– Не могу сказать, что я высокого мнения о знаниях лекарей, – заметила Сибель, рассматривая синяк, который открыла. Она разрезала еще несколько ниток и скинула рубаху, разглядывая остальные ссадины на теле Уолтера, и покачала головой. – Здесь что-то не так, – пробормотала она скорее себе, чем ему. – Другие ссадины сливаются в желто-зеленые тона, и здесь нет опухоли.
Она осторожно прощупала раны, бессознательно подвинувшись ближе. Уолтер в ту же секунду резко отвернул голову в сторону.
– Простите, – сказала Сибель. – Я причинила вам боль? Здесь болит больше всего?
– Нет, – ответил Уолтер сдавленным голосом.
– Сейчас не время для героизма! – резко выпалила Сибель. – Я буду гораздо больше вам благодарна, если вы накричите и позволите мне выяснить, в чем дело.
– Я и не строю из себя героя. Уверяю вас, там, где вы касаетесь меня своей рукой, мне не больнее, чем в любой другой части моего тела.
– Тогда почему же вы отворачиваетесь? – спросила Сибель, ибо голова Уолтера все еще была повернута.
– Потому, что, если я поверну голову и, открыв рот, начну говорить, все кончится тем, что я превращусь в младенца, берущего грудь матери.
Сибель открыла от изумления рот и резко отпрянула, сообразив, что ее хорошо сформированная грудь находилась как раз напротив того места, где был бы рот Уолтера, смотри он прямо перед собой.
– Почему же вы мне ничего не сказали об этом? – недовольно спросила она.
Конечно, она злилась не на Уолтера, а на себя. После первого неловкого диалога насчет того, что Уолтеру необходима жена, она твердо решила следить за своей речью и действиями, помнить, что он ей не отец, не брат и не дядя, но снова забылась. Безопасности ради она подошла к нему из-за спины, откуда могла видеть не хуже и не создавать проблем.
Наступила короткая пауза. Уолтер понимал, что Сибель не ожидала, да и не хотела ответа на свой вопрос. Понимал он также, что, по всей вероятности, ему не следует отвечать, по это желание было непреодолимым.
– Зачем мне жаловаться на то, что доставляет удовольствие? – спросил он.
– Какая грубость! – рассердилась Сибель, но испортила строгость сдавленным смешком.
Ей не удавалось, с печалью думала Сибель, следовать сонету матери и держать Уолтера в постоянной неуверенности, но он был таким забавным, что подобная задача оказалась тяжелой. С первым замечанием насчет жены она, бесспорно ошиблась, и после этого разговор как-то не вязался. Если бы он сказал нечто о любви, она бы постаралась сохранять сдержанность и строгость. Но как можно злиться на такие замечания, какие делал он? Она снова улыбнулась, вспомнив, что «штуковиной, мешавшей ему сидеть на стуле», явился вопрос, который он хотел задать ее отцу.
Ее пальцы продолжали исследовать его синяки, и иногда Уолтер вдруг вздрагивал и говорил:
– Здесь.
Сибель тотчас же отнимала руку, уводила ее и осторожно прикасалась к нему в другом месте.
– Лучше? Хуже?
– Не знаю, – отвечал он, стиснув зубы.
Она прощупала выпуклость плеча, верх, заднюю и переднюю стороны, но не стала ничего спрашивать, ибо почувствовала, как слегка расслабилось тело Уолтера.
– Все не так уж и плохо, – удовлетворенно сказала она. – Вы сломали ключицу рядышком с плечевым суставом. Кость срастется легко. Я опасалась, что вы повредили сустав, что было бы очень скверно, ибо даже когда он заживает, то порой костенеет и причиняет постоянную боль. Лекарь, смотревший вас, – неуч.
– Скорее всего, у него хватало забот о тяжело раненных, – возразил Уолтер.
– Скорее всего, – согласилась Сибель.
Она немного колебалась, как поступить с раной, которую обнаружила. Вправить кость ей не составляло труда, но она сомневалась, правильно ли она это сделала. Лучше спросить совета. Ей также понадобятся мази для порезов: они заживали неважно. Будет гораздо проще, если Уолтер примет баню, тогда можно будет промыть все сразу. Единственной другой серьезной раной была травма левой ноги, из-за которой он и хромал. Сибель подошла к нему спереди и сказала отрывисто:
– Встаньте и снимите чауссы[8].
Уолтер слегка подпрыгнул. Открытие Сибель одновременно порадовало и раздосадовало его. Он тоже боялся, что поврежден сустав, ибо такая рана могла оставить его калекой на всю жизнь. Сломанная ключица была гораздо лучше, но досада заключалась в том, что на некоторое время он стал небоеспособным. Он как раз размышлял, как ему с этим поступить, поэтому приказ Сибель застал его врасплох.
– Нет! – воскликнул он.
Сибель уставилась на него изумленным взглядом.
– Но я должна взглянуть на вашу ногу, – сказала она, – Я не могу осмотреть рану через ткань.
– Вы увидите не только мое разбитое колено, но и нечто другое, – сдержанно возразил Уолтер.
Сибель озадаченно нахмурила брови.
– Я знаю, что мужчины сложены иначе, чем женщины. Вы будете не первым голым мужчиной, которого я видела.
– В подобном состоянии – первым, – отрезал Уолтер. – Ради милосердной Марии, Сибель, найдите мне, чем прикрыться. И позвольте мне просить у вашего отца вашей руки. Когда вы будете моей, то можете делать со мной все, что вам будет угодно.
8
На самом деле Уолтеру не удалось поговорить с лордом Джеффри до прихода следующего дня. Столкнувшись с такой решительностью, Сибель убежала
В связи с этим Джоанна отправила Сибель присмотреть Уолтеру для ночлега более уединенное местечко, чем большой зал, и такое, где, по крайней мере, имелась хотя бы койка. В переполненном замке Билта такая задача была не из легких. В конечном счете, Сибель пришлось выгнать своего брата Вильяма с койки и, уложив его на соломенный тюфяк рядом с маленьким Иэном, предоставить его место в прихожей апартаментов ее родителей Уолтеру. Прихожая представляла собой переполненную комнатушку, в которой хватало места ровно настолько, чтобы ступать, тщательно выверяя каждый свой шаг.
Уолтер был доволен. Такое размещение вроде бы делало его уже членом семьи, к которой он так жаждал присоединиться, и являлось еще одним молчаливым доказательством, что его просьбу взять в жены Сибель ждали и приветствовали. Полученное от этого душевное спокойствие позволило Уолтеру без лишних споров уступить Джоанне, когда та решительно сказала, что он отправится спать тотчас же, как его помоют, смажут мазями и вправят ему кость.
О чем Джоанна и думать не думала, так это о том, что пыл Уолтера передастся ему и во сне. По сути дела, первую часть ночи его не тревожили никакие сны: он слишком крепко спал для этого. Однако Уолтер был молод и силен. Образы Сибель – ее груди, прижатой к его щеке, сладкого дыхания, нежно щекотавшего ему ухо, – часто нарушали его безмятежный сон. Уолтер просыпался, затем засыпал снова, только для того, чтобы опять окунуться в страну самых интимных фантазий. После одного из таких пробуждений заснуть ему уже не удалось.
Некоторое время он лежал тихо, ожидая, что бессонница успокоит его, но мозг был так же неуправляем в бодрствовании, как и во сне. В конце концов, тихонько вздохнув от нужды и досады, он присел и осторожно соскользнул с койки, намереваясь сходить в уборную. Возможно, если он освободит мочевой пузырь, другая крайняя необходимость исчезнет тоже. Койка скрипнула, и Уолтер замешкался, поглядывая на братьев Сибель. Было бы неразумно будить мальчиков. Никто из них не шелохнулся, и Уолтер улыбнулся, вспоминая свой собственный крепкий сон в таком возрасте. Он встал, неуклюже набросил халат и начал осторожно пробираться к двери. Не успел он дойти до нее, как почувствовал на своей руке легкое прикосновение.
– Вам что-то нужно, сэр Уолтер? – тихо спросила Джоанна.
– Только справить нужду. Мне очень жаль, что я разбудил нас, – ответил он шепотом.
– Ничего страшного, – сказала она, указывая в дальний зала, где виднелись отблески серого света. – Почти рассвело. Вы не чувствуете недомогания? Точно?
Абсолютно, – искренне уверил он ее и добавил: – Мне только не спится.
Джоанна аккуратно поправила на нем халат и внезапно ухмыльнулась:
Вам не терпится избавиться от того, что вас мучает... Вы хотите обрести новые страдания?
Да, – ответил Уолтер, нахмурившись. – Но я не понимаю. Я думал... – Он оглянулся назад на место, где стоял рядом с ее сыновьями, будто был одним из них.
– Извините, – поспешила сказать Джоанна. – Я не имела в виду, что вам будет отказано, но, возможно, что …
– ... Идите. Я слышу, Джеффри ворочается. Он будет готов поговорить с вами, когда вы вернетесь.
Уолтер направился к выходу в весьма задумчивом состоянии. Даже если бы он не желал саму Сибель, едва ли можно было вообразить какие-либо обстоятельства, при которых человек в его положении отказался бы от брачного союза с кланом Роузлинда. Если только... Уолтер резко оступился и стиснул зубы. Если только к этим обстоятельствам не относилась необходимость его разрыва с Пемброком. Внезапно он вспомнил то, как Сибель замолчала, а затем вздрогнула, когда он упомянул об избиении гарнизона замка Монмут. Те люди являлись союзниками ее отца, вероятно, среди них были даже его друзья. Лорд Джеффри приходился кузеном королю, и сама Сибель являлась его родственницей. Естественно, она ужаснулась, услышав о потерях короля.
«Что же мне делать?» – спрашивал Уолтер себя. Он не мог оставить Ричарда, хотя Пемброк, безусловно, отпустил бы его. И все же он не мог этого сделать. Этот вопрос касался не только личной преданности, но и того, кто прав, а кто нет. Король и его министры нарушали закон и попирали установленные обычаи. Если их не остановить, каждый человек в королевстве превратится в раба прихотей Генриха. А, это было несправедливо. Каждый свободный человек имел свои права. Даже у серфа были его маленькие права. Более того, Ричард стал бунтовщиком не ради своей выгоды. Он являлся приверженцем справедливости и добрых обычаев. Какова бы ни была личная жертва, Уолтер знал – он не может отречься от дела Пемброка.
В таком случае ему пришлось бы отказаться от заключения брачного соглашения. Рассуждая о своей привязанности к Пемброку, Уолтер медленно возвращался в палату лорда Джеффри. Вот он снова остановился и тяжело вздохнул. Возможно, существует какой-нибудь выход. Уолтер снова двинулся вперед. Лорд Джеффри был благородным человеком. Безусловно, он бы не стал давать Уолтеру надежду, что его примут в качестве мужа Сибель только затем, чтобы тот, оказавшись в безвыходном положении, отрекся от дела бунта.
Уолтер направился ускоренным шагом прямо к входу в опочивальню и позвал:
– Милорд?
– Входите, – тотчас же ответил Джеффри и, когда Уолтер вошел, указал на кресло, стоящее напротив его кресла у заново разведенного огня.
– Лорд Джеффри, – начал Уолтер, все еще стоя, – вам должно быть известно, что я очень хочу взять вашу дочь, Сибель, в жены, но...
– Мне известно это, – перебил его Джеффри, не в силах совладать с легким подергиванием губ. – Но я хочу успокоить вас и сразу же сказать, что я не имею на этот счет возражений. Однако ситуация не столь проста. Присаживайтесь, пожалуйста. Разговор будет долгим, и ради вашего колена вам лучше устроиться в кресле, положив ноги на табуретку.
– Я понимаю, что ваша преданность королю, а моя – Пемброку создают некоторые трудности, но, безусловно, мы можем прийти к какому-нибудь соглашению....
– Это не та ситуация, о которой я говорил, – снова перебил его Джеффри. – То, что я слышал о поражении под Монмутом от некоторых людей, приехавших с вами и Пемброком, дает мне все основания полагать, что скоро будет достигнут мир или, по крайней мере, перемирие. Наверное, официальная помолвка до того времени будет невозможна, но не думаю, что вам или мне нужно беспокоиться о формальной, законной стороне дела. Думаю, вы поверите мне, если я скажу, что сдержу любое обещание, а я в свою очередь уверен, что вы сдержите свое. Беда в том, что право решения остается не за вами и не за мной.
Уолтер стоял как вкопанный, с изумлением глядя на Джеффри. Освобождение от опасений, что его собираются просить стать перебежчиком, моментально заглушило в нем все чувства, кроме облегчения, за которым последовало веселье над своим собственным самомнением. Как он мог хоть на мгновение решить, что его да несколько его воинов сочтут достаточно ценной силой для дела Пемброка, которая способна толкнуть лорда Джеффри на бесчестный поступок – назначать цену за свою дочь? Но следом за облегчением и радостью пришло удивление.
– Что значит, право решения о замужестве вашей дочери остается не за вами? Мне понятно, почему такого права нет у меня, но...
– Да сядьте же вы, наконец! – воскликнул лорд Джеффри. – У меня уже шею ломит от того, что приходится на вас постоянно поднимать голову. Я ведь уже сказал, что разговор будет долгим.
– Прошу прощения, – поспешно сказал Уолтер и присел.
– Положите ноги на табуретку, – предложил Джеффри, пододвигая скамеечку для ног. Заметив, как Уолтер робко принял этот жест, Джеффри сложил пирамидкой руки и посмотрел на него. – Для начала нанесу самый тяжелый удар, – сказал он, ухмыльнувшись. – Роузлинд со всеми его почестями принадлежит женщинам.
– Что? – еле вымолвил Уолтер.
– Повторяю, Роузлинд, Мерси, Кингслер, Айфорд, Клиро, примерно полдюжины маленьких замков и плюс, я и сам не знаю, сколько ферм и поместий – все это наследуется по женской линии. Сейчас владелицей является леди Элинор. Когда умрет Элинор, наследницей станет Джоанна, и – не приведи Господь, или, по крайней мере, пусть это случится после моей смерти, – когда умрет Джоанна, земли перейдут к Сибель.
– Что? – глупо повторил Уолтер.
– Просто подумайте об этом немного, и шок пройдет, – засмеялся Джеффри.
– Но ведь есть еще сэр Адам и Саймон...
– Адам владеет землями своего отца, которые, уверяю вас, кое-что из себя представляют, а сверх них Таррингом и зависимыми от него владениями. Саймон... Саймон владеет собственностью в Уэльсе и является наследником северных замков лорда Иэна. Саймон в любом бы случае не принял Роузлинд. Он не хочет возлагать на свои плечи такую обузу. Да и леди Рианнон... она не может оставаться подолгу вдали от холмов Гвинедда. Как бы там ни было, все это не важно. Такая передача собственности была угодна леди Элинор, и оба ее мужа не возражали против этого. Брачные соглашения непоколебимы. Это вы и должны себе уяснить. Земли будут принадлежать Сибель. Она будет править ими так, как посчитает нужным. Она оставит их тому, кому посчитает нужным, – скорее всего своей старшей дочери. Конечно, есть вероятность того, что у нее не будет дочери или девочка не выживет... Но даже в таком случае она вправе решить завещать земли племяннице или кузине. Вы должны смириться с этим.
Уолтер открыл было рот, но тут же закрыл его.
– Я не жадный человек, – наконец, сказал он. – Я очень хочу жениться на Сибель. Если вы поможете мне овладеть моими землями, я оставлю ей добрую часть собственности и приму ее без приданого.
Джеффри улыбнулся ему, но глаза оставались печальны.
– Вы не жадный, и я только рад этому, как и тому факту, что вы хотите жениться на Сибель только из-за нее самой. Я люблю свою дочь и желаю ей в браке счастья, которое испытываю от союза с ее матерью. Но вы не можете обладать Сибель без обещания не претендовать на Роузлинд. Она никогда не согласится.
– Если вы велите ей... Я не хочу сказать, что вы должны принуждать ее. Надеюсь, я не похож сейчас на самодовольного хлыща, но я верю, что она захочет...
Джеффри закачал головой, и голос Уолтера стих.
– Мне неизвестно душевное состояние дочери, хотя ее мать уверяет меня, что она не возражает против такой партии. Понимаете, я бы не принудил ее ни при каких условиях.
– Я люблю ее. Я приободрил вас, поскольку считаю, что вы способны сделать ее счастливой. Все мое влияние на Сибель, а оно не такое уж незначительное, я направлю в вашу пользу. Однако я могу морить ее голодом, могу бить, но не заставлю выйти за вас замуж, если это будет означать потерю Роузлинда. Не сыграло бы это роли даже в том случае, если бы она безумно любила вас. Она бы разбила себе сердце, но не отказалась бы от Роузлинда.
– Не верю этому! – воскликнул Уолтер. – В Сибель нет ни жадности, ни гордости. Я наблюдал за ее жизнью день за днем, и она ведет себя со служанками, как хозяйка единственного, небольшого поместья. Я обеспечу ее всеми удобствами. Ей не будет отказано ни в развлечениях, ни в роскоши... – И снова Уолтер так и не закончил предложение, ибо Джеффри закачал головой.
– Сибель не стремится ни к развлечениям, ни к роскоши. – Джеффри помешкал и нахмурился. – Я собирался было сказать, что ей нужна власть, но это не так – по крайней мере, не в том смысле, что она хочет править жизнью других людей. Она хочет заботиться о Роузлинде и своих землях. Нет, это тоже не верно. Необходимость заботиться о Роузлинде заложена в ее крови и плоти. Возможно, она впитала ее с молоком матери. Когда-нибудь она скажет вам: «Мое принадлежит только мне». Возможно, тогда вы поймете. Я могу рассказать вам несколько историй.... Но истории ничего не изменят. Поверьте мне, мужу Джоанны из Роузлинда, – вы можете получить Сибель и Роузлинд, но только как одно целое. Вы хотите взять свое предложение назад? Никто не узнает, что мы говорили об этом, и на моем отношении к вам это никак не отразится. Фактически ради вашей дружбы я готов ручаться, что помогу вам завладеть вашими землями.
– Вы хотите сказать, что поможете мне обуздать или свергнуть кастелянов моего брата, женюсь я на вашей дочери или нет?
– Да, поскольку это поможет мне заслужить вашу дружбу, и я не думаю, что для этого необходимо ваше согласие, – убедил его Джеффри.
– Но тогда у меня не будет Сибель! – взорвался Уолтер.
Джеффри засмеялся.
– Я был не очень-то счастлив, когда мне предложили Джоанну. Конечно, вопрос владения собственностью не удивил меня, ибо я был сквайром Иэна. Ух! Слышали бы вы, как ходит ходуном крыша, когда милорд и его леди расходятся во мнениях. Но, когда спор касается земли, в рассуждениях Элинор нет ничего женского. Никогда ее не злило что-нибудь так, как аргументы по поводу управления поместьями. Такова и Джоанна. И Сибель, как и Джоанну, приучили к этому с рождения. Можете не опасаться, что Сибель не справится с управлением собственностью, и вы будете беспомощны восстановить порядок.
– Я так и не думал, – правдиво ответил Уолтер. В сущности, он уже сам явился свидетелем исполнения заповеди «мое принадлежит мне». Джеффри вызвал в его памяти сцену в лагере, когда Сибель и ее люди выдворили восвояси его отряд, добывавший продовольствие. Он снова слышал ее голос: «Я защищаю свою собственность» и «Вы собираетесь вернуть мне мою собственность?». – В действительности, – продолжал Уолтер, – меня интересует, как мне удастся разыгрывать роль позолоченного щеголя.
Джеффри сделал кислую мину и дернул себя за мочку уха.
– Лучше бы вас интересовал вопрос, будет ли у вас время есть и спать. Хозяйки Роузлинда ни на йоту не допустят пустой траты сил, тем более сил здорового мужчины. У вас не будет недостатка в занятости. С другой стороны, у вас не будет также недостатка в удовольствиях и веселье. Если я и нахожусь в зависимости от моей жены, как поговаривают иногда некоторые мужчины, то у меня нет желания избавиться от этой зависимости. Мои труды не стоят и тысячной доли того счастья, которыми меня за них вознаграждают.
Уолтер безмолвно уставился на Джеффри, затем на какое-то время перевел взгляд на огонь. Наконец, он снова взглянул на Джеффри, улыбаясь уголками губ.
– Я хочу Сибель. Я возьму ее, чего бы это мне ни стоило!
– Ах да, – начал Джеффри. – В этом месте следует второй удар. Вам придется самому заполучить Сибель. Я не могу отдать ее. Позвольте мне поставить вопрос ребром. Я могу ручаться, что не приму иных предложений на ее брак. Я отклоню любые другие предложения. Однако я не вправе заключить брачное соглашение. Поскольку наследством Сибель является Роузлинд, только леди Элинор может заключить это брачное соглашение, а моя жена должна одобрить его. В конце концов, какое бы приданое ни досталось Сибель, оно ей достанется из наследства Джоанны.
– Я же сказал, что возьму ее без приданого, – рассердился Уолтер.
– Но Сибель никогда не согласится выйти замуж на таких условиях, – мягко напомнил ему Джеффри, – и я уже говорил, что не стану приказывать ей.
– Это безумие, – вскипел Уолтер. – Для того чтобы получить Сибель, я должен сначала обхаживать ее мать и бабку!
– Нет-нет, – засмеялся Джеффри. – Зная положение дел, я бы никогда не позволил зайти этому столь далеко, если бы Элинор и Джоанна были бы недовольны. Сибель – вот кого вы должны убедить.
Уолтер закрыл глаза и сморщил лицо.
– Думаю, что у меня сегодня что-то не в порядке со слухом или головой. Учитывая, что Сибель является подопечной своей бабки и матери, а я их вполне устраиваю, почему же тогда мы не можем заключить брачное соглашение? При чем тут еще Сибель? Я представлю состояние моих дел леди Элинор и леди Джоанне и расскажу им, что я могу предложить в качестве завещания. Я понимаю, что мой дар будет пустяком по сравнению с собственностью Сибель, но...
– Ни в каком завещании нет нужды, – перебил его Джеффри. – Это будет нелепо. Ваши земли должны полностью перейти к вашему сыну. Брачные соглашения всегда таковы: то, что принадлежит вам, – ваше, то, что принадлежит женщине, – ее. Обычно все земли, приобретенные во время брака, оставляются для второго или третьего сына или добавляются к наследству старшего, если младшие вступят в богатый брак. Но вы упускаете самое главное: замужество Сибель зависит только от самой Сибель.
– Что?! – вернулось к Уолтеру его смешанное со злостью изумление. – Сибель всего лишь девушка! Бог ее знает, какого глупого щеголя, который будет льстить ей из желания заполучить богатство, она может выбрать. Я готов принять решение ее матери и бабки, но чтобы глупая девчонка...
– Сибель – не глупая девчонка, – резко на этот раз перебил его Джеффри. – Почему, по-вашему, она в свои шестнадцать лет до сих пор не замужем? Из-за недостатка предложений? Да мне отбоя не было от подобных предложений с самого ее рождения, а в последние четыре года эта проблема стала ощущаться еще острее. Вы не первый, кого Элинор и Джоанна были готовы принять во внимание. Именно Сибель, не задумываясь, отвергала каждого предложенного ей мужчину.
Поделиться книгой: