Я заставил себя не думать об этом. Еще будет время для раздумий в тишине каюты. Еще будут минуты, чтобы подумать и о моей жене Вирджинии, о маленьком сыне Джо. Я отложил эти мысли и переключился на раздумья о подводной лодке «Арчер-Фиш».
Ее экипаж был одним из лучших во всей «Тихой службе».
«Арчер-Фиш» - довольно странное название для американской подводной лодки. Я никогда не слышал, чтобы рыба-стрелец обитала когда-либо в американских водах. Но со временем я узнал, что эта маленькая рыбка, давшая имя моей подводной лодке, обитает в водах Восточной Индии. Струею воды, выбрасываемой на поверхность изо рта, она сбивает насекомое и заглатывает его…
С детства я имел понятие об астрологии. Я воспринял как благоприятный знак, что выход подводной лодки «Арчер-Фиш» ускорили на два дня, и он пришелся на число, когда Солнце в зоне видимости Стрельца. Мало удивившее меня тогда мимолетное соображение…
Но, как истинный католик, четыре года певший в хоре мальчиков на алтаре и в первые годы учебы в средней школе носивший монашеский наплечник до локтей, я мало интересовался своим гороскопом, полагая, что звезды служат более для навигационных целей. Я знал, что двоюродный брат моего отца, священник Джеймс О'Нейл, отнесся бы неодобрительно ко мне за такое мое отношение к небесным светилам. Еще мальчиком я с большим почтением поглядывал на него и старался заслужить его одобрение. Последнее, что я узнал о нем, - это то, что он стал капелланом [16] при штабе генерала Паттона, находившегося где-то в Европе. Я молил бога о его благополучном возвращении.
В данный момент я находился на мостике по двум причинам: одна была неважная, но вторая, пожалуй, поважней. Первая состояла в том, что надо было приучить глаза к ночной мгле. После 20-минутного пребывания в темноте глаза адаптируются к слабому освещению и прекрасно все видят. Когда спускаешься во время вахты вниз, нужно надевать очки с дымчатыми красными или с простыми красными стеклами. Тогда произойдет только легкое ослабление ночного видения; но надо помнить, что даже слабая вспышка белого света сразу ликвидирует эту способность глаз. Это знали все подводники. В боевой рубке, а также в прилегающих отсеках затемняли все белые огни, их включали только при крайней необходимости. Работали только с красным светом и, поднявшись на мостик, хорошо видели в темноте.
Вторая, более важная причина моего пребывания на мостике имела отношение к событию, которое произошло на рассвете в день нашего погружения. Этот случай вывел меня на несколько часов из равновесия, но, стоя на мостике, от холодных морских брызг и от спокойно-торжественной ноябрьской ночи, я начал успокаиваться.
День начался как обычно, но вот ко мне подошел лейтенант Джозеф Боша, офицер радиолокационной службы, красивый молодой человек из Питтсбурга.
- Кэптен Инрайт, я бы хотел получить разрешение выключить радиолокационную станцию для ремонта.
- В чем дело, Джо? - спросил я. - Я не заметил в ней никакой неисправности.
Честно говоря, я не хотел оставлять корабль без такого ценного помощника, как радиолокационная станция, отсутствие которой увеличивало его уязвимость. С тех пор, как появились и были установлены на борту подводных лодок радиолокационные станции, офицеры и матросы не представляли себе службу без них. И действительно, радиолокационная станция как грозный циклоп, проникающий глазом своим через стены тумана и мглы, видящий и указующий на опасность, не видимую нам, простым смертным.
Всплыть темной ночью без радиолокационной станции означало бы легкомысленно подвергать себя опасности, действовать вслепую по отношению к противнику.
- Всего лишь несколько несложных операций, командир. Это также даст нам возможность лучше настроить радиолокатор. Он будет введен в строй в семнадцать ноль-ноль.
- Добро, Джо. Но я хотел бы, чтобы он работал, когда мы будем в надводном положении…
День прошел без происшествий. Мы прошли на восток около 50 миль и вели наблюдение в перископ, находясь в подводном положении, в районе мористее входа в Токийский залив. Над побережьем вырисовывалась величавая Фудзи. Не обнаружили никаких признаков цели. Проходили часы, и я время от времени интересовался, как идет ремонт радиолокационной станции. Меня уверяли, что все идет по плану. Но, когда солнце стало клониться к закату, моя тревога и раздражение начали возрастать с удвоенной силой.
- Когда закончится ремонт радиолокационной станции?
- Скоро…
Лейтенант и я повторяли потом этот диалог, как заигранную пластинку. В 17.18 я отдал приказ на всплытие. Радиолокационная станция еще не работала. Темнота незаметно окутывала лодку. Наблюдение за морской обстановкой велось по всему горизонту.
На все мои запросы о завершении ремонта лейтенант Боша отвечал одно: «Скоро будет закончен…» Но я уже не был в этом уверен и поэтому решил оставаться на мостике в качестве дополнительного сигнальщика.
В 19.30 наконец последовал доклад об окончании ремонта. Это было и хорошо, и плохо. Техники заново собрали всю радиолокационную станцию, но им нужен был еще примерно час для того, чтобы настроить ее и провести соответствующие проверки. Во время этих действий, полагал я, необходимо будет послать в эфир несколько сигналов, подвергая тем самым себя опасности обнаружения. Эта мысль не давала мне покоя.
В 20.30 лейтенант Боша прокричал через открытый люк:
- Кэптен, настройка радиолокационной станции закончена. Началась работа в обычном режиме…
Резким, хриплым голосом я поблагодарил его и возвратился к своему месту наблюдения. Через несколько минут сигнальщик отметил появление острова Инамба, что у входа в Токийский залив. Об этом сообщил лейтенанту Боша в боевую рубку, на что тот ответил: «Радиолокационная станция острова не обнаружила». Это было невероятно. Голова моя пошла кругом, в руках я бессознательно комкал фуражку. Мое волнение еще больше усилилось, когда мне доложили, что по пеленгу 30 градусов обнаружена цель. Не веря ушам, я крикнул, что это пеленг на остров 60 градусов и радарный лимб установлен явно неправильно.
- Установите его… - прорычал я.
- Есть, сэр… - вяло донеслось из люка, но в то же мгновение лейтенант Боша выскочил наружу:
- Кэптен, ваш «остров» движется! В двадцать сорок восемь радиолокационная станция обнаружила цель на удалении двадцати четырех тысяч семисот ярдов, по пеленгу двадцать восемь градусов.
Джустин Дайгерт - Джадд, вахтенный офицер, и я вскинули бинокли в направлении того сектора горизонта и стали всматриваться в темноту.
Через несколько минут торпедист третьего класса Фуллер, новичок в нашем экипаже, несший вахту на сигнальной площадке перед перископом, в нескольких футах выше мостика, закричал:
- Вижу цель! На горизонте темная тень, два румба мористее правого борта!
Фуллер был одним из самых молодых матросов экипажа - ясно, что у него зрение было получше, чем у нас. Ему едва исполнилось восемнадцать, когда он записался добровольцем; отец дважды возил его на мотоцикле на пункт для новобранцев, чтобы засвидетельствовать свое согласие на его службу.
Возликовав, я и Джадд навели свои бинокли в направлении цели. Увидели длинную низкую выпуклость на горизонте. Она двигалась навстречу нам. Я быстро, почти автоматически, скомандовал два раза:
- Команда слежения - по местам! Начать слежение по курсу!
Джадд в свою очередь подал команду изменить курс, и подводная лодка «Арчер-Фиш» стала послушно разворачиваться, становясь к приближающейся цели кормой. «Запустить все двигатели!» - передал он по телефону в машинное отделение. Подводная лодка, получив дополнительную мощность, рванулась вперед по новому курсу.
Члены экипажа кинулись по своим боевым постам. Лейтенант Джон Эндрюс побежал на мостик сменить вахтенного офицера. А Джадд скрылся в люке боевой рубки, где он начал прокладывать новый курс и скорость лодки, а также наносить координаты цели, которые определялись по пеленгам и дистанциям, полученным от радиолокационной станции. К нему присоединился уорент-офицер [17] - боцман Дэниел Эллзи. Обычно на подводной лодке нет должности для уорент-офицера. Но в прошлых походах Дэн был главным старшиной штурманской группы и после повышения в звании попросил оставить его на борту лодки.
К тому времени лейтенант Дэвис Бантинг включил торпедный автомат стрельбы и ввел в него данные о движении цели. Рядом с ним действовал энсин Гордон Кросби, офицер-связист. Он бегал туда-сюда, от торпедного аппарата - в радиорубку, чтобы составить, закодировать и просмотреть исходящие донесения. Еще до того, как подводная лодка «Арчер-Фиш» закончила поворот на курс 208 градусов, техник-радиолокаторщик третьего класса Ерл Майерс принял на себя обязанности оператора радиолокационной станции поиска в надводном положении.
Применяя методику «сопровождения цели но курсу», я смог приблизительно определить ее курс и скорость и, следя за ними, устанавливал курс и скорость для своей лодки.
Расчет, обслуживающий торпедный автомат, и вся штурманская группа, используя получаемые пеленги и дистанции до цели, более точно рассчитывали ее курс и скорость. Мы готовились к выходу на торпедную атаку. Мы старались выиграть время, стремительно идя по курсу цели. Расстояние между нами и ими медленно сокращалось. Корабль противника шел на зигзаге. Учитывая это, можно было уточнить его истинный курс. Мне не терпелось определить класс этого большого надводного судна, а также количество кораблей охранения, если такие были, и их положение по отношению к главной цели. Важно было не упустить время.
Джадд и Дэн в штурманской рубке прокладывали курс цели и подводной лодки «Арчер-Фиш» с того момента, как мы первоначально определили пеленг и дистанцию. Их расчеты помогали мне представить вероятный курс корабля противника и точку встречи с ним. Данные из штурманской рубки получал лейтенант Бантинг на торпедном автомате стрельбы. Показатели сравнивались, и получались усредненные данные, необходимые для управления торпедной стрельбой. Торпедный автомат стрельбы при помощи стрелки на экране, показывающей угол упреждения при торпедной атаке, обеспечивал схематичную диаграмму относительного положения «охотника» и «жертвы».
Световой сигнал готовности на шкале торпедного автомата стрельбы должен был предупредить, когда будет достигнут оптимальный вариант начала пуска торпед. В идеальном случае наши торпеды должны быть выпущены в борт цели, с расстояния от 1000 до 2000 ярдов. Здесь же, на торпедном автомате стрельбы, рассчитывался угол гироскопа, на котором осуществлялось управление торпедой. Эти данные передавались в торпедные отсеки, где они движением стрелки отмечались на картушке. А вторая движущаяся стрелка на другой картушке указывала гироскопический угол, который автоматически устанавливался на гироскопе торпеды. Это достигалось при помощи стального стержня, который имел вид гнезда гаечного ключа, проходящего через торпедный аппарат к гнезду с внутренней нарезкой в торпеде. Стержень автоматически отводился при выстреле.
В носовом торпедном отсеке старшина-торпедист 2-го класса Эдвард Зелинский находился на боевом посту у двух торпедных аппаратов. Отсюда он мог видеть две стрелки-указателя. Если они не совпадали, он вручную устанавливал гироскопы торпед в торпедных аппаратах соответственно данным торпедного автомата стрельбы или данным группы управления стрельбой.
Боевой пост Зелинского имел также ручную кнопку, которую можно было нажать для пуска торпеды сжатым воздухом в том случае, если не срабатывал электрический привод, соединяющий боевую рубку и торпедные аппараты.
На своем посту лейтенант Ромоло Казинс пристально следил за работой нашей механической части. Он выполнял также обязанности офицера на посту погружения, расположенном ниже боевой рубки. Старший писарь Юджин Карнахан был у телефона в боевой рубке. Сидя в наушниках, он поддерживал связь с другими операторами во всех отсеках лодки.
Остался я доволен и работой матросов на постах слежения.
- Джон, - обратился я к лейтенанту Эндрюсу, - останови двигатели. Это поможет расчету в штурманской рубке и на торпедном автомате стрельбы определить точный курс и скорость цели.
- Есть, командир!
Приказ был быстро передан. Подобно стайеру, подводная лодка стала замедлять свой бег. Шум кильватерной струи становился все тише, тише - до тех пор, пока остался единственный звук, который было слышно, - бесконечный, спокойно-размеренный плеск Тихого океана. В течение восьми минут мы определили курс судна 210 градусов и его скорость - 20 узлов. Теперь мы могли с ним сближаться. Курс и скорость были тщательно выверены как в штурманской рубке, так и на торпедном автомате стрельбы.
- Джон, курс двести десять градусов. Самый полный!
Итак, мы доводим нашу скорость до 18 узлов - предельная для «Арчер-Фиш».
Лейтенант Эндрюс повторил приказ в открытый люк, старшина Карнахан передаст его по телефону в центральный пост управления энергетической установкой, и старший механик начнет увеличивать обороты наших четырех 9-цилиндровых двигателей. Каждый из них имел мощность 1535 лошадиных сил, они были способны привести в движение четыре генератора мощностью 1100 киловатт. Вахта центрального поста регулировала мощность генераторов и могла использовать ее для того, чтобы привести в движение любой из двух гребных валов. В случае необходимости мощность генераторов могла быть использована для зарядки 252 элементов носовых и кормовых аккумуляторных батарей, которые, в основном, использовались в подводном положении.
Как только наша лодка, перейдя на б
Но мы еще многого не знали о своей цели. Что это было? Старое рыболовное судно, этакая бочка, или настоящий боевой корабль? Был ли его генеральный курс 210 градусов? Или это только частный курс выполняемого им зигзага? Были ли корабли охранения? Если бы мы определили, к какому классу судов относится цель, то это здорово бы помогло нам в определении дальности стрельбы. Необходимо было проанализировать все наши данные.
В «Опознавательном справочнике» имелись силуэты кораблей противника, по которым можно было определять основные размеры надстроек корабля, расположенных над ватерлинией, в том числе самые высокие мачты, формы мостика и дымовые трубы. В наших перископах были подвижные линзы, которые позволяли видеть цель по частям. Например, высота носовой мачты корабля определялась в футах по шкале, связанной с ручкой вращения линзы. А подводя верхний срез мачты вращением этой ручки под ватерлинию, по наклонному углу можно рассчитать расстояние до корабля в ярдах.
При любом варианте атаки решающее значение имеет точное знание количества и расположения кораблей охранения. Эсминцы были всегда основным препятствием в нашем деле. Сопровождая цель, они постоянно ведут поиск подводных лодок. Движения эсминцев можно сравнить с действиями охотничьей собаки, которая в поисках добычи для хозяйка рыщет, стремясь обнаружить ее во что бы то пи стало.
Если же командир атакующей подводной лодки сможет определить характер маневрирования эсминца, то это поможет ему скрытно занять исходное положение для атаки.
В моей голове рождались противоположные решения. Я поочередно анализировал их, сопоставлял, отбрасывал и снова искал другие варианты выхода в атаку. Внешне я был спокоен и невозмутим. И правильно делал.
В начале преследования цели б
Углубившись в свои мысли, я между тем следил за темным пятнышком на горизонте, которое медленно приближалось и приобретало все более четкое очертание. Что это было за судно? Как бы я хотел, чтобы это был большой военный корабль!
Судя по фактам, развитию военных событий, больших кораблей у Японии было не так уж много. Но вполне возможно, это один из них. Цель была настолько крупной, что ее можно было наблюдать на расстоянии более чем 12 миль.
Я перебрал все данные картотеки своей памяти, силясь идентифицировать судно. Тут я подумал о больших линейных кораблях, которые привлекли к себе внимание разведки ВМС США еще в середине 1938 года. К тому времени Япония начала постройку первых четырех кораблей этого класса. Размеры и мощность их трудно было вообразить. Имея водоизмещение 70 000 тонн, они вдвое превышали наши линейные корабли. Японские имели скорость 27 узлов, а наши - 21 узел, у них орудия калибром 18 дюймов, а наши - 16 дюймов. Кроме того, в каждом японском снаряде было гораздо больше взрывчатого вещества, чем в американском. Я часто мечтал хотя бы увидеть такой вот корабль. Помню, что, когда к концу 1942 года постройка двух этих громадин была завершена и они вошли в состав ВМС Японии, линейный корабль «Ямато» был атакован как раз на Рождество 1943 года командиром подводной лодки ВМС США «Скейт» Джином Маккинни. Торпедный удар пришелся по носовой части корабля, но он все-таки смог возвратиться в воды Внутреннего моря. Оба линкора были впоследствии переданы в Центральное соединение кораблей под командованием адмирала Куриты, участвовали в битве в заливе Лейте. Несколько бомб попало в линкор «Ямато», это немного снизило его скорость, и только. Другой линкор «Мусаси» получил 10 торпедных ударов, 5 по каждому борту, и около 17 бомбовых попаданий, в результате чего затонул. Но не надо забывать, что шесть авианосцев 38-го оперативного соединения США, чтобы потопить «Мусаси», подняли в воздух больше самолетов, чем японцы для разгрома Перл-Харбора.
А что, если это третий сверхмощный японский линкор? Я попытался вспомнить все, что о нем сообщала наша разведка. Информация была скудной - ничего особенного не вспоминалось. Если этот третий корабль действительно существовал, то японцам удалось совершить почти невозможное - сохранить завесу секретности при его постройке. Я знал, что в Йокосуке, в Токийском заливе, главная их судостроительная верфь. Возможно, они построили этот корабль там…
Мой старший помощник лейтенант-коммандер Зигмунд Бобчинский из Портсмута, штат Нью-Гэмпшир, где в 1943 году была построена и спущена на воду подводная лодка «Арчер-Фиш», поднялся ко мне на мостик. Кроме его основной должности - быть старшим помощником командира корабля я назначил Боба - Бобчинского контролирующим все боевые посты. Это была непривычная роль для старшего помощника командира корабля, но мне было легче и спокойнее с ним. Мне слишком часто приходилось с горечью видеть, как в напряженные моменты нарушалось взаимодействие между боевыми постами. Боб был незаменим. Члены экипажа обращалась к нему не иначе как уважительно-любовно «мистер Боб». Мой старший помощник был ветераном нашей подводной лодки. Он участвовал в самых первых походах после японского нападения на Перл-Харбор. В начале войны его лодка получила задание охотиться за кораблями противника мористее подходов к Токийскому заливу. Я очень ценил опыт Боба и его надежную поддержку. Он был деловит, точен и зорок в проведении проверок всех боевых постов на корабле. Он умел добиваться своего и действовал на всех как катализатор. Он умел организовать взаимодействие и слаженную работу всех боевых постов. Никто не подвергал сомнению его совет или мнение.
Подводная лодка «Арчер-Фиш» продолжала идти вперед тем самым курсом, что и таинственное судно, пытаясь в то же время собрать о нем как можно больше информации. Мы знали его курс и скорость, но желательно было знать побольше, прежде чем идти в атаку…
И вот мы с Бобом наблюдаем продолговатую, низкую громадину на горизонте. Несмотря на почти безоблачное небо и полную луну, до сих пор не различить ни мостика, ни мачт, ни какой-либо другой надстройки. Наконец я рискнул высказать предположение:
- Я думаю, Боб, что это танкер. По крайней мере, у танкера такой силуэт. А ты что думаешь?
- Я согласен, кэптен. Во всяком случае, можно принять как гипотезу. На этом этапе…
Боша вдруг крикнул нам из боевой рубки, что на экране радиолокатора слева от большой цели появилось пятнышко.
- Оно движется быстрее и находится ближе к нам, - доложил он. - Видимо, это корабль эскорта, находящийся по правому борту цели.
- Очень хорошо, Джо, - сказал я. - Продолжайте наблюдение.
С появлением долгожданной цели мое раздражение, вызванное ремонтом радиолокационной станции, постепенно улеглось.
Со старшим помощником мы принялись обсуждать характер цели и возможности надводной атаки. Пришли к единому мнению: скорее всего, перед нами одиночный танкер с единственным кораблем охранения. Видимость ночью была хорошей. Самое подходящее время для проведения атаки в надводном положении.
Я мысленно возвратился в Нью-Лондон, где командовал подводной лодкой 0-10. В октябре 1942 года получил приказ пройти курс обучения в училище по подготовке кандидатов на должности командиров подводных лодок. Целью занятий было натаскать нас в проведении боевого патрулирования. В классе нас было десять человек, все опытные офицеры-подводники. Нас обучали командованию лодками для боевой службы в районе Тихого океана. Нашими инструкторами были бывшие командиры подводных лодок, которые сами провели множество успешных боевых походов. Нашими пособиями стали официальные донесения боевых командиров по возвращении из вражеских вод, с самыми последними данными. Обучение шло на берегу и на море. Мы анализировали донесения, обсуждали действия других командиров и свои собственные действия в воображаемой боевой ситуации. Потом инструктор проводил разбор занятий. Аудитория, естественно, выслушивала все с большим вниманием.
Обучение в море проводилось на борту американских подлодок - «Макерел» или «Марлин». Это были новые малые подводные лодки ВМС США, с самым современным оборудованием. На них, конечно, не пойдешь в боевой поход в Тихом океане, но зато они вполне подходили для обучения и тренировок. Наши учения проводились в проливе Лонг-Айленд. Эсминцы, базирующиеся в Ньюпорте, служили нам «целями». Наши практические стрельбы по целям в надводном положении проходили как в дневное, так и в ночное время. Позднее молодые командиры, применяя методы, которым нас обучали, успешно потопили несколько японских кораблей. Один метод очень подходил к той ситуации, в которой оказалась теперь подводная лодка «Арчер-Фиш» по отношению к таинственной цели.
- О’кей, Боб, - сказал я. - Если мы правильно поняли друг друга - атакуем в надводном положении. Я продумаю все детали этой атаки.
Он кивнул в знак согласия.
- Прежде всего, - продолжал я, - мы изменим курс корабля и пойдем на запад. Благодаря этому цель окажется в свете лунной дорожки, а наш темный корпус от глаз их сигнальщиков помогут скрыть облака на северо-западе.
Я полагал, что на дистанции пять миль нас не обнаружат только в том случае, если японский корабль будет находиться прямо по курсу. В таком положении силуэт нашей лодки едва различим. Мы остановимся на расстоянии пяти миль и будем вести наблюдение за эскортом и кораблем-целью по мере уменьшения расстояния между нами. Они могут двигаться зигзагом. Мы должны быть готовы к тому, что они идут так сейчас.
Мы пропустим корабль эскорта, и, когда он пройдет мимо, мы, увеличив скорость, отойдем на большее расстояние от него. Надеюсь, что он окажется далеко впереди цели, и чем дальше, тем лучше это для нас. Когда мы освободимся от корабля охранения, мы, перейдя на максимальную скорость, стремительно двинемся к цели. Мы окажемся позади траверза цели. Обычно сигнальщики на торговых судах менее внимательны на кормовых курсовых углах.
Я сказал Бобу, что обстановка подскажет, на какое расстояние мы подойдем к танкеру перед тем, как произвести залп из торпедных аппаратов. Я надеялся подойти на 3000 ярдов. После того, как корабль противника обнаружит нас, ему, конечно, потребуется какое-то время, чтобы изготовиться и открыть огонь, а к тому времени, как я надеялся, мы будем уходить на большой скорости и наблюдать взрывы наших торпед.
Ликуя в душе от принятого решения атаковать, повернулся к лейтенанту Эндрюсу и отдал приказ:
- Вахтенному офицеру - право руля, курс двести семьдесят градусов. Стоп машина, когда расстояние к цели составит пять миль. Приготовить к стрельбе торпедные аппараты.
Вахтенный офицер объявил боевую тревогу. Вскоре по корабельной трансляционной сети колоколом громкого боя был передан сигнал тревоги. Снова на меня, как командира подводной лодки «Арчер-Фиш», ложилась большая ответственность, и прежде всего, за жизнь моих офицеров и семидесяти двух членов моего экипажа. Было от чего заволноваться.
Но мы были все вместе. Я знал, что мои люди верят в победу, как верю в нее я. Конечно, я буду действовать по теории, по инструкции, но почему бы не положиться еще на свое чутье? Я чувствовал себя на высоте возможностей. Нет, этому кораблю не удастся спастись, как это удалось авианосцу «Сёкаку»…
Я слышал, как команда лейтенанта Эндрюса эхом прокатилась по всей подводной лодке «Арчер-Фиш»:
- Всем - по боевым постам! Торпедная атака!
3. УКЛОНЕНИЕ
Энсин Сода, офицер сигнальной службы, сделал последний глоток чая, поправил фуражку, застегнул все пуговицы своей штормовки и приготовился подняться наверх нести вахту с 20.00 до 22.00 на сигнальном мостике. Он заступал на вахту через полчаса после доклада кэптену Абэ о перехваченном сигнале радиолокационной станции противника. Сода предупредил молодых офицеров в кают-компании, что он уходит, стал пробираться через лабиринт коридоров на верхних палубах авианосца. Наконец он поднялся на сигнальный мостик, где ему надлежало нести очередную сигнальную вахту.
Внизу, под его ногами, громадный бронированный корпус «Синано» спокойно рассекал воды Тихого океана. Единственным движением, заметным на авианосце, была легкая, убаюкивающая килевая качка - бортовая качка не ощущалась на «Синано».
Сода принял вахту. Ему доставляло удовольствие смотреть на луну, лившую призрачный свет на громадном пространстве океана. Лунный свет, однако, не только помогал вести наблюдение, но и предательски освещал авианосец, делая его видимым для противника. Но энсину Соде внушало уверенность присутствие закаленных в боях эсминцев охранения, готовых в любой момент атаковать вражескую подводную лодку, если бы она имела неосторожность приблизиться к «Синано».
Он проверил все вахтенные посты, чтобы убедиться, что все сигнальщики бдительно несут свою службу. Они стояли друг от друга всего в нескольких шагах на сигнальном мостике, размеры которого составляли 10 на 24 фута. В их распоряжении было более 30 пар биноклей различных размеров. Каждый уже выбрал для себя бинокль по своему усмотрению и вел наблюдение за морем в своем секторе. Молодой вахтенный офицер взял свой бинокль и присоединился к стоявшим вдоль лееров. «Синано» рассекал волны океана.
Ночь была теплее, чем обычно она бывает в конце лета. Впереди по носу, справа и слева на траверзах шли три корабля охранения - «Исокадзе», «Юкикадзе» и «Хамакадзе», - маневрируя в теплых водах течения Куросио. Для «Синано» они были надеждой защитой. На кораблях не было видно ни одного огонька. Было тихо. Только слышалось легкое бурление вспененной воды по носу императорского авианосца, шум кильватерной струи да плеск волн, когда они мягко шлепались о борта.
Прошел час. Вахтенная команда хранила молчание, поглощенная выполнением своей задачи. Время от времени кто-нибудь из сигнальщиков отходил назад, чтобы размять затекшие от напряжения руки и плечи. Некоторые потирали глаза, снимая усталость от длительного пользования биноклем.
Настоявшись под ударами холодного ветра и начиная замерзать, сигнальщики принялись похлопывать себя по бокам, переминаться с ноги на ногу и приплясывать. Энсин Сода вынужден был приказать им прекратить движение на мостике и помнить о своей ответственности.
- Уже недолго, моряки, - повторял он, проходя за их спилами. - Сейчас почти двадцать два ноль-ноль. В последние минуты вахты нельзя расслабляться…
В это мгновение один из сигнальщиков выкрикнул:
- Сэр, по правому борту перископ! - Его голос был громким и пронзительным.
- Энсин Сода бросился к нему с биноклем:
- Где? Я ничего не вижу!
- Справа по курсу, сэр. Примерно в полумиле.
Сода перевел бинокль в указанном направлении. К нему присоединились другие сигнальщики. Никто не обнаружил и признака перископа на залитой лунным светом поверхности.
Поделиться книгой: