По выражениям лиц своих спутников Уолтер усомнился, слышали ли мессу они. Они были в первой группе, но мимо них к дверям в часовню уже направлялись другие. Этим утром предстояло пропеть немало месс.

Мысли Уолтера перебил Вильям, сообщив, что направляется в конюшни, чтобы подготовить лошадь.

– Тебе это нужно? – спросил Уолтер. – Не думаю, что ты позволишь своему боевому коню оставаться на морозе до последней минуты. Выпей сначала немного вина, а затем сбегай и проверь, не составили ли герольды порядок турнира. После этого вернешься к нам и сообщишь, готовы ли они. Если ты и тогда решишь остаться на улице, позволяя коченеть мышцам, это твое дело, но я не советую так поступать.

Когда Уолтер заговорил, Джеффри открыл было рот, но затем закрыл и не обмолвился ни словечком до тех пор, пока не исчез Вильям.

– Слова настоящего мастера, – заметил он после этого.

– Прошу прощения, – смущенно сказал Уолтер. – Конечно, приказывать сыну – это ваша обязанность, но...

– Но я его отец, и на меня он бы обиделся. Да, мне известно это. Почему все мальчишки такие глупцы? Я очень люблю своего отца и всегда любил, но испытывал точно такие же чувства.

– Я тоже, – признался Уолтер. – Но среди взрослых мужчин тоже хватает глупцов. Они позабыли о своих чувствах и винят сыновей.

Джеффри криво улыбнулся.

– Я тоже не освобожден от этого. Если бы вас не было рядом, мы бы повздорили.

Уолтер с пониманием улыбнулся в ответ и вспомнил, что обещал Сибель поговорить с Джеффри о своих намерениях посетить Рыцарскую Башню. Момент для этого был подходящий. Он объяснил обстоятельства и обрисовал в общих чертах свой план потребовать то, что ему причитается, чтобы у него появилась причина сместить сэра Гериберта с его поста.

– Нет смысла ехать туда, – медленно заключил Джеффри. – Если сэр Гериберт пригласит вас, вы сможете либо отказаться, предоставив ему тем самым основания подать на вас жалобу, либо рискнуть и наполовину покалеченным угодить в ловушку. Вы быстрее добьетесь своей цели, если вызовете его на встречу с вами. Если он приедет, а вы все еще будете чувствовать, что не можете доверять ему, оставьте его с собой. Таким образом, вы лучше узнаете этого человека.

– Это и в самом деле лучшее решение, – согласился Уолтер, – к тому же я могу воспользоваться в качестве оправдания своими дурацкими травмами плеча и колена. Но куда его вызвать? Голдклифф находится слишком далеко, и он легко найдет предлог, чтобы отложить нашу встречу. Кроме того, сказать по правде, мне бы не хотелось удаляться от Ричарда на случай, если понадобится его помощь. Вызвать же его сюда, или в Аск, или в Абергавенни – значит дать ему повод обратиться к королю с просьбой наделить его правом на земли под предлогом, будто я пытаюсь втянуть его в дело бунта.

– Это так, – подтвердил Джеффри, – к тому же, как раз сейчас Генрих пребывает в таком гневе, что способен совершить любую глупость. А заставить его поправить сделанное позже вряд ли удастся, даже если он будет сожалеть о содеянном. Но вы могли бы без всякого риска пригласить вашего кастеляна в Клиро – замок семьи вашей будущей жены. Это место сохраняет нейтралитет в данной ситуации и находится не более чем в одном дне пути от Рыцарской Башни.

Уолтеру не представилось возможности ответить, поскольку как раз в эту минуту вернулся сияющий от гордости Вильям и сообщил, что ему предоставили место почти в самом конце юношеского турнира. Хотя это означало, что ему придется ждать некоторое время, чтобы испытать свое мастерство, место считалось почетным. Тем, кого считали почти достигшими мужского совершенства, отводили время перед самым мужским турниром, когда большинство зрителей заканчивали завтракать и спускались к арене.

К тому времени, когда Джеффри и Уолтер перестали выражать свое удовлетворение и одобрение, к ним присоединились Иэн, Саймон и женщины. Иэн тоже вооружился для турнира. Джеффри нахмурился и мельком взглянул на Элинор и Джоанну. В былые времена Иэн был одним из самых искусных поединщиков, но и теперь он все еще считался серьезным соперником для одного-двух туров. Иэну не хватало лишь выносливости, но его стиль, знания и способности до сих пор были на высоте.

Иэн заметил недовольство Джеффри и засмеялся.

– Я уже пообещал, что буду участвовать не более чем в двух-трех турах, – сказал он. – Ричард попросил меня о дружеской дуэли, и, видя свое преимущество перед ним в его нынешней, далеко не лучшей форме, я согласился. Кто еще желает сразиться со мной? Джеффри?

– Ни в коем случае! – засмеявшись, воскликнул Джеффри. – Я не хочу, чтобы меня вышибли из седла, а затем сбросили на землю, что случается каждый раз, когда я состязаюсь с вами. Я с радостью предоставлю эту честь кому-нибудь другому. Вам незачем опасаться, что будет недостаток в претендентах. Только помните о своем обещании – не более двух туров.

– Я... – начал было Уолтер, но тут же замолчал, вспомнив о переломанной ключице.

– Как-нибудь в другой раз, – улыбаясь, сказал Иэн. – Ты будешь частым гостем в Роузлинде. Нам еще неоднократно представится возможность испытать друг друга. Никак не могу понять, почему мы не сделали этого, когда ты в последний раз гостил у нас.

– Потому что он был слишком занят, повсюду следуя за Сибель, чтобы беспокоить вас, папа, – поддразнил Саймон.

– Должен сказать, что я одобряю его вкус, – отметил Иэн. – Если бы я выбирал между собой и Сибель, я бы тоже предпочел ее.

– Не думаю, что я согласна с вами, – вставила Рианнон с деланным оттенком серьезности. – Я бы наверняка предпочла вас, Иэн. Сибель всем хороша, но...

Все рассмеялись, но тут же перевели внимание на Вильяма, когда Иэн с некоторой озабоченностью принялся осматривать снаряжение своего внука. Уолтер взглянул на Сибель и поймал на себе ее взгляд. Она весело улыбалась, по-видимому вовсе не испытывая неудобства от шуток, и Уолтер тотчас же позабыл о легком смущении, причиненном ему Саймоном, о разочаровании и бессоннице предыдущей ночи. И теперь лишь сожалел о том, что он не сможет принять участие в турнире и Сибель не увидит, какой он искусный воин.

Уолтер решил, что он мог бы завоевать приз. Возможно, Ричард дрался на турнирах не хуже его или даже лучше, но Уолтер не думал, что он действительно намерен состязаться. Саймон тоже не входил в число поединщиков: жених не принимал участия в свадебных турнирах. Слишком велика была в случае его участия вероятность того, что он не смог бы тогда нормально справиться со своей главной ролью. Из тех же мужчин, что могли состязаться, Уолтер был, вероятно, наиболее искусен. Он пошевелил для пробы плечом.

– Нет, – тихонько прошептала ему на ухо Сибель, незаметно подойдя к нему сбоку. – Нет, оно еще не зажило. Вы не сможете отразить щитом удар пики.

Уолтер опустил на нее глаза.

– Этот брак будет доставлять мне массу неудобств, коль вы способны читать мои мысли, – укоризненно сказал он.

– Только слепой или идиот не смог бы прочитать сейчас ваши мысли, – парировала она, улыбнувшись. Затем положила свою руку на его и добавила более серьезно: – Я не сожалею о том, что вы не можете сражаться, милорд. Я знаю – это очень глупо с моей стороны, но я бы боялась за вас.

– Считаете, я настолько глуп, что не способен твердо держать свои позиции во время поединка? – спросил Уолтер, но в голосе его не было ни гнева, ни раздражительности. Этот вопрос просто был направлен на то, чтобы вытянуть из Сибель признание, которое он хотел услышать.

– Вы же знаете, что это не так, – не без намека ответила она. – Но когда нечто очень желанное уже почти что в ваших руках, разве можно не бояться, что какие-нибудь непредвиденные обстоятельства отнимут у вас предмет вашего обожания? Или я глупее остальных?

– Нет, если этот предмет для вас – я, – ласково уверил ее Уолтер.

– Возможно, мне не следует признаваться, но я бы не хотела потерять вас теперь. – Вдруг в глазах Сибель заиграли озорные огоньки. – Начинать сначала, после всех тех волнений, испытанных мною при осуществлении выбора, было бы уже слишком.

– Ах вы маленькая змея, если бы мы были одни, я бы заставил вас пожалеть о своих последних словах, – прошептал Уолтер.

– Сначала вы называете меня осой, затем змеей. Неудивительно, что вы считаете, будто должны угрожать мне наказанием, – произнесла Сибель, сложив свои милые губки восхитительным бантиком.

– Угроза? Какая еще угроза? Это было обещание! – ласково воскликнул Уолтер и рассмеялся, заметив, что Сибель покраснела.

В этот момент к ним подошел маленький Иэн с кубками горячего ароматного вина, а другой юноша предложил поднос с сыром, пирогами и хлебом. Сибель и Уолтеру пришлось отвлечься друг от друга и заняться выбором еды, после чего их вовлекли в общую беседу. Следом за этим все, словно по уговору, направились к выходу из зала. Уолтер почти не сомневался, что причиной этому служило нетерпение Вильяма, которому потворствовал его снисходительный дед, хотя еще было слишком рано, но заметил, что ему тайком жестикулирует Саймон, и не стал препятствовать намерениям всей группы.

Когда все направились к выходу, Саймон и Уолтер остались позади, так, чтобы замыкать шествие.

– Вчера вечером приехал Эфан, – сказал Саймон. – У меня есть кое-какие новости для тебя. Это не срочно, но, я думаю, интересно. В Монмут не только до сих пор прибывают новые люди, но по дорогам между замком, Аском и Абергавенни шастают дозоры.

– Ричард оповещен? – спросил Уолтер.

– Я решил предоставить это тебе, – ответил Саймон. – Ллевелин, конечно, уже знает об этом. Если тебе удастся улизнуть от Джеффри и моего отца, можешь поговорить с Эфаном сам. Нет смысла добавлять к беспокойствам, которые их терзают, новые волнения, выставляя напоказ наши с ними разногласия. Как бы там ни было, не думаю, что ты узнаешь от Эфана больше, чем я уже рассказал тебе и чем ты знаешь сам. Все признаки указывают на то, что в Монмуте ждут очередного нападения.

– А если оно не последует?

Саймон лишь пожал в ответ плечами. Сказал бы он что-нибудь еще, Уолтер так и не узнал, поскольку оба заметили, что на них оглядывается Джеффри, и ускорили шаг, не желая подавать виду, будто хотят поговорить тайком от всех.

Ужасно неловко, подумал Уолтер, состоять в политических разногласиях с людьми, связанными с тобой кровными узами, особенно если эти узы скреплялись любовью.

Нетерпеливый Вильям убежал вперед, и, дойдя до конюшен, все увидели, что его лошадь, лошади Джеффри и Иэна уже оседланы. Турнирная площадка находилась не очень далеко. Уолтер, Саймон и дамы предпочли прогуляться пешком. Они прибыли раньше конных членов своей группки и огляделись по сторонам. Было еще довольно рано, и смотреть пока, в принципе, было не на что. Ложи уже были установлены: пустые скамейки закрывались от ветра с трех сторон шатром золотисто-красного цвета и обогревались жаровнями с древесным углем. Подушечки для того, чтобы было удобней сидеть, скамеечки и грелки для ног, все яркие принадлежности, создававшие атмосферу празднества, слуги должны были принести, когда к арене начнут стекаться зрители.

На порядочном расстоянии от лож, с тыльной стороны турнирного поля, отряд воинов во главе со своим проницательным командиром уже наводил порядок на пустыре. В данный момент эта задача не представляла сложности. Многие люди прошагали всю ночь, чтобы взглянуть на поединки и принять щедрые дары, которые, как правило, раздавались в такие праздники. Многие из них сидели или лежали вокруг больших костров, которые им позволили развести, и отдыхали, ели или пили. Позже, под влиянием бесплатного пива, студня и возбуждения, они могли разбушеваться. Тогда воинам, возможно, пришлось бы отдубасить пару человек для острастки, но пока все шло спокойно.

Высокородные гости посмотрели на них и заулыбались, но не заметили ничего такого, что могло заинтересовать их. Они последовали в круг пустых лож. Саймон шел между своей матерью и Рианнон, Уолтер – между Джоанной и Сибель. Обе группки оживленно беседовали. Дойдя до края шатра, они увидели арену. Здесь царило настоящее оживление, поскольку Вильям был не единственным нетерпеливым юношей. Вокруг церемониймейстеров турнира толпилась молодежь, которую едва сдерживали два более снисходительных или более рассудительных командира, появившихся на поле. Саймон и Уолтер улыбнулись и направились к толпе. Женщины обменялись взглядами.

– Мои дорогие, – слегка вздыхая, сказала леди Элинор, переводя взгляд с Рианнон на Сибель, – невеста и будущая невеста, которые, я надеюсь, в равной степени любимы, только что вы стали свидетельницами предела своей власти. Когда зазвучат горны, вы потеряете своих мужчин. Помните об этом. Наберитесь терпения и мужества.

Она говорила непринужденно, хотя имела в виду именно то, что сказала, но выражение ее лица изменилось, когда на поле появились конные члены их группы.

– Женщина, – добавила Элинор взволнованным голосом, – должна знать, когда разжать руку и отпустить своего мужчину.

Сибель, Джоанна и Рианнон понимали, что Элинор говорит об Иэне и о ее борьбе с собой за то, что позволяет тому вести нормальную жизнь, несмотря на опасность для его здоровья. Подумав об этом, Джоанна содрогнулась и на мгновение стиснула зубы. Для нее еще это время не пришло; и она молилась, чтобы оно никогда не наступило. С нее вполне хватало и того, что она позволяла Джеффри отправляться на войну. Джоанна не знала, нашла бы она в себе силы покорно стоять рядом и позволять Джеффри губить себя, поскольку телячьи нежности сделали бы его несчастным.

Сердце Рианнон болело как за Элинор, так и за Иэна. Она любила их и боялась за обоих, но в отношении себя и Саймона у нее даже мыслей таких не возникало. Она бы бегом побежала за ним куда угодно, даже в царство вечного сна, ибо, если бы он погиб, жизнь перестала бы существовать для нее, пускай при этом и билось бы ее сердце.

На Сибель эти мрачные мысли влияли меньше всего. Несмотря на свою молодость, она уже часто сталкивалась со смертью и искренне переживала потерю старых слуг, детей, женщин при родах и воинов на войне. И все же она не могла себе представить, что кто-то из любимых ею людей может умереть. Но в то же время слова бабушки возымели странную значимость для нее. Они отдавались в ее голове: «...разжать руку и отпустить своего мужчину».

Вот слуги заспешили через арену с подушками и мехами для присутствующих дам. Сибель повернулась к ложам, отогнала от себя все дурные предчувствия и подготовилась к веселому времяпрепровождению. Другие дамы и джентльмены, чьи сыновья или воспитанники принимали участие в турнире, тоже появились из замка. Все они обменивались веселыми приветствиями и шутливыми замечаниями. Большинство джентльменов вскоре устремились к арене, дабы дать своим подопечным мудрые советы или строгие указания.

Некоторые молодые леди нервничали, опасаясь за благополучие молодежи. Более мудрые дамы, такие, как Элинор, повидавшие немало юношеских состязаний на своем веку, как могли, утешали их. Наконечники пик были затуплены, а сами пики сделаны из хрупкой породы дерева или даже нарочно ослаблены. Возможно, будет несколько сломанных костей, не более. Оставалось только надеяться, что молодые участники турнира отделаются лишь легкими ушибами.

Неразбериха вокруг церемониймейстеров начала рассеиваться. Наставники и командиры увели мальчиков для последнего осмотра доспехов, лошадей и сбруи, а сержанты подвели к каждому краю турнирного поля людей со связками пик. Затем один раз прозвучал горн (он должен был прозвучать десять или пятнадцать раз прежде, чем радостный шум огласил бы начало мужского турнира), и двое соперников разъехались к противоположным концам поля.

Все, даже женщины, наблюдали за состязанием с нескрываемым интересом, хотя каждая дуэль в известном смысле походила друг на друга. Мальчики прижали пики к телу, взяв их как можно крепче правой рукой. Левая рука, продетая в петлю с внутренней стороны щита, сжимала рукоятку, прикрепленную почти на самом краю. Поводья лошади были привязаны к луке седла, животное направлялось нажимом ног и коленей. Сложно и нелегко было одновременно направлять пику, держать и передвигать щит и управлять лошадью.

Поскольку противники примерно соответствовали друг другу по росту и весу, их успех полностью зависел от взаимодействия мастерства и рвения. Однако чрезмерное рвение могло и погубить поединщика, заставив его слегка податься вперед прежде настоящего момента столкновения, не позволив вложить в удар всю свою силу. Это была наиболее общая ошибка среди молодых всадников, хотя таких, которых не следовало бы выпускать на арену вообще, было мало. Они еще не умели согласовывать действия пики, щита и лошади, поэтому могли либо просто не столкнуться со своими соперниками, либо промахнуться пикой, либо позволить лошади отклониться от прямой линии.

День как хорошо начался, так и прошел благополучно. На весь день турнира никто не получил серьезных ранений, и благодаря прекрасному примеру Ричарда и Иэна, да тщательной подготовке принца Ллевелина никто не потерял самообладания и не вызывал соперников на настоящие дуэли. Когда, наконец, трубы возвестили о завершении состязании, все вернулись в замок, чтобы отогреться и наброситься, подобно голодным хищникам, на обильный обед, ибо, подпрыгивая и радуясь за своих кумиров, дамы затратили столько же энергии, сколько и мужчины.

Хорошим обедом угощали не только знатных гостей. Поэтому на поле жарили целого вола и несколько боровов, опустошались горы хлеба, откупоривались бочки с пивом. Подымались высоко в небо костры, менестрели играли на своих инструментах, жонглировали и танцевали. Предстоящую ночь в Билте запомнят надолго, ибо она обещала стать не только началом двухдневного безмятежного периода головной боли и переедания, но и основой значительного прироста в населении незаконнорожденных малышей в этом районе, хвастливых разговоров и обожествления принца Ллевелина.

13

Сибель хотелось всецело наслаждалась жизнью. Первый раз в своей жизни она вела себя абсолютно непринужденно с мужчинами, не являющимися членами ее семьи. Раньше благодаря ее красоте и предположению, что ее приданое будет необычайно щедрым, малейшие признаки дружеской расположенности потворствовали ухаживаниям, которых она не желала. Теперь стоило ей сказать, что она уже была обещана другому, как она тут же могла свободно говорить, шутить, смеяться и танцевать. Уолтер убеждал ее не заниматься глупостями и принимать ухаживания других. Но причина ее счастья заключалась именно в том, что, несмотря на новообретенную свободу, она все же предпочитала общество Уолтера всем остальным мужчинам.

Их беседы касались темы любви не больше, чем ее разговоры с другими мужчинами. Они помногу разговаривали на одни и те же темы, за исключением той, которая представляла для Сибель наибольший интерес: какая собственность должна стать ее приданым. Когда они впервые затронули эту тему, Уолтера охватило крайнее замешательство.

– Это не мне решать, – сказал он. – Я приму все, что бы ни предложила леди Элинор. – Затем он улыбнулся. – В конце концов, мне нужны вы, Сибель. И уже только потом я стремлюсь к союзу с вашей семьей.

Сибель вспыхнула слабым румянцем от удовольствия, но теперь, когда Уолтер принадлежал ей, она не испытывала трудности, беседуя на тему, которая помогала выявить его реакцию на вмешательство женщины в мужские дела. Она больше не питала к этой теме неприязни, ничуть не сомневаясь, что, столкнувшись с препятствиями, без труда найдет другую тропу. Для начала она выбрала наиболее прямой путь.

– Но вам не придется ни о чем говорить, – уверяла она Уолтера. – Я сама обсужу эту проблему с бабушкой. Не стоит беспокоиться и о том, что ее оскорбит это. Если она уже решила эту задачу, то так и сообщит мне. Но если нет, она с радостью выслушает меня, поскольку вы лучше осведомлены о размещении своих владений и о том, какие земли лучше всего подходят для обороны и управления.

Уолтер снова, казалось, был застигнут врасплох, но быстро овладел собой и с радостью принял предложение Сибель. Проблема приданых владений волновала его. Поскольку от него не требовали вклада в долю невесты (чтобы обеспечить ее приличным состоянием на тот случай, если она вдруг овдовеет), и, следовательно, никто не мог сказать, что он стремился заполучить земли, приграничные с его собственными владениями, он чувствовал, что обязан смириться с тем, что ему предложат. Однако, если приданые земли будут находиться далеко к востоку или северу, хлопот у него прибавится.

Ему бы следовало проявлять осторожность, а не сомневаться в здравомыслии и доброжелательности леди Элинор. Отчасти он не сомневался в этом, но он не привык решать с женщинами деловые вопросы, а вещи, проповедуемые священниками, мужчины знали наизусть, так что порой, общаясь с любовницами и случайными шлюхами, Уолтер находил, что подтверждение этих проповедей искажает его природные ответные чувства. Хотя он отлично все понимал, все же подсознательно ему казалось, что леди Элинор будет хитрить с ним в своих интересах.

Таким образом, большая часть времени проходила в описаниях (насколько это было известно Уолтеру) местонахождения и величины его предполагаемых владений. Сибель удалось подобрать земли, подходившие владениям Уолтера. Замок Клиро, расположенный на границе с Уэльсом, находился примерно на полпути между замком Фой, югом Херефорда и Рыцарской Башней. Располагался он не на прямой линии между ними, находясь ближе всего к Фой, но хватило бы одного дня пути, чтобы добраться до него от Фой или от Рыцарской Башни.

Кроме этого, имелись богатые фермы в Брейдоне. Там не было настоящего замка, только хорошо укрепленный особняк на берегу небольшого озера. Брейдон располагался неподалеку от замка Барбери, примерно в десяти милях, и не представлял больших трудностей для управления и обороны. Обсуждались и другие, менее привлекательные варианты, и чем больше они говорили, тем спокойней чувствовал себя Уолтер. Вопрос о том, что его избранница должна знать и заботиться о необходимых мерах обороны и управления не меньше его, казался Уолтеру все более естественным. Он получал настоящее облегчение от сознания того, что ему не придется мучиться при выборе человека или людей для управления землями в его отсутствие. Когда его будут призывать на войну (а вероятность того, что этого не случится в такие неспокойные времена, полностью исключалась), он будет оставлять в качестве своего заместителя Сибель, которая станет неотъемлемой частью его самого.

Лишенный романтики, их разговор не оставлял Сибель ни сомнений, ни сожаления. Хотя Уолтер рассуждал о землях и о том, что лучше было бы иметь дополнительную крепость, чем богатые угодья и озеро, изобилующее рыбой, его взгляд и случайные прикосновения к ее рукам, плечам или лицу лишний раз подтверждали страсть к ней. Сибель обнаружила, что эти нежные знаки внимания, которые, кроме нее, вероятно, никто не замечал, приходились ей по душе и возбуждали гораздо больше, чем открытые признания в любви. Ее желание выйти замуж и вступить в брачные отношения росло с невероятной быстротой.

Уолтер не меньше ее стремился к этому браку, но в то, что он состоится в недалеком будущем, верил меньше. Он видел, что Ричард и принц Ллевелин довольно часто не присутствуют на событиях, направленных на то, чтобы развлечь и занять свадебных гостей. Вскоре после поединка с Иэном граф исчез. И хотя и Ричард, и принц Ллевелин почтили своим присутствием открытие рукопашных схваток и были там, когда горны возвестили об окончании состязаний, Уолтер не был поглощен боями столь сильно и заметил, что мужчины ускользнули с арены на существенный промежуток времени.

Он и Саймон тоже воспользовались этим событием в своих интересах и попросили Эфана детально повторить свое описание того, что происходило в Монмуте. Хотя Саймон оказался прав, когда говорил, что Эфан расскажет не больше того, что уже передал Уолтеру он сам, отличное знание Уолтером местности указывало на то, что дозоры, о которых докладывал Эфан, имели не только оборонительное значение. Уолтер почти не сомневался в том, что, если Ричард в ближайшее время не двинется снова на Монмут, Джон Монмутский предпримет собственное наступление. Он мог планировать нападение на Аск или Абергавенни, но скорее всего, по мнению Уолтера, он бы попытался обойти эти грозные крепости и напасть на более легкие цели.

Таким образом, несмотря на заверения Джеффри в том, что короля вскоре уговорят пойти на уступки Ричарду, Уолтер не очень-то уповал на скорый брак. Уверенность в этом ничуть не утоляла его физическую потребность. Не подталкивало его на частые встречи с Сибель и сознание того, что помочь ему могла только она, хотя об этом и не говорилось вслух. Не то чтобы Уолтер сам не искал ее общества. Она притягивала его, как пламя притягивает мотылька, и, подобно мотыльку, он сталкивался при этом с очень болезненным удовольствием. Он подавлял слова и жесты любви не потому, что был гораздо больше заинтересован землями, которые должны были перейти к нему вместе с Сибель, и не потому, что хотел проверить способности, которыми наделил ее отец, а потому, что не мог выносить ее страстных ответных чувств.

И все же такая сдержанность мало помогала ему. Казалось, Сибель понимала, что он чувствует, когда она трезво рассуждает о практических делах. Она тоже ограничивала себя наиболее объективными разговорами, но не могла не краснеть, не могла не ласкать его взглядом. Ни разу еще в своей жизни, даже когда он едва достиг юношеского возраста и вступил в связь с первой высокородной дамой, не испытывал Уолтер такого смятения радости и печали. Он упрекал себя за глупость, убеждал себя, что, когда Сибель уедет с семьей назад в Англию, он будет волен развлекаться с любой выбранной женщиной. От такого утешения веяло прохладцей. Уолтер хотел Сибель.

Через день после рукопашных состязаний семья собралась на совет в покоях принца Ллевелина. Несмотря на все заверения, что они быстро и без труда придут к соглашению, Уолтер, подавленный сознанием того, что он один, а их много, начал нервничать. Наконец он попросил Ричарда сопровождать его, на что получил охотное согласие. Хотя поддержка Пемброка радовала его, через несколько минут Уолтеру стало ясно, что в ней не было никакой необходимости.

Едва они все уселись, как леди Элинор сказала:

– Сибель сообщила мне, что, по вашему мнению, Клиро, особняк и фермы в Брейдоне наиболее удобны и близки к вашим владениям.

Уолтер слегка покраснел.

– Я действительно так считаю, но...

– Нас это тоже вполне устраивает, – добродушно перебила его Элинор, заметив смущение Уолтера и желая успокоить его. – Я подумывала отдать с Сибель несколько больше. Все владения в Мерси принадлежат Джоанне. Не хотите ли вы возглавить еще какое-нибудь поместье или замок?

Хотя прежде Уолтер никогда не принимал участия в обсуждении брачного соглашения, у него возникло чувство, что, навязывая жениху свою собственность, когда никто не оспаривал долю приданого, семья невесты поступала весьма необычно.

Его смущение, должно быть, отразилось на лице, ибо Иэн улыбнулся.

– Я старею, – сказал он. – У нас с Элинор всего необходимого в достатке, даже более чем в достатке. Бедный Джеффри уже совсем издергался, разрываясь между своими землями и владениями Джоанны, да еще всячески помогая при этом своему отцу.

– Последнее утверждение вполне справедливо, – пылко подтвердил Джеффри.

Иэн сочувственно улыбнулся ему и продолжил:

– Тебе лучше меня удастся носиться из одного места в другое, Уолтер. В последнее время мне хочется спокойно пожить с Элинор.

– Но вам не обязательно отдавать с Сибель землю, – запротестовал Уолтер. – Я с радостью исполню любую вашу просьбу. Я клянусь заботиться о вашей собственности не меньше, чем о собственности Сибель.

Тут Ричард произвел шум, который превратился бы в смех, если бы он мог свободно открывать рот.

– Это самое безумное брачное соглашение, когда-либо слышанное мною, – сказал он. – Обычно родственники невесты дерутся, как коты, чтобы отдать как можно меньше, а родственники жениха стараются урвать все, что можно. Здесь же все шиворот-навыворот. Если вы хотите дать Уолтеру побольше, давайте. Зачем вам спрашивать его?

Леди Элинор посмотрела на второго самого влиятельного человека в Англии с относительной терпимостью матери к визгу своего младенца.

– Затем, что за те несколько лет, пока он заставит уважать и подчинит себе людей во владениях своего покойного брата, у него и без нас будет достаточно собственных хлопот. Я еще не знаю, понравится ли ему руководить отрядами всадников. Если он предпочтет набрать людей в своих владениях, обучать их и держать при себе, тогда ему выгодней будет содержать имения с преданными серфами. Если же он предпочтет воспользоваться услугами наемников, чтобы затем распустить их, от золота ему будет гораздо больше пользы.

– Я предпочитаю своих собственных людей, – мгновенно ответил Уолтер, и, даже заметив удовлетворение на лицах представителей клана Роузлинда, он понял, как ловко сформулировала эту проблему Элинор. Из ее слов он никак не мог определить, какому же образу действий отдавала предпочтение она. Здесь не было ловушки. Просто Элинор пыталась узнать, насколько он умел шевелить мозгами, подумал Уолтер и со всей искренностью продолжил: – Я никогда еще не нанимал воинов, поскольку не возникало такой необходимости, но в данной ситуации я бы мог так поступить. Видите ли, мне бы незачем было распускать их. Тех, кто станет исправно нести свою службу и пожелает получить постоянное место, я бы мог оставить, поскольку боюсь, что мне придется прогнать некоторых или всех людей, что служат у кастелянов моего брата.

– Вы правы, – заметил Джеффри. – К тому же королевство только выиграло бы от этого. Когда эта война окончится, сотни, возможно, тысячи людей, лишенных хозяйств, будут скитаться по всей стране. Я неоднократно отмечал, что стоит серфам обучиться солдатскому ремеслу, как они не хотят возвращаться к обработке земли, а если и поступают так, то послушания от них не добиться. Если вы сможете устроить в своих замках несколько сотен человек, это будет отлично.

– Истинная правда, – закивал Ричард. – И тебе не придется отпускать тех, кого ты заменишь. Я думаю, найдется достаточно оснований, чтобы отправить их на виселицу.

Все одобрительно зашумели, но Элинор, задумчиво нахмурив брови, не обратила на это никакого внимания. Когда она заговорила, слова ее были адресованы Иэну:

– Знаешь, любовь моя, не думаю, что у нас еще что-то на западе. Наши недостатки там явились одной из причин, побудивших Джеффри так охотно благоволить сватовству Уолтера, и было бы непрактично гонять Уолтера на юго-восток из-за одного замка.

– Как насчет ферм вблизи Оксенвуда? – спросил Иэн.

– Уолтер может забрать их, если пожелает, – ответила Элинор, – но они находятся всего лишь в пятнадцати милях от Кингслера, и сэр Гарольд без лишних хлопот справляется с ними. Я думаю, пять тысяч серебряных марок принесут Уолтеру больше пользы. А когда его дела будут улажены, он и Сибель смогут купить на них землю. – Вдруг ее лицо осунулось и помрачнело. – Когда эта война закончится, в королевстве появится море опустошенных владений, – вздохнула Элинор.