Александр Зиновьев

КРИЗИС КОММУНИЗМА

Предисловие к российскому изданию

После опубликования на Западе в 1976—1979 годы «Зияющих высот», «Светлого будущего» и ряда других книг многие читатели просили меня и моего издателя опубликовать социологические главы этих книг, посвященные коммунистическому общественному строю, отдельной книгой. Выполняя эту просьбу, буквально за две недели я написал книгу «Коммунизм как реальность», и смог это сделать благодаря тому, что все идеи были уже обдуманы ранее, и требовалось лишь привести их хотя бы в первоначальную систему. Книга была издана в Швейцарии в 1980 году, сразу была переведена на многие западные языки, стала бестселлером и была награждена рядом премий, включая премию Алексиса де Токвиля. Многие рецензенты оценили книгу как первую попытку научного (а не идеологического!) подхода к реальному коммунистическому обществу, классическим образцом которого я считал и считаю до сих пор общество советское.

Книга «Кризис коммунизма» была точно так же написана по заказу издателя и опубликована в 1990 году в Италии и Франции (под другими названиями). В ней я изложил мое понимание сущности и причин того кризиса советского общества, который начался в 1985 году и привел к развалу советского блока, к краху коммунистической системы в странах Восточной Европы, к развалу самого Советского Союза и к нынешнему катастрофическому состоянию России.

Само собой разумеется, сейчас, в 1993 году, я мог бы кое-что исправить в этих книгах, кое-что исключить и кое-что добавить с учетом того, что я узнал о Западе, о «холодной войне» и о развитии событий в России в последнее время. Но я решил это не делать по ряду причин. Во-первых, я хотел сохранить мои умонастроения тех лет, когда писались книги, и не подделывать их задним числом под новую ситуацию. Во-вторых, основные идеи книг остались для меня неизменным фундаментом понимания всего того, что так или иначе связано с реальным коммунизмом. Наконец, у меня просто не было времени и сил на переработку книг.

Мюнхен, август 1993 года.

Кризис коммунизма

Предисловие

 Советский Союз и другие коммунистические (социалистические) страны Европы (скажем, Восточной Европы) переживают глубокий и всесторонний кризис. На Западе стали рассматривать его как полный крах коммунизма вообще и как начало посткоммунистической эры. Но так ли это на самом деле? Цель этой книги — ответить на этот вопрос. Для этого я, естественно, должен дать хотя бы очень краткое описание того феномена, о кризисе и даже об историческом конце которого идет речь, т.е. дать описание реального коммунизма, причем — в его нормальном, или здоровом состоянии. На тему о реальном коммунизме я много писал в моих книгах и статьях, в том числе — в книгах «Коммунизм как реальность» (1981), «Без иллюзий» (1979), «Мы и Запад» (1981), «Ни свободы, ни равенства, ни братства» (1983), «Сила неверия» (1986), «Горбачевизм» (1987), «Катастройка» (эссе, 1988), «Катастройка» (роман, 1990) и «Исповедь лишнего человека» (мемуары, 1990).

В этой книге я намерен дать описание нормального (здорового) коммунизма лишь в той мере, в какой это необходимо для выяснения сущности его кризиса и его перспектив в будущем.

Мюнхен, май 1990

О терминологии

Слово «коммунизм» не отличается однозначностью и определенностью. Этим словом называют проект общественного устройства, предложенный Марксом и его предшественниками. Марксисты различают две стадии в эволюции этого устройства, — низшую, которую называют социализмом, и высшую, которую называют полным коммунизмом. Последнюю и называют коммунизмом в узком смысле слова. Коммунизмом называют также совокупность идей (идеологию) относительно такого общественного устройства. Как правило, в качестве такой идеологии имеется в виду марксизм и ленинизм. Коммунизмом называют также политические и идеологические движения и организации, разделяющие идеологию коммунизма и имеющие целью установление коммунистического социального строя (например, коммунистические партии в странах Запада). К явлениям коммунизма относят также всякого рода режимы, считающие себя или считаемые другими марксистскими, — такие, как в Африке и Центральной Америке. И само собой разумеется, коммунизмом называют тип общественного устройства, возникший в Советском Союзе и других странах мира, — в странах Восточной Европы и Азии.

В последние годы слово «коммунизм» приобрело негативное значение. От него поспешили отказаться коммунистические партии стран Восточной и Западной Европы. И даже в Советском Союзе обсуждали проблему переименования КПСС. В Советском Союзе предпочитают вместо слова «коммунизм» употреблять слово «социализм». Это слово является более нейтральным. Оно маскирует суть дела. В многочисленных странах Запада имеются и даже находятся у власти партии, претендующие на то, что они борются за социализм. Это — социалистические и социал-демократические партии. И теперь никто их не порицает за это. Социализм в их понимании прекрасно уживается с капитализмом и ограждает Запад от ненавистного коммунизма.

Но как бы мы ни называли общественные феномены, их природа от этого не меняется. На Западе нет ни одной партии, которая называла бы себя капиталистической. Но из этого не следует, что социальный строй стран Запада не является капиталистическим. А социалистические партии прекрасно служат капитализму. Чтобы избежать терминологической путаницы и бессмысленных терминологических дискуссий, я словом «коммунизм» буду называть тип общественного устройства, описание которого дам ниже. Я делаю это по аналогии с употреблением слов «капитализм» и «феодализм», которые точно так же обозначают определенные типы обществ. При этом я буду иметь в виду не идеологический проект такого общества наподобие марксистского, а реально существующий тип общества, какой можно было наблюдать в Советском Союзе, Китае, странах Восточной Европы, Вьетнаме, на Кубе, Северной Корее и других странах. Что касается других феноменов, так или иначе связанных с коммунизмом в указанном смысле, я буду употреблять выражения вроде «коммунистическая страна», «коммунистическая идеология», «коммунистическое государство». Я буду употреблять слова «коммунизм» и «коммунистический» как научные термины, избегая как негативных, так и позитивных эмоций по отношению к обозначаемым ими феноменам. Можно было бы, конечно, изобрести какие-то другие термины. Но это дало бы повод отнести излагаемые здесь соображения к чему-то такому, чего нет в реальности. Термин же «коммунизм» оправдан исторически, широко распространен и ориентирует внимание именно на тот предмет, о котором хочет говорить автор, а именно — на то, что сейчас происходит в Советском Союзе и странах Восточной Европы. Ведь и западные пророки говорят о посткоммунистической эпохе, а не о постсоциалистической, постсоветской или посткакой-нибудь еще.

Проблема понимания

Но дело не только и не столько в терминологической определенности. Допустим, мы договорились называть коммунизмом тот тип общества, какой можно было наблюдать в Советском Союзе и ряде других стран. Встает неизмеримо более важная проблема, а именно — как понимать это общество? Оно есть эмпирически данное явление. Оно существует как таковое уже более семидесяти лет. Миллионы людей жили и живут в нем. Миллионы людей из некоммунистических стран соприкасались так или иначе с ним, наблюдали его. Десятки тысяч специалистов изучали его и написали тонны книг и статей. Невозможно определить множество слов, сказанных о нем. И все же я беру на себя смелость утверждать, что то, как его понимают, достойно лишь презрения и насмешки. Причем это касается как противников коммунизма, так и его защитников, как обывателей, так и специалистов. Последних в особенности. Их суждения как будто специально изобретаются для того, чтобы помешать объективному пониманию и убить здравый смысл, еще в какой-то мере свойственный обывателям.

Понимание всякого общества не дается автоматически самим фактом жизни в нем или наблюдения его. Миллионы людей живут в странах Запада, умеют в них жить, могут многое о них рассказать. А многие ли из них способны прочитать курс лекции о своем обществе, удовлетворяющий требованиям науки?! Я уж не говорю о бесчисленных миллиардах людей, проживших жизнь в обществах самого различного типа, не поняв их ни на йоту. И теперь тысячам специально подготовленных ученых приходится посвящать всю свою жизнь тому, чтобы найти какие-то подходы к их пониманию. Миллионы людей осведомлены о фактах жизни коммунистических стран и их истории. Но знание фактов само по себе не есть понимание. Понимание такого сложного и изменчивого предмета, каким является многомиллионное общество, требует профессиональной подготовки, длительной профессиональной обработки фактов, изобретения для этого специальных понятий и методов. Это не так-то просто сделать впервые. И еще труднее сделать результаты понимания достоянием широких слоев населения, особенно в наше время, когда десятки и сотни тысяч специалистов и могущественные средства массовой информации осуществляют титаническую работу по введению человечества в заблуждение и по его идеологическому оболваниванию.

Понимание коммунизма может быть достигнуто только в рамках науки, причем — науки новаторской и творческой. На пути такого понимания в коммунистических странах стоит гигантская армия идеологов, не заинтересованных в беспристрастной истине. Это очевидно. Но не лучше и положение на Западе. Менталитет западных людей формируется под влиянием привычного образа жизни, существенно отличающегося от образа жизни советских людей, системы образования, средств массовой культуры и средств массовой информации. Все это порождает весьма негибкий (недиалектический), фрагментарный и хаотичный способ мышления, склонный к сенсациям и к успокоительным примитивным псевдообъяснениям. Представления о коммунистическом обществе привносятся в западное общество прежде всего журналистами, дипломатами, туристами, которые видят в жизни коммунистических стран лишь поверхностные явления, да и то в той мере, в какой это разрешено и в какой это требуется данными условиями в средствах массовой информации на Западе и политической ситуацией. Специалисты немногим превосходят дилетантизм журналистов и дипломатов, а чаще даже уступают им. Они судят даже об очевидных явлениях коммунистической жизни в той системе понятий и представлений, какую они имеют в качестве людей западных, заинтересованных не столько в истине, сколько в самоутверждении за счет более или менее актуальной темы.

На пути научного подхода к коммунистическому обществу стоит такое препятствие, как масса людей на Западе, уже вовлеченных так или иначе в соответствующую проблематику. Это армия «специалистов» занимает все ключевые позиции, от которых зависит сама возможность объективно-научного понимания коммунистического общества и оценка всего происходящего там. Она влияет на общественное мнение Запада на политиков, на средства массовой информации. У этих людей уже сложилось свое понимание социальных явлений и исторического процесса. На иное понимание они просто уже неспособны. Наоборот, они прилагали и будут прилагать усилия к тому, чтобы помешать научному исследованию коммунистического общества, видя в этом исследовании угрозу своему положению. И они имеют для этого колоссальные возможности. Фактически они выполняли, выполняют и будут выполнять роль, аналогичную той, какую в коммунистических странах выполняет идеологический надзор.

Идеальный коммунизм

Реально существующие коммунистические страны суть сложные и изменчивые явления, погруженные в определенную пространственно-временную среду. Чтобы понять коммунизм как таковой, нужно применять разнообразные средства познания. Результатом этого должно явиться описание некоего абстрактного, идеального или идеализированного коммунизма. Идеальный коммунизм в этом смысле не есть идеологический коммунизм. Идеологический коммунизм есть плод воображения людей, стремящихся воздействовать на массы в желаемом для них направлении, есть средство манипулирования массами. Идеальный же коммунизм есть научная абстракция, научный способ познать реальный коммунизм. При этом наука делает какие-то допущения и упрощения, от чего-то отвлекается, рассматривает одни аспекты целого отвлеченно от других, мысленно разлагает целое на части, рассматривает их в определенной последовательности и связи. Например, до какого-то момента не принимаются во внимание размеры и географические условия страны, национальные различия людей, исторические традиции и многое другое. Благодаря такой научной операции в реальном коммунизме обнаруживаются его специфические, самые глубокие и фундаментальные механизмы и закономерности, сохраняющиеся при любых изменениях в жизни страны, в любые эпохи и в любых местах планеты. В реальности эти механизмы и закономерности проявляются через массу конкретных явлений различного рода, модифицируются, парализуются и затемняются массой обстоятельств. Соотношение между идеальным коммунизмом и конкретными коммунистическими странами примерно такое же, как соотношение между абстрактными законами механики и конкретными случаями механического движения.

Для чего нужно здесь описание идеального коммунизма? Кризис общества есть болезнь, т.е. отклонение от некоего нормального состояния. Чтобы судить об этой болезни, о ее причинах, надо знать, что является нормальным или здоровым состоянием общественного организма. Описание идеального коммунизма и есть обобщенное и схематичное описание его здорового состояния. Иметь такое описание важно хотя бы уже потому, что в широко распространенных представлениях о коммунизме его нормальные явления и отклонения от норм перепутаны настолько, что их различие исчезает совсем, а порою их меняют местами. Общеизвестно, например, что в советском обществе жизненный уровень много ниже, чем в западных странах, имеет место хронический дефицит продуктов питания, коррупция и пьянство, низкая производительность труда и трудовая дисциплина. Спрашивается, эти явления суть норма советской жизни или отклонение от нормы? Конечно, уклонение от нормы, — утверждают те, кто полагает, что норма — это хорошо, а отклонение от нормы — плохо. И даже само советское руководство, регулярно объявляя решительную борьбу против коррупции, за повышение производительности труда и трудовой дисциплины, за подъем сельского хозяйства на еще более высокий уровень, против пьянства, за..., против..., за..., против..., признает тем самым упомянутые явления отклонением от нормы советской жизни.

Нормальным состоянием общества (нормой для него) является такое состояние, которое соответствует его объективным закономерностям и исторически сложившимся представлениям населения о справедливости и нормальной жизни. Например, согласно объективным закономерностям коммунистической системы массовая оппозиция к ней как к системе есть отклонение от нормы, тогда как профилактические меры против нее и ее подавление есть норма. Прикрепление индивидов к местам работы и жительства есть норма, появление неработающих здоровых взрослых людей есть отклонение от нормы. И такие люди преследуются, что тоже есть норма. Так называемое «коллегиальное» руководство после смерти главы партии и государства есть отклонение от нормы, тогда как образование аппарата личной власти и единоначалие («диктатура») есть нормальное явление в системе управления. Отсутствие политических партий, запрет частного предпринимательства в больших масштабах и другие явления, вызывающие гневные эмоции на Западе, суть признаки нормального, или здорового состояния коммунистического общества, а противоположные явления, вызывающие восторги на Западе, могут быть признаками отклонения от нормы, — признаками кризисного состояния этого общества.

Предварительное понятие коммунизма

Повторяю и подчеркиваю, что, говоря о коммунизме, я имею в виду не идеологический проект некоего общества всеобщего счастья и благополучия, а реально существующий и доступный наблюдению тип общества, классическим и исторически первым образцом коммунизма является то, что можно было наблюдать в Советском Союзе до начала горбачевской перестройки. В дальнейшем я и буду постоянно ссылаться на него, когда потребуются общие суждения иллюстрировать конкретными примерами. Это общество обладает такими чертами. Ликвидированы классы частных собственников или роль их сведена к такому минимуму, который уже не определяет существенным образом физиономию общества. Ликвидирована частная собственность на землю и природные ресурсы. Национализированы или обобществлены все средства производства и вообще все сферы человеческой деятельности, — имеющие общественное значение. Все взрослое трудоспособное население организовано в стандартные деловые коллективы. Основная масса граждан отдает свои силы и способности обществу и получает средства существования через свои деловые коллективы. Все они суть служащие государства. Создана единая централизованная система власти и управления, пронизывающая все общество во всех измерениях. Создана единая государственная идеология и мощный аппарат идеологической обработки населения. Созданы мощные карательные органы и органы охраны общественного порядка. Централизована и унифицирована система воспитания и образования молодежи. Сложился устойчивый образ жизни, в результате которого естественным образом воспроизводится коммунистический тип человека и коммунистические общественные отношения.

Данное выше описание реального коммунизма есть лишь предварительное его определение. Оно в основе своей негативно, т.е. характеризует коммунизм в противопоставлении капитализму и феодализму. Ликвидация частной собственности на землю, природные ресурсы и предприятия общественного масштаба есть скорее условие образования коммунистического общества. Тут еще не сказано, что приходит на смену ликвидированным феноменам предшествующего общественного устройства и стало играть решающую роль. Это позитивное содержание коммунизма я опишу ниже.

Марксизм и коммунизм

Я таким образом отвергаю марксистское различение двух стадий коммунизма (социализма и полного коммунизма) как бессмысленное с научной точки зрения. В Советском Союзе построен самый полный коммунизм. Никакого другого настоящего коммунизма в реальности нет и в принципе быть не может. Определение и различение типов общественного устройства по принципам распределения жизненных благ и тем более по степени изобилия есть свидетельство социологической безграмотности такого подхода. Если принцип марксистского полного коммунизма «Каждому — по потребностям» понимать не обывательски, не в смысле удовлетворения любых желаний людей, а социологически, т.е. в смысле удовлетворения общественно признанных потребностей, то он реализуется вообще во всяком стабильном обществе в более или менее нормальных условиях. Реализация его вполне сочетается с низким жизненным уровнем. А высокий жизненный уровень не есть специфика коммунизма. С этой точки зрения западные страны неизмеримо ближе к состоянию изобилия, чем коммунистические страны.

Я отвергаю, далее, широко распространенное мнение, будто реальный коммунизм есть воплощение в жизнь марксистских идеалов, будто он навязан кучкой идеологов массам населения путем насилия и обмана, вопреки воле, желаниям и интересам масс. Коммунизм есть социальная организация масс населения, а не просто политический режим, который можно изменить распоряжениями начальства. Он сложился в Советском Союзе не по марксистскому проекту и не по воле марксистских идеологов, а в силу объективных законов организации больших масс населения в единый социальный организм. Он явился результатом исторического творчества миллионов людей. Люди, строившие его, либо вообще не имели никакого понятия о марксизме, либо знали его весьма смутно и интерпретировали его на свой лад. То, что получилось на деле, лишь по некоторым признакам похоже на марксистский проект. Утверждая это, я ни в коем случае не подвергаю сомнению роль марксистских идей в борьбе людей за реальный коммунизм. Я этим лишь хочу подчеркнуть то, что реальный коммунизм формируется и существует по своим объективным законам, ничего общего не имеющим с марксистскими идеалами и не подвластным воле отдельных людей.

Корни коммунизма

Коммунизм приходит в жизнь различными путями. В России он возник в результате краха, явившегося следствием первой мировой войны, революции и гражданской войны. В страны Восточной Европы он был привнесен советской армией, разгромившей гитлеровскую Германию. Но при всех разнообразиях исторических путей возникновения коммунизма в том или ином уголке земного шара общим является то, что он возникает не на пустом месте и не является абсолютно чужеродным той стране, где он завоевывает себе место. С этой точки зрения является ложным также и марксистское утверждение, будто коммунистические социальные отношения не складываются до коммунистической (социалистической) революции, будто они не существуют в докоммунистическом и некоммунистическом обществе.

В отношении капитализма различают капиталистические социальные отношения и капиталистическое общество. Первые древнее второго, они существовали до второго. Это суть товарно-денежные отношения, имеющие целью извлечение прибыли. Не всякое общество, в котором имеют место такие отношения, есть капиталистическое. Не все социальные отношения в капиталистическом обществе суть отношения капиталистические. Капиталистическое общество есть такое общество, в котором капиталистические социальные отношения становятся доминирующими и всеобъемлющими. То же самое имеет силу и в отношении коммунизма. Здесь тоже нужно различать коммунистические социальные отношения, существовавшие и существующие в некоммунистических обществах, и коммунистическое общество, в котором эти отношения становятся господствующими и всеобъемлющими. Первые суть корни или предпосылки реального коммунизма как типа общественного устройства.

Корни коммунизма существовали и существуют в той или иной форме в самых различных обществах. Существовали они и в предреволюционной России. Существуют они и в странах Запада. Без них вообще невозможно никакое достаточно большое и развитое общество. Это суть социальные феномены, которые я называю феноменами коммунальности. Лишь в определенных условиях они могут стать доминирующими в обществе и породить специфически коммунистический тип общества, — реальный коммунизм. Об этих условиях я уже говорил выше. Но сами по себе феномены коммунальности универсальны и всеобщи. Они обусловлены самим тем фактом, что достаточно большое число людей вынуждается в течение жизни многих поколений жить как единое целое, совместно. К ним относятся, например, такие явления, как объединение людей в группы, отношения начальствования и подчинения, государственные учреждения и массы чиновников, общественные организации (профсоюзы партии), идеологическая обработка масс, массовые движения, полиция, армия. Эти явления коммунальности подчиняются определенным объективным законам. Я довольно подробно описал их в моих книгах, в особенности — в книгах «Зияющие высоты» и «Коммунизм как реальность».

Из сказанного следует, что коммунизм не есть продукт, продолжение и завершение капитализма. Они вырастают из различных источников. Не случайно поэтому коммунизм впервые вырвался на историческую арену не на высокоразвитом капиталистическом Западе, а в капиталистически отсталой России с высокоразвитыми явлениями коммунальное™, а именно: с мощным централизованным государственным аппаратом и классом чиновников, с привычкой масс населения к подчинению властям, с крестьянской общиной. Ликвидировав уже ослабленный класс помещиков и еще не окрепший класс капиталистов, Октябрьская революция расчистила почву для отношений коммунальности. Не случайно также то, что коммунизм оказался соблазнительным для стран со слабым развитием капитализма.

Базис коммунизма

Марксистские представления об обществе сложились в условиях общества капиталистического. То, что было верно в отношении этого типа общества, да и то лишь отчасти, Маркс и его последователи распространили на общество вообще, на все типы общества, включая и будущее коммунистическое. Идеи коммунизма возникли в условиях капитализма, причем — как отрицание последнего. С точки зрения понятийного аппарата они оставались в рамках представлений капиталистических. Характерным примером к сказанному являются марксистские идеи насчет экономических (или производственных) отношений как базиса всякого общества и насчет политики (государства и его деятельности) как надстройки над этим базисом. Я не хочу заниматься здесь разоблачением терминологической неясности и путаницы в марксизме с этими понятиями. Я утверждаю, что тезис марксизма об экономике как о базисе всякого общества и о политике как о надстройке над ним является ложным в отношении к обществу коммунистическому.

Несостоятельность рассматриваемого тезиса марксизма как всеобщего почувствовал уже Ленин. Он уже говорил о политике как о концентрированном выражении экономики, а также о том, что политика не может не первенствовать над экономикой. Эти утверждения являются противоположностью ранее упомянутому тезису. Еще более здравым является утверждение Сталина о том, что в советском обществе политика и хозяйство на практике неотделимы. Хотя и Сталин не имел научных понятий о фактическом положении в реально существующем коммунистическом обществе, он чувствовал его как практик и отражал его.

Фактическое положение в коммунистическом обществе, однако, характеризуется не перевертыванием марксистского тезиса об отношении политики и экономики и не фразой о их неразделимости, а совсем иной системой понятий, иной ориентацией анализа общества. Базис коммунистического общества образует не экономика, не политика и не идеология, а явления коммунальности.

Коммунизм, коротко говоря, есть организация многих миллионов людей в единое целое по законам коммунальности. При этом, разумеется, изобретается и многое такое, ,чего не было в некоммунистическом обществе, предшествовавшем коммунистическому, и вообще в обществах иного типа. Коммунальность, имевшая место в прошлом и служившая предпосылкой коммунизма, преобразуется в новых условиях, причем — порою настолько радикально, что ее сходство с ее прошлыми проявлениями теряется. Это и порождает ложную видимость того, будто коммунистические отношения суть нечто абсолютно новое.

Из сказанного следует, что для превращения какой-то страны в коммунистическую еще недостаточно захватить власть, обобществить экономику и учредить обязательную государственную идеологию. Для этого нужно осуществить более глубокие преобразования, а именно — создать новую социальную организацию масс населения по законам коммунальности и подчинить ей все прочие аспекты жизни людей. В Советском Союзе на это ушло более двадцати лет. Многие народы планеты вроде бы стали коммунистическими по многим признакам. Но опыт показывает, что коммунистическая социальная организация в них не была доведена до основания и не стала фактически естественной основой их жизни. Именно такое положение имело место в советских республиках Средней Азии, Азербайджана, Молдавии и прибалтийских республиках. Поэтому они сравнительно легко могут отказаться от коммунизма и вернуться в их докоммунистическое состояние, — капиталистическое, феодальное, родовое. С другой стороны, если коммунизм стал привычным образом жизни данного народа и завладел его социальной организацией, то приватизация экономики и введение рыночных отношений, разрушение государственной идеологии и коммунистической системы власти, допущение многочисленных партий и многое другое еще не означает полное разрушение коммунизма. Чтобы сделать это, нужно осуществить более глубокие действия, а именно — разрушить социальную организацию населения.

Исходя из сказанного, я начинаю описание коммунизма не с экономики, а с его социальной организации.

Органическое целое

Любая достаточно долго существующая страна выглядит как некое единое целое. Но механизмы и средства, благодаря которым образуется и сохраняется эта целостность, разнообразны и различны в различных типах обществ. Коммунистическое общество есть организация многих миллионов людей с помощью таких механизмов и средств, благодаря которым общество превращается в органическое целое, в социо-биологический организм, сопоставимый по некоторым параметрам с отдельно взятым человеком. Именно тут реализуется идея Левиафана, выдвинутая Гоббсом. Этот Левиафан складывается и существует по определенным законам природы, которые обусловливают его строение, соотношение частей, функционирование его органов и тканей. Например, имеются законы группировки отдельных людей, выразимые в точных формулах. Левиафан должен иметь управляющий орган, играющий роль интеллекта и воли общества как целого — мозг. Такой орган может быть один. Двухголовый левиафан нежизнеспособен. Он должен иметь сеть каналов управления различными частями тела, общества, нервную систему. И эта сеть должна быть единой. Левиафан с несколькими независимыми нервными системами нежизнеспособен. Клетки, органы и ткани должны быть ограничены в своих действиях и перемещениях. Левиафан, в котором зад претендует на роль мозга, нежизнеспособен. В нем должна быть налажена система распределения питания, а также система обратной связи, информирующая мозг об исполнении его приказаний и о состоянии различных частей тела. И во всем этом имеют место более или менее строгие зависимости и допустимые границы колебаний.

Клеточка целого

Коммунистический левиафан имеет сложное строение. Но основу его структуры образуют первичные деловые коллективы, в которые организовано все взрослое и трудоспособное население, — клеточки целого. Это — хорошо всем известные заводы, фабрики, институты, конторы, фермы, магазины, совхозы, колхозы, школы, больницы и другие предприятия и учреждения, в которых взрослые и работоспособные члены общества принимаются на работу, получают вознаграждение за труд, добиваются успехов, делают карьеру, получают награды и различного рода жизненные блага. Разумеется, структура общества не сводится к клеточному строению. Общество дифференцируется и во многих других аспектах. Но в любом из них основу образует клеточная структура. Клеточка есть общество в миниатюре, а общество в целом — многократно расчлененная и разросшаяся до гигантских размеров клеточка. Если хочешь понять коммунистическое общество, изучи сначала его клеточку.

Клеточки различаются по многим признакам, — по размерам, по деловым функциям, по территориальному положению и т.д. Но они обладают общими признаками, обусловленными законами коммунальноcти, т.е. законами социальной организации. Клеточка как целое имеет свой управляющий орган (дирекцию). Клеточка расчленяется на более мелкие группы вплоть до минимальных. В каждой из них сотрудники разделяются на начальников и подчиненных. Минимальные группы объединяются в более крупные. И так вплоть до целостной клеточки. Управляющий орган последней есть особая группа или (в более крупных клеточках) объединение нескольких, групп. Так что уже внутри клеточки образуется иерархия групп и социальных позиций сотрудников. Кроме того, сотрудники клеточки выполняют в ней различные функции, требующие различной степени квалификации и различающиеся по степени важности и общественной ценности. Это привносит со своей стороны долю в иерархию сотрудников клеточки. Помимо деления на деловые группы, сотрудники клеточки группируются в различного рода организации, главные из которых суть партийная и комсомольская.

Клеточки разделяются на две категории. К первой категории относятся такие, которые заняты каким-то делом и при этом никем не управляют, — базисные клеточки. Эти клеточки производят какие-то ценности и обслуживают непосредственно население. Ко второй категории относятся клеточки, специальным делом которых является управление другими клеточками, — управляющие клеточки. Возникает иерархия управляющих клеточек вплоть до высших органов власти.

Клеточка для исполнения своих функций получает от общества средства вознаграждения сотрудников за их труд и необходимые средства деятельности. Коллектив владеет этими средствами и эксплуатирует их. Но они не есть его собственность. Все члены коллектива социально не различаются по отношению к средствам деятельности, как это имеет место в обществе феодальном или капиталистическом. Они различаются лишь в системе организации деятельности. Директор фабрики или заведующий учреждением находятся в таком же социальном отношении к средствам деятельности, как подчиненные или рабочие и служащие. Если одной фразой определить, что такое коммунизм с этой точки зрения, то можно сказать, что это — общество, в котором все люди суть служащие государства.

Аналогично обстоит дело и с продуктами деятельности. Сотрудники клеточки не являются собственниками того, что они производят и вообще результатов своей деятельности. Они получают за свой труд положенное им вознаграждение. А результат труда становится достоянием клеточки в целом и через нее достоянием общества. Существуют определенные способы и нормы того, как общество распоряжается этим. Они точно так же имеют мало что общего с отношениями собственности.

Социальные отношения коммунизма

Базисными социальными отношениями коммунизма являются отношения между индивидом и коллективом, а также отношения субординации (начальствования и подчинения) и координации (соподчинения) между отдельными индивидами, группами индивидов, клеточками и объединениями клеточек в более сложные органы и ткани целого организма.

Трудоспособные граждане коммунистического общества обязаны быть членами каких-то первичных коллективов. Эта обязанность обусловлена тем, что по идее люди не имеют никаких иных источников существования, кроме тех, какие им предоставляются в первичных коллективах. Для подавляющего большинства населения коммунистической страны это имеет место на самом деле. Первичный коллектив является для них работодателем, а также местом, где протекает основная часть их жизнедеятельности. Потому здесь лозунг «Интересы коллектива выше интересов индивида» есть практически действующий принцип коммунального закрепощения индивида. Самая глубокая и, вместе с тем, самая поверхностная суть коммунизма проявляется там, где люди работают и добывают средства существования, — в их первичных коллективах.

Коллектив обладает средствами контролировать своих членов и подчинять их своей воле. Это суть разнообразные средства распределения материальных благ и вознаграждения за труд, наказания и поощрения. Коллектив здесь властвует над индивидом. Естественным стремлением членов коллективов является стремление ослабить власть коллектива над ними. А коллектив, наоборот, стремится усилить свою власть над индивидом.

Граждане коммунистического общества социально не однородны. Они разделяются на начальников и подчиненных. Точно так же обстоит дело с группами людей, с клеточками и их объединениями. Это отношение по самой своей изначальной природе есть отношение неравенства. Складывается целая иерархия таких отношений. Они пронизывают все общество густой сетью в самых различных разрезах. Здесь какие-то элементы общества могут одновременно находиться в различных позициях друг по отношению друга. Например, секретарь партийного бюро предприятия подчиняется директору как сотрудник этого предприятия, а директор подчиняется ему как член партии. Здесь отношения субординации опутывают общество так же, как перепутываются корни и сучья растений в труднопроходимых джунглях. Например, некоторое предприятие, расположенное в городе Н, контролируется районным, городским и областным комитетами партии и советами, а также отраслевыми управленческими учреждениями вплоть до соответствующего министерства. Имеются разнообразные формы субординации, классификация которых до сих пор отсутствует.

Вторым по значимости социальным отношением коммунизма является отношение координации или соподчинения. Здесь тоже имеются разнообразные формы. Возникают также различные формы кооперации, т.е. временные соглашения о совместных действиях без установления субординации договаривающихся партнеров.

Социальные отношения регулируются определенными закономерностями или правилами. Приведу в качестве примера некоторые из них. Позиция начальника (руководителя) выгоднее позиции подчиненного (руководимого). Чем выше ранг руководителя, тем больше он имеет благ, тем защищеннее и почетнее его положение. Поэтому за посты руководителей и за продвижение на более высокие посты идет ожесточенная борьба. Число лиц, претендующих на роль начальников и способных ими быть, намного превышает число начальнических постов. На низших уровнях в руководители отбираются средне-способные и среднеумные индивиды, наиболее удобные для этой роли. Поскольку руководители высших рангов отбираются из числа руководителей низших рангов по тем же правилам, то с повышением ранга руководителей происходит снижение интеллектуального потенциала, уровня культуры и профессиональности. Профессия руководителя заключается главным образом в том, чтобы уметь удержаться на посту, лавировать и пробиваться вверх. Потому на роль руководителей заявляют претензии люди, наименее связанные с соображениями морали н наиболее бездарные с точки зрения овладения конкретной профессией, в особенности — творческой. Их профессией является руководство людьми, делающими свое профессиональное дело, а для этого средних и даже маленьких способностей в подвластных профессиях вполне достаточно.

Вследствие разделения людей на начальников и подчиненных в клеточках, а также вследствие образования иерархии клеточек в системе управления образуется иерархия социальных позиций людей. К ней присоединяется различие уровней людей в организации дела, уровни квалификации и личных способностей, различие в престиже профессий и другие факторы. Таким путем в обществе складывается очень сложная социальная иерархия людей, которая становится неустранимым источником социального, материального и других форм неравенства, основой разделения людей на различные слои и категории.

Для отношений соподчинения характерным является взаимное препятствование. Я называю это отношение привентацией. Здесь люди и их объединения поступают так, как будто они связаны незримыми нитями, которые ограничивают их активность. Это отношение противоположно свободной конкуренции между независимыми партнерами. Конечно, и конкуренция имеет место в какой-то мере. Но в массе случаев привентация доминирует. Суть ее заключается в том, что каждый стремится помешать ближнему добиться больших успехов, чем он сам, или по крайней мере снизить его возможности. Нет надобности говорить о том, насколько сильно привентация снижает деловые потенции граждан и их объединений.

Достоинства и недостатки коммунизма

Анализ самых глубоких основ коммунистического образа жизни обнаруживает, что добродетели и дефекты коммунизма имеют один и тот же источник. Более того, здесь дефекты являются неизбежными следствиями того, что на первый взгляд выглядит и большинством граждан воспринимается как достоинство. Ниже я приведу несколько разрозненных примеров на этот счет с целью пояснения моего общего утверждения.

Работающие граждане коммунистического общества имеют меньше жизненных благ, чем представители соответствующих профессий в западных странах. Но зато они и трудятся меньше. Степень эксплуатации есть отношение вознаграждения за труд к трудовым усилиям, затрачиваемым на это. При коммунизме степень эксплуатации ниже. Но следствием этого является и более низкий жизненный уровень.

Членам коллективов гарантированы оплачиваемый отпуск, оплата времени болезней, бесплатное медицинское обслуживание, пенсия по старости и инвалидности, жилье, детские сады, образование, обучение профессиям и другие жизненные потребности. Основные жизненно важные потребности граждан так или иначе удовлетворяются, хотя и на невысоком уровне. Впрочем, уровень этот повышается с повышением социальной позиции и является высоким для средних и тем более высших слоев населения.

Основное содержание жизни работающих граждан общества составляет то, что они делают в первичном коллективе и через него. Жизнь в коллективе есть их подлинная жизнь, а жизнь вне его лишь условие для нее. Здесь люди не только трудятся, но проводят время в обществе знакомых, обмениваются информацией, развлекаются, заключают нужные контакты, добиваются успехов, делают карьеру, посещают собрания, получают жилье, повышают квалификацию, занимаются спортом, участвуют в разных кружках. Тут происходит жизнь в самом точном смысле слова со всеми ее радостями и горестями, удачами и неудачами.

Гарантии основных жизненных потребностей, являющиеся высшим социальным достижением коммунизма, имеют неизбежным следствием сравнительно низкий уровень удовлетворения этих потребностей, подчинение индивида коллективу, неравенство в распределении благ, принудительный труд, низкий уровень деловой активности и другие дефекты коммунизма, ставшие теперь всем очевидными. Жизненные блага не даются людям сами собой. Они приобретаются в ожесточенной борьбе всех против всех. Тут во всю мощь разворачиваются законы коммунальности. Спасаясь от них, т.е. от самих себя, люди здесь изобрели общественно-значимые средства в виде системы правил и организаций, следящих за соблюдением этих правил. Это суть партийная, профсоюзная, комсомольская организации, а также всякого рода контрольные органы. Эти средства изобретаются на основе явлений коммунальности и как их продолжение, т.е. в свою очередь как явления коммунальности.

Неизбежным следствием освобождения людей от собственности на средства деятельности является отношение к ним как к чему-то чужому, как к своего рода явлениям природы. Отсюда — бесхозяйственность, порча вещей, воровство, небрежность, отсутствие стремления к накоплению и к сохранению накопленных общественных богатств и другие отрицательные явления. Общество борется с ними всеми доступными ему средствами, главным образом — средствами наказания. Но самое большее, что тут может быть достигнуто, это ограничение их более или менее терпимыми рамками.

Если граждане не нарушают норм поведения, их трудно уволить. Их защищает коллектив. Основное назначение деловых коллективов — дать занятия и посредством их средства существования гражданам общества. Потому здесь трудно ликвидировать нерентабельные в экономическом смысле предприятия и затруднена интенсификация труда, что могло бы привести к безработице. Следствием этого является сравнительно низкий уровень заработной платы. Люди не стремятся работать усердно, наоборот, стараются всячески уклоняться от работы, работать лишь в той мере, в какой это достаточно для отчетов и видимости работы. Лишь немногие энтузиасты стараются повысить свой жизненный уровень за счет героического труда. Большинство же добивается улучшений иными путями, включая нарушение законов.

Результаты деятельности клеточек вливаются в общий «общественный котел». Клеточка получает из этого «котла» определенную долю средств для вознаграждения ее членов за труд. Это — денежные суммы для выплаты заработной платы, премий и ссуд, жилищный фонд, дома отдыха и санатории, средства транспорта и многое другое. Существенно здесь то, что члены коллектива вознаграждаются за их деятельность по установленным нормам, причем — независимо от реализации результатов деятельности коллектива. Коллектив вообще может заниматься никому не нужным делом. Его продукция может просто пропадать. Но раз он официально признан в качестве клеточки, члены коллектива получают свою долю вознаграждения. Для подавляющего большинства граждан такое положение вещей есть благо. Оно освобождает их от всяких тревог за реализацию продуктов деятельности коллектива и позволяет сосредоточить их усилия на борьбу за увеличение личной доли вознаграждения. Хотя с точки зрения интересов целого общества главным является дело, делаемое клеточкой, с точки зрения ее членов главным является получение средств существования и вообще удовлетворение каких-то потребностей за счет деятельности в клеточке. Это имеет свои недостатки, проявляющиеся в равнодушии к производительности труда, в халтуре, в очковтирательстве, в имитации деятельности, в паразитизме и других явлениях. Все попытки руководства страной сделать членов коллективов ответственными за реализацию продуктов их деятельности и поставить вознаграждение их в зависимость от этой реализации массового успеха не имели и иметь не могут в принципе. Для подавляющего большинства важнейших предприятий и учреждений это невозможно просто по характеру их деятельности. Лишь для немногих коллективов это возможно, да и то в узких пределах.

Власть начальников в клеточках ограничена потребностями и условиями дела, законами, общественными организациями, вышестоящими властями. С точки зрения организации дела руководители мало что способны изменить. Их деловая активность ограничена статусом руководимых коллективов и планами, а также членами коллективов и их отношением к труду. Поэтому руководители больше заботятся о том, чтобы хорошо выглядеть в отчетах, о взаимоотношениях с важными и полезными лицами, о своем личном авторитете. Главная задача руководителя — удержаться на посту и вести себя так, чтобы подняться на пост более высокий. Такое положение устраивает подавляющее большинство руководителей. Ограничение инициативы освобождает их от риска потерять свое положение из-за своих ошибок. Они отбираются так и проходят такую подготовку, что инициатива для них становится качеством второстепенным и даже негативным. В массе своей они не заинтересованы в изменениях, предпочитая видимость инициативы и изменений реальным. Это способствует общей тенденции к застою.

Руководители стремятся изобразить свои личные интересы как интересы руководимых коллективов и использовать последние в своих личных интересах. Если они что-то делают в интересах коллективов, то это есть лишь одно из средств достижения их личных целей. Руководитель, хорошо организовавший дело, иногда имеет больше шансов на карьеру. Но чаще карьера бывает успешной за счет кажущихся, а не действительных успехов коллектива. Отсюда — очковтирательство, дезинформация, намеренный обман. Поэтому в системе руководства складывается гангстерский тип сознания и поведения.

Взаимная зависимость людей и коллективов способствует развитию коллективистских отношений, компанейства, сговоров, дружбы и взаимопомощи. Но вместе с тем она есть основа отношений привентации. Сила последней колоссальна. Это ведет к снижению потенций людей, коллективов и общества в целом, к замедлению процессов жизнедеятельности, к снижению производительности труда и другим отрицательным явлениям. Все положительные показатели деятельности людей здесь имеют тенденцию к снижению, а негативные — к росту.

Другие примеры того, что негативные явления суть неизбежные следствия достоинств коммунизма, я буду приводить по мере дальнейшего описания коммунизма. Читателя я прошу обращать внимание на эти негативные спутники достоинств коммунизма, так как из этих источников вытекают многочисленные ручейки, которые постепенно сливаются в единый мощный поток, ведущий к кризису.

Нормы и отклонения от них

В идеале все общество должно быть построено по клеточному принципу. Но в реальности этот идеал достижим лишь в некотором приближении. В реальности огромное число людей не организуется в клеточки. Сюда относятся, например, дети, учащиеся, старики, больные, преступники, тунеядцы, неработающие члены семей работающих людей. Кроме того, люди группируются и помимо клеточек, — семейные и дружеские группы, группы единомышленников, молодежные группы, группы преступников, уличные банды, общественные организации, секты. Организация людей в клеточки является доминирующей формой организации граждан. Она есть норма коммунистической организации. И от того, какую роль она играет в обществе, насколько она сильна и насколько велики отклонения от нее, зависит состояние общества в первую очередь.

Клеточная структура является доминирующей, если самая деловая, активная и творческая (скажем, социально значимая) часть населения организована в клеточки, стремится к этому, удовлетворена этим и служит соблазнительным примером для социально значимой части молодежи. Но условия деятельности граждан в клеточках; порождают и противоположную тенденцию, т.е. стремление выйти из-под диктата коллектива. Жизнь какой-то части граждан вне клеточной организации порождает нездоровые соблазны. Влияние клеточной организации ослабляется.

В идеале в коммунистическом обществе должно быть полностью исключено все то, что связано с частной собственностью и частной деятельностью. Но в реальности, имеет место лишь некоторое приближение к идеалу. На самом деле существуют многочисленные отклонения от идеальной нормы. Заключаются они в том, что граждане| что-то делают и чем-то распоряжаются вне норм коммунистической деятельности и коммунистического владения. Сюда относятся виды частной деятельности и владения, допускаемые государством, например, — приусадебные участки колхозников, дачные участки городских жителей, частные услуги врачей, учителей, портных и представителей других профессий. Время от времени государство допускает и более серьезные формы отклонения от коммунистического идеала вплоть до частных предприятий (как это имеет место теперь). К рассматриваемым отклонениям относятся также нелегальные формы деятельности, например — черный рынок, взаимные незаконные услуги, преступные организации. До известного предела такие отклонения не угрожают основам общества. Но есть тенденция к разрастанию их за пределы допустимого. Причем эта тенденция поощряется самим государством, которое надеется удержать ее в допустимых рамках, а также привилегированными слоями населения, которые в огромной степени пользуются услугами «частного сектора» и преступного мира, не говоря уж о том, что сами вовлекаются в преступную деятельность.

Индивид во всех основных жизненных отправлениях в принципе должен зависеть от коллектива, — через коллектив отдавать свои силы обществу, через коллектив вознаграждаться за труд, через коллектив добиваться успехов и пользоваться жизненными благами. Но это — лишь идеал. В реальности он далеко не всегда соблюдается. Сама же организация жизни масс людей порождает по самым различным каналам отклонения от рассматриваемого фундаментального принципа. Каналы эти — наличие массы людей вне первичных деловых коллективов, возможности перехода из одних коллективов в другие, привилегированное положение ряда индивидов в коллективах, связи и поддержка вне своего коллектива, дополнительные доходы, коррупция и т.д. В результате возникает сильная тенденция к ослаблению зависимости индивида от коллектива, возникает множество людей, неподконтрольных в каких-то действиях своим коллективам. До поры до времени это удерживается в допустимых рамках, не угрожающих основам взаимоотношений человека и общества. Но эти рамки время от времени нарушаются.

Примеры отклонения от норм коммунистической жизни я буду неоднократно приводить в дальнейшем. Забегая вперед, скажу, что именно накопление и совпадение таких отклонений в масштабах всего общества привело к его дезорганизации как целого и внесло свою решающую долю в ситуацию кризиса. Я хочу обратить внимание читателя на то, что мое позитивное описание нормального коммунизма в данной работе вообще ориентировано с самого начала на объяснение того, каким образом именно нормальная жизнь коммунизма привела к его тяжелому кризису.

Управление

Во всяком обществе имеет место управление людьми. В коммунистическом обществе оно приобретает особое значение, ибо оно становится здесь главным средством объединения людей в группы и в целое общество.

Уже на уровне клеточек образуется огромное число начальников и обслуживающих их лиц. К этому числу присоединяются руководители и члены руководящих органов различных общественных организаций, — партийных, профсоюзных, комсомольских и других. Число прочих граждан, так или иначе вовлеченных в систему руководства, огромно.

В первичных коллективах люди имеют дело с непосредственными начальниками и дирекцией, т.е. с властью деловой. К этому присоединяются руководители общественных организаций (партийной, профсоюзной, комсомольской), а также различные контрольные органы. Власть здесь не воспринимается как насилие. Она здесь выглядит как нечто вполне естественное, обусловленное интересами дела и организацией людей в единое целое. Даже высшие руководители коллектива не противостоят здесь рядовым членам коллектива так, как это имеет место в случае отношения хозяев предприятий и наемных рабочих в капиталистическом обществе или в случае отношения помещиков и крестьян в обществе феодальном.

Является грубой ошибкой считать коммунизм абсолютно недемократичным. Тут имеет место своя форма демократии. Заключается она в том, что многие должности являются выборными. Хотя кандидаты намечаются заранее, сам факт их предварительного отбора есть своеобразная форма выборов. В этом принимают участие многие люди, и органы власти, обсуждаются различные кандидатуры. Кроме того, большое значение приобретают всякого рода; собрания, совещания, заседания, съезды, конференции и прочие сборища, призванные по идее коллективно решать какие-то проблемы. И далеко не всегда они формальны. На уровне первичных коллективов они играют существенную роль.

Число лиц, выполняющих функции начальников (руководителей), в коммунистическом обществе огромно. И сократить это число ниже некоторого минимума в принципе невозможно. Можно устранить некоторые официальные должности, но они так или иначе восстановятся явочным порядком (неофициально). Причем система управления здесь превращается в нечто самодовлеющее, работающее в значительной мере на самое себя. Она разрастается сверх всякой меры. Увеличение числа начальников и руководящих учреждений, обусловленное потребностями управления усложняющимся обществом, порождает дополнительный и автономный процесс увеличения системы управления самой по себе, уже безотносительно к управляемому обществу, — очередной ручеек, вливающий свою долю в реку, которая влечет общество к кризису.

Надо различать два аспекта управления: 1) управление конкретным делом; 2) управление людьми независимо от того, каким делом они заняты. В первом случае я буду говорить о деловом управлении, во втором — о социальном управлении. В реальности они настолько тесно связаны, что их трудно разделить даже в абстракции. Но постоянно возникающие конфликты между некими деловыми людьми и некими бюрократами из управляющих органов говорят о том, что тут имеет место различие, и различие весьма существенное. Деловое управление исходит из интересов дела как такового, не зависящего от особенностей людей. Социальное управление имеет дело с массой людей как таковых, каким бы делом они ни были заняты. Социальное управление исходит из взаимоотношений между людьми. В коммунистическом . обществе социальное управление становится доминирующим и достигает диктаторской силы. Деловое управление в той или иной мере выходит из-под его контроля. В нормальном состоянии общества достигается какой-то компромисс, крайности в ту или иную сторону сглаживаются и удерживаются в определенных рамках. Но тенденция к их расхождению остается.

Имеется, далее, два аспекта во взаимоотношениях системы коммунистического управления и управляемого ею общества: 1) система управления приспосабливается к управляемому обществу; 2) общество приспосабливается к своей системе управления. В коммунистическом обществе доминирует второй аспект. Здесь интересы управляемости становятся в конечном счете главным фактором в жизни общественного организма. Они лимитируют все основные аспекты ее, становятся одним из внутренних ограничителей сил и возможностей коммунизма.

Вот для примера некоторые принципы коммунистического управления. Максимальный контроль за всеми аспектами жизни общества и отдельных граждан. По возможности не допускать то, что не может контролироваться. Если этого невозможно избежать, то допускать это в той мере, в какой это не угрожает общей установке на максимальное контролирование. По возможности ограничивать число управляемых объектов, сводить к минимуму число «точек» и акций управления. Не допускать конфликтов между частями целого. В случае возникновения таковых отдавать предпочтение интересам управляемости. Не допускать непредвиденного.

Люди, вовлеченные в систему управления (а их, повторяю, миллионы), имеют свои личные интересы, вступают в отношения друг с другом, вынуждены подчиняться правилам управления как особой профессии. И избавить их от всего этого не в силах никто, никакие постановления властей, никакие призывы реформаторов и морализаторов. Эти люди заинтересованы в том, чтобы избежать ответственности за принятие решений, использовать свое положение в корыстных и карьеристских целях, создать видимость дела, лучше выглядеть в глазах начальства. Тут имеется своя техника сочинения отчетов, очковтирательства, дезинформации, волокиты. Короче говоря, эти люди общими усилиями реализуют приведенные выше принципы социального управления, усиливая их эффект свыше всякой меры. Бюрократизм и застой являются; неизбежными следствиями самих закономерностей этой системы управления. Не Горбачев первый объявил борьбу бюрократизму и застойности. Эта борьба началась сразу после революции, продолжалась всю советскую историю и будет иметь место и в будущем, пока существует коммунистическое общество.

В реальности идеал полной контролируемости и управляемости, конечно, не осуществим. Он действует лишь как тенденция, доминирующая в обществе в его нормальном состоянии. Имеются объективные пределы управляемости, не зависящие от воли и желания правителей. В обществе постоянно происходят нарушения принципа тотальной подконтрольности, возникают неподконтрольные явления. В коммунистическом обществе постоянно действуют многочисленные факторы, порождающие такие явления с необходимостью. Так, необходимость развивать хозяйство и культуру, усложнение процесса жизни, изменение реальных соотношений между различными категориями граждан, рост населения и другие факторы порождают несоответствие системы управления фактическому состоянию управляемого общества. Сама система управления усиливает этой несоответствие путем грандиозной дезинформации вышестоящих органов, очковтирательства, формализма. В стране постепенно накапливается элемент неконтролируемости, — плохо или совсем неконтролируемые предприятия, учреждения, организации, массы людей. Превысив допустимый предел, элемент неконтролируемости может сделать всю систему управления в значительной мере фиктивно управляющей, как это и произошло в рассматриваемой кризисной ситуации.

Централизация и децентрализация

Коммунистическая система управления является централизованной. В этом видят одну из главных причин застоя и других дефектов. Но централизация не есть специфический признак коммунизма, как децентрализация не есть признак капитализма. Во всяком развитом обществе действуют обе тенденции — к централизации и к децентрализации. В советском обществе тоже эти тенденции сами по себе ни разрушают, ни укрепляют общество. Они выражают лишь переструктурирование (перераспределение «точек» управления) в рамках одной и той же системы. Какая бы из этих тенденций ни преобладала, общий эффект системы так или иначе остается. Более существенным для коммунизма является не соотношение централизации и децентрализации, а общее соотношение системы управления и управляемого ею общества, о котором я уже говорил выше.

Централизованное управление имеет свои достоинства. В частности, лишь при этом условии становятся возможными грандиозные стройки, какие осуществлялись и осуществляются в Советском Союзе. Преимущества для развития военной промышленности и создания армии общепризнаны. Но дело не в соотношении достоинств и недостатков централизации и децентрализации управления. Общественная жизнь не есть поиски некоего академически оптимального варианта. Централизованное управление обществом адекватно социальному типу коммунистического общества и более жизнеспособно здесь. А если оно рождает зло, так это еще не дает оснований управляющим органам отказаться от какой-то части своих прерогатив. Они имеют силу удержать их за собою. Тем более мера добра, привносимого децентрализацией, сомнительна. Она заметна в малых масштабах. Но в масштабах общества в целом она может привести к еще большим трудностям, чем те, которые возникают без нее. И кстати сказать, эксперименты в этом духе предпринимались в Советском Союзе, но безуспешно.

Централизованное управление имеет свои огромные дефекты. Оно порождает безынициативность, бесхозяйственность, бессмысленные потери средств, застой в производительности труда и многие другие отрицательные явления, которые хорошо известны и которые позволяют Утверждать, что коммунистические страны не способны догнать и перегнать передовые капиталистические страны в экономическом (и вообще деловом) отношении.

Государство

В системе управления обществом можно очевидным образом видеть два аспекта — отраслевой и территориальный. Второй аспект объединяет различные отраслевые органы управления в единое целое, а также осуществляет управление территориальными единицами общества как единым целым. Второй аспект образует систему власти в политическом смысле, или государство.

Коммунизм есть всеобщая организация населения страны в систему отношения начальствования и подчинения. Здесь власть есть орудие внутренней организации масс людей, а не нечто внешнее им и стоящее над ними, — есть форма и средство самоорганизации. Система власти (государственный механизм или, коротко говоря, государство) вырастает здесь из потребности обеспечить существование страны как единого социального организма, вырастает как грандиозная система учреждений, функцией которой является сохранение целостности общества и управление им как единым целым. Так что марксистская теория возникновения государства оказалась ложной в отношении государства коммунистического. И она тем более оказалась ложной, «предсказав» отмирание государства при коммунизме. Коммунистическое общество без государства в такой же мере возможно, в какой возможен сложный и развитой биологический организм без центральной нервной системы. Государство при коммунизме не исчезает, а, наоборот, превосходит все прошлые формы государственной машины как по размерам, так и по роли, играемой в жизни общества. Оно тут превращается в нечто большее, чем его предшественники, — в сверхгосударство.

Вырастая из недр общества, коммунистическое государство превращается в своего рода сверхобщество, живущее за счет общества, в которое оно погружено. Здесь уже не государство служит обществу, а, наоборот, общество становится ареной и материалом деятельности сверхгосударства, сферой приложения его сил, средством; удовлетворения его амбиций и потребностей. Сверхгосударство становится монопольным субъектом истории. Его жизнь со всеми его официальными спектаклями навязывается всему обществу в качестве всеобщего жизненного спектакля, в котором членам обычного общества (общества первого уровня) отводится роль исполнителей воли власти, статистов, почитателей и восторженных зрителей.

В сферу внимания коммунистического сверхгосударства в принципе входят все аспекты жизни страны, включая внешнюю политику, внешнюю торговлю, промышленность, сельское хозяйство, культуру, спорт, быт и отдых людей, воспитание детей. Нет такого аспекта жизни людей, который так или иначе не подлежал бы контролю со стороны сверхгосударства. Если что-то и выпадает из-под его контроля, то это происходит в силу отклонения от фундаментального принципа тотальной подконтрольности, а не в силу отказа сверхгосударства от этого принципа. Последний здесь обладает такой практической силой, что сверхгосударство подчиняет жизнь всего общества интересам управляемости.

Имеются объективные пределы управляемости, не зависящие от воли и желаний правителей. В обществе постоянно происходят нарушения принципа тотальной подконтрольности, постоянно возникают неподконтрольные явления. Поскольку само государство не может разрастаться сверх определенной меры и поскольку разрастание государства имеет неизбежным следствием снижение степени его эффективности, то само оно становится главным ограничителем такой эволюции общества, которая имеет следствием нарастание неподконтрольности. Тенденция к упрощению подконтрольного тела общества становится одной из объективных тенденций эволюции.

Строение государства