилетнего возраста, не имеет права вдыхать алкогольные пары: это пагубно скажется на его психике, и он превратится в законченного алкоголика, не успев толком закончить школу. Нам не нужны спившиеся люди, они бесполезны даже сами для себя.

— Понятно: вам нужны только умные люди, идиотов не держите.

— Именно так.

— А почему нам отказано в приобретении большого ума? В нашем королевстве потенциальных гениев не сосчитать! — горячо воскликнул Григорий. — Послушайте, Ор Лисс, не теряйте времени, перебирайтесь к нам — у нас и климат теплый, не то, что местные холода — и учите наших людей. Будущие гении вам за это памятники при жизни воздвигнут! Обучите нас современным технологиям, а мы в ответ — это я про себя и компанию профессоров магических наук — научим вашу цивилизацию владению магией. Соглашайтесь, Ор Лисс! Вы ничего не потеряете, зато многое приобретете! Синтез магии и науки позволит вам горы свернуть! Планеты передвинуть! Новые звезды зажечь!

Ученый отрицательно покачал головой.

— Сомневаюсь.

— Но почему?! – маг решил использовать все свое красноречие, чтобы описать упрямому и недоверчивому пришельцу плюсы от владения магией: — Разве вам не нравится, как чайник сам собой доливает кипяток в кружку? Разве не симпатично смотрится, как малиновое варенье сверкающей струйкой перетекает из вазочки и размешивается в чае? Разве вам не надоело выполнять руками бытовые действия, которые легко переложить на плечи заклинаний? Поймите: вам больше не придется отвлекаться на бытовые мелочи, что значительно сэкономит время для опытов и работы. Мы обучим вас тому, чего не достигла высокотехнологическая цивилизация, и мы вместе сослужим добрую службу нашим народам!

— Ни за что! — категорично отказался Ор Лисс. — Пока существуют эти самые мелочи, я чувствую себя нормальным человеком, а не роботом, запрограммированным на решение задач определенного рода. Так что, варенье я ложкой переложу и самолично его размешаю.

— Упертый упрямец! — возмутился Григорий. — Объясните, в чем дело? Что не так?

— Все так. — Ор Лисс допил чай и поставил пустую кружку на столик вверх дном. Чайник, решивший было налить новую порцию, увидел, что чаепитие завершено, и вернулся на место. — Вы красиво говорите, Григорий, и я буквально потрясен вашим умением вести складные речи, но ответ прежний: нет.

— Но почему?! – воскликнул потрясенный маг. — Почему вы отказываетесь?

Ор Лисс откинулся на спинку кресла.

— Все предельно просто, — объяснил он. — Мы обучили людей всему, что способен воспринять их мозг на данный период времени. Вы должны были самостоятельно додуматься до новых открытий, используя собственный ум и незаурядные способности, но этого не произошло. Знания повисли мертвым грузом, и мы поняли, что занялись вашим просвещением слишком рано. А насчет обучения одной страны — это запрещено галактическими законами. Либо планету целиком, либо никого.

— Глупо!

— Нет, — не согласился Ор Лисс. — Вы думаете, мы с потолка берем запреты? Каждый из них написан кровью пострадавших.

Григорий опешил.

— Но мы не собираемся никого убивать! — проговорил он растерянно. — Нам нужны прогресс и процветание, а не геноцид населения.

Ор Лисс привстал и наклонился в сторону Григория.

— Все так говорят, — стальным голосом сообщил он, — но полученные на практике факты свидетельствуют: после обучения отдельных стран их жители максимум в третьем поколении впадали в глобальный эгоизм и начинали учить остальные страны жить по своему образу и подобию. Наступала всепланетная тирания, жизнь на планете деградировала, и в итоге мир скатывался на несколько ступенек в развитии. Поэтому мы учим либо всех, либо вообще никого. А к магии я отношусь настороженно, потому что волшебство невообразимо изменяет физические законы, и попади заклинания в руки гениального ученого, способного совместить магию и науку, он натворит такого, что цивилизация содрогнется. И то, что вы до сих пор существуете, я могу объяснить исключительной малограмотностью земных волшебников.

— Ну, спасибо за сравнение! — обиделся Григорий. — Я не считаю себя недоумком, и применяю как магию, так и науку в собственных опытах. И считаю, что способен на большее.

— Хорошо! — кивнул Ор Лисс: спорить — так спорить. Пусть победит истина или погибнет оппонент. — Что вы можете сказать о термоядерной реакции и представляемой ею опасности?

Маг растерялся всего на долю секунды.

— Только то, что вы нас этому не учили.

— И правильно сделали!