– Надо будет, – поддакнул я. Вмешательство жены оборвало процесс «общения» с изделием мастеров сказочного острова Туле. Доспехи улеглись ждать своего часа, а облагодетельствованный их находкой археолог отправился спать с верной спутницей жизни.

Со стороны могло показаться, что у них все складывается идеально.

* * *

С утра я заехал к Боре. Менты меня не искали, компаньон мог поклясться – он почти сутки дежурил у дверного глазка. Значит, Эрик не соврал относительно заявления. «Светлое братство» всеми средствами старалось избежать огласки.

Борю я нашел изрядно задерганным. Наверное, от постоянных тревог. Папочки-алкаша дома не было, синьор загуливал по синим делам у ближайшего винного магазина. Боря убивал время перемоткой рыболовных снастей. В отличие от отца, ежедневная разгонка спиртным ему пока не требовалась.

– Привет, – кивнул чмудак лобастой головой, пропуская меня в квартиру. На потертой клетчатой рубахе болтался трофейный знак – пальма со свастикой. Под Ленинградом воевали не только итальянцы с румынами, но и передислоцированные из Африки головорезы роммелевского корпуса.

Мы разместились в комнате. На столе в беспорядке валялись крючки, дощечки, мотки крашенного марганцовкой шнура и огромные свинцовые грузила. По соседству с аудиоцентром расположился пулемет, и непонятно было, то ли компаньон открыто забил болт на милицию, то ли чего-то сильно боится. Последнее было более вероятно – из патронника МГ торчала заправленная лента, сбоку был пристегнут снаряженный короб. Впрочем, второе вовсе не исключало первого. Это ж как сильно надо испугаться, чтобы держать, не стремаясь запала, приготовленный к бою ручник. Вероятно, общение со вспоротым подельником впечатлило его.

– Партизанить готовишься? – обозрел я его сборы.

– Да так… – судя по тому, как смутился Боря, я попал в яблочко.

– Куда надумал дернуть?

– Пока не решил. – Боря взял моток стальной жилки, кусачки и стал накручивать поводок. – Может быть, на Мертвое озеро.

– Там же рыбы нет!

– Во Мете есть.

– Ню-ню, – ответствовал я. – Пулемет тоже зацепишь, труженик-воин?

– Зачем, ружье есть, – зыркнул Боря из-под густых бровей, – для охоты больше не надо.

– Ню-ню, – тщание компаньона занять демонстративно отстраненную позицию вызвало у меня злую иронию. – Когда думаешь вернуться к родным пенатам?

– Там видно будет, – философски ответствовал Боря. – Не стоит торопить события.

– А кто их торопит? – Я подошел к столу, взял в руки бесхозный штырь. Один его конец закручивался в кольцо, другой был заточен. – Что это у тебя?

– Надо, – ответил хозяйственный Боря.

– Зачем?

– Для донки.

– Рыбачок… – Боря всерьез вознамерился меня бросить, это и раздражало. – Лично я на свой крючок, кроме триппера, ничего не ловил.

– Кому что, – миролюбиво рассудил компаньон, откусывая проволоку. – Лично мне жить охота, поэтому я не буду переть на рожон. И тебе не советую.

Получалось, что я утратил всякий авторитет. В условиях крайней опасности чмудак принялся думать своей головой.

– Ну что ж, флаг тебе в руки, – сказал я. – Мне не меньше твоего хочется жить, а поскольку есть с кем, то жить регулярно. Для этого нужны деньги. В лесу их не заработаешь, хоть обловись на своей рыбалке. Я остаюсь в городе, буду решать вопросы. Да и Эрика бросать как-то не по-товарищески. Если уж начали работать вместе, надо поддерживать попавшего в беду коллегу.

– У Эрика есть папа с мамой, – поднял на меня глаза Боря, – и любовник в придачу, они ему пропасть не дадут. А у меня – сам видишь. Да и голова она одна. Что, если с плеч долой?

– Вот об этом раньше надо было думать, – напомнил я, – когда без моего ведома находку впаривать поспешили. Слушались бы моих советов, не пришлось сейчас ноги уносить.

– Вперся, так вперся! – горестно вздохнул Боря. – Жизнь не бывает без черных полос.

– Бесспорно, – ответил я. – Но особенно много этих полос случается, когда намеренно создаешь проблемы.

– Ничего не поделаешь, – продолжал гнуть свое подельничек. – Такова жизнь. А черную полосу целесообразнее пересидеть. Я поеду в лес.

– Вольному воля, – заключил я. Штырь мне понравился. Был он увесистый, из каленого прутка-пятерки, и я положил его в карман. – Спорить не буду. Твоя жизнь, тебе решать. Ну, я пошел, закрой за мной дверь.

Боря не возражал, что я скоммуниздил предназначенный под снасть штырь. А мне было нужно его украсть для самоутверждения. Компаньон был так заинтересован в моем уходе, что не осмелился перечить. Он проводил меня до прихожей. Не прощаясь, я поскакал вниз по лестнице. На дверь своей квартиры даже не обернулся. В данный момент делать мне там было совершенно нечего.

Компаньоны по ходу дела отфильтровывались. Оставались друзья. Настоящие. «Вот мы вдвоем, опять у нас потери». Сучья жизнь, чего же вы хотели?! Я хотел, чтобы «Светлое братство» куда-нибудь похерилось. Жить постоянно на нервяке весьма неприятно.

Сев в «Ниву», я вытащил из-за пазухи АПС и положил между сиденьями, прикрыв тряпкой. Таскать на себе здоровенный кусок железа было довольно обременительно. «Стечкин», по сути, это огромный, длинный и тяжелый ПМ с толстой неудобной рукояткой, куда заталкивается обойма с двухрядным расположением патронов. Носить его каждый день в кармане из соображений личной безопасности, как компактный «вальтер», просто нереально. А надо! О безмятежном будущем, когда такая необходимость исчезнет, я мог только мечтать.

По дороге домой я свернул к супермаркету. Ксения оставила список продуктов, которые я должен был купить, коли уж выбрался на улицу. Я припарковал машину на стоянке и вошел в ярко освещенное нутро магазина.

Вообще-то я не фанат шопинга и не принадлежу к числу тех, кто млеет от выбора товаров. Поэтому, навалив съестных припасов в сетчатую тележку и толкая ее перед собой, я побыстрее подъехал к кассе и достал бумажник. Злая тетка-контролер пожирала меня взглядом голодной совы, пока питательный продукт упаковывался в мешочки, а пара небритых синьхуанов толкалась за спиной, вероятно пытаясь слямзить бутылочку спиртного. На них тетка почему-то внимания не обращала.

Я вышел из магазина, нагруженный, как трудяга муравей. Волочить на себе все это было нелегко, и я перся без разбора, ступая прямо по непросохшим лужам, лишь бы поскорее дойти до машины.

– Слышь, земляк, ты не торопись.

Я едва не выронил мешки и остановился. Обращение застигло врасплох. Два магазинных синьхуана в замызганных байковых курточках – зеленой и Красной – приступили ко мне, горя жаждой наживы. Впрочем, жаждали они в конечном итоге выпивки, у алкашей трубы горели, видно было по глазам. Вот и решились на грабеж. Выпасли у кассы богатенького Буратино и вознамерились отобрать пяток золотых монет.

– Деньгами не богат?

Чтобы не быть деревянным мальчиком, я медленно опустил пакеты на землю, попутно осматриваясь в поисках засадного полка. Явных признаков такового не наблюдалось, но у ларьков, стоящих перед маркетом, паслись местные рабы Бахуса, и ближайшая стайка синьоров взирала на нас с нескрываемым интересом, готовая принять участие в дележе добыча.

Становиться добычей не хотелось.

– Нет, не богат, – сказал я, выпрямляясь. Синьхуаны приблизились, сипя испитыми дыхалками.

– А то поделись, мы же видели, – подловил меня маргинал в красной куртке.

– То был оптический обман. На самом деле я гол как бубен.

Черт меня дернул оправдываться, прочно укоренившиеся хорошие манеры дали горькие плоды: подзаборная публика вежливость воспринимает как признак слабости.

– Если найдем, слышь, что с тобой делать? – попробовал раскачать жертву синеносый собеседник.

Его брат по разуму, обладавший значительным телосложением, наверное сдринчавшийся спортсмен, был настроен атаковать. Я же шансов победить не видел. Один удар пудовым кулаком мог пригвоздить меня к инвалидному креслу навечно.

Я молчал, лихорадочно выдумывая способы от них отделаться, за секунду провернув массу вариантов. АПС остался в машине. Можно было отдать синьхуанам все, что они требовали, дойти до «Нивы», вооружиться и отобрать. Гораздо умнее было бы не быковать, а поделиться деньгами и отправиться восвояси. Но, во-первых, разыгрывать труса не хотелось, а во-вторых, не дали. Верткий синьор в красной куртке перешел от слов к делу:

– Что, земляк, стоишь как столб? Давай лопатник.

Я оттолкнул сунувшегося ко мне маргинала. Вспомнил, что в кармане лежит стибренный у Бори штырь.

– Вы просто наглый и невоспитанный тип! – Я зацепил снасть за кольцо средним пальцем и потянул наружу. Штырь придавал уверенности. Какое-никакое, а оружие.

– Серый, дай ему по гыче! – отдал короткий приказ маргинал.

Получивший указание синюшный боец ринулся на меня. Уйти от уличного драчуна было сложно. Пригнувшись, я ткнул его в живот штырем и тут же отлетел, крепко получив по уху собственным предплечьем, которым закрывал голову. Алкогольная анестезия не давала синьхуану почувствовать боль, и он лез на меня, сжав кулаки. Под его кувалду я больше попадать не желал. Имея за плечами богатый опыт в области махача, алконавт бил на вынос. Но отступать было некуда: его шустрый пособник ухитрился зайти ко мне с тыла. Он еще не видел заточки и надеялся на подельника.

Крутнув штырь на пальце, я перекинул его острием назад и с разворота всадил меж ребер маргинала. Удар получился отменный – весь стержень до кулака утонул в грудине синьора. Я отскочил. Кулачный боец, вознамерившийся меня отметелить, вынужден был сменить курс.

– Серый, у него нож! – истошно пробулькал нутряной кровянкой маргинал.

Он хотел предупредить, но только сгубил дружка. Серый получил пинок ботинком в колено, пошатнулся и отвлекся на окрик. Это была его последняя ошибка. Я безжалостно воткнул штырь ему в сердце.

– Нож есть, – мстительно сообщил я, чувствуя, как дергается сталь от судорожного трепыхания кровегоннгой мышцы, – его не может не быть!

Серый повалился навзничь, снимаясь с окровавленного жала. Стержень остался у меня в руке. Колдыри у ларьков бесследно растворились, позаныривав в известные им одним тупики, щели, люки. Я схватил в охапку провиант, торопливо внедрился в «Ниву» и дал стрекача.

Хилый маргинал так и остался стоять, держась рукой за грудь, методично раскачиваясь в такт порывам ветра. Отъезжая, я видел его в зеркале заднего вида, он был похож на насекомое вроде богомола.

Возле дома Славы мне показалось, что продукты зараз поднять не удастся. Но я управился. Друган встретил меня, выйдя из ванной. Он был в широких семейных трусах, мокрые волосы слиплись и торчали наподобие коротких колючек.

– Да ты хавки принес! – обрадовался друган. – Здорово!

Он принялся копаться в пакетах, нашел что-то вкусное и съел.

В квартире было тихо. Женщины разбежались по своим делам: Маринка в парикмахерскую, Ксения – на работу. Я снял куртку и повесил на вешалку. Из-за «стечкина» кожан перекашивало. Да-с, дорога ложка к обеду. Будь пистолет в кармане чуток пораньше, обошлось бы без кровопролития: пуганул бы грабителей волыной – и все дела. Эх, знать бы, где упасть, соломки б подостлал. Хорошо, хоть штырь под рукой оказался.

Я достал как нельзя кстати пришедшуюся к месту рыболовную снасть и промыл ее в раковине.

– Че за кровь? – заглянул в ванную Слава.

– Подвергся нападению синьхуанов, – лаконично ответил я.

– Каких еще синьхуанов?

– Синие такие хуаны, абсолютно синюшного вида.

– Абсолютного? – переспросил друг.

– Да как сказать, – схохмил я. – «Абсолютом» от них не пахло, скорее стеклоочистителем. «Красной шапочкой» какой-нибудь.

– Чего хотели?

– На деньги меня шваркнуть.

Я закрыл воду и положил звякнувший штырь на стиральную машину.

– Отбился?

– Вполне успешно, – приосанившись, я вытер руки полотенцем.

– Стало быть, кровь не твоя, – сделал правильный вывод Слава. – А сколько их было?

– Двое.

Мы переместились на кухню.

– Обоих загумозил? – не унимался Слава. Драка была одним из немногих интересов в его жизни.

– А ты как думал? – Я покосился на корефана и занялся сортировкой продуктов по полкам холодильника.

– Ну, ты, Ильюха, даешь, – хмыкнул афганец. – Сколько тебя знаю, всегда был с виду – соплей перешибить можно. А в натуре – боевой. Ничто тебя не берет!

В устах друга это была наивысшая похвала.

Я поставил на огонь чайник. Кровь увидел – жрать охота. Древние инстинкты давали о себе знать. Человек, в сущности, животное хищное.

Энергично приготовив несколько бутербродов, я не крыл свежекупленную банку «Нескафе».

– Ну че, Ильюха, как ты на это смотришь? – Слава потянул из холодильника бутылку «Столичной». – Расслабишься после рубиловки?

Корефан полагал, что стресс лучше всего снимать алкоголем, но… у меня не было стресса. Только голод. Наверное, я совсем озверел.

Жителям больших городов поневоле приходится становиться хищниками. Правда, я стремился остаться джентльменом.

– Ладно, банкуй, – неожиданное проявление атавизма испугало меня самого, требовалось унять Первобытное чувство. – Плесни мне чуток.

Афганец, естественно, плеснул как водится, натура у него была широкая, а я настругал побольше закуски. Невинный завтрак грозил трансформироваться в загул. После второй рюмки меня и вправду немного отпустило. Но я знал, что негатив отложится грязным осадком в глубинах души. Никакое кровопролитие не проходит бесследно для психики.

– Где ты их выцепил? – поинтересовался Слава полирнув водяру «Хольстеном» прямо из банки.

– Они сами докопались, когда я продукты покупал.

– Значит, лаве хотели отмести… – корефан надолго замолчал.

Постепенно мне в душу начали закрадываться подозрения. Не было ли это нападение прокладкой «светлых братьев»? Молчание друга действовало на нервы. Очевидно, мы думали об одном и том же. Что, если Общество решило не рисковать носителями элитного генофонда для уничтожения неугодного представителя низшей расы? Устроить ликвидацию чужими руками, замаскировав убийство под нападение грабителей-отморозков, в сущности, идея неплохая. Мне аж тошно стало, когда я до этого додумался. А ведь так и есть. Почему бы такому не быть? Страшно, страшно. Дал бы мне Серый своим молотом по гыче, и прощай, молодость: окочурился бы прямо у маркета. Это хорошо, что я оказался проворнее. Но это сегодня. Завтра ведь может быть иначе. Мочканут меня, наверняка мочканут. «Светлое братство» легко не отступится. Не одни уголовники забьют, так другие на ножи поставят. Исполнители всегда найдутся. От гибели синьхуанов Общество ничего не потеряет, а вот мне впостоянку жить озираясь невмоготу чисто физически. «Ожидание смерти хуже самой смерти».

– Чего загрустил, Ильюха?

– Предчувствия плохие, – пробормотал я.

– А вот у меня лично нет никаких предчувствий, – поделился Слава, явно с целью меня успокоить. Тон у него был такой, будто он готовился пуститься в воспоминания. Так и получилось. – Предчувствия, они не всегда в цвет попадают, особенно у людей. В Афгане у механа командирского бэтээра обезьянка была. Прогнозом звали. Типа, самец, значит. Вот этот Прогноз беду заранее чувствовал, и мы знали, что если он начал метаться – будет бой. Вот нюх у зверя.

– И что с Прогнозом сталось? – спросил я.

– Сгорел, духи машину подбили. – Слава глубоко затянулся сигаретой и придавил ее в пепельнице. Вероятно, в БТРе сгорела не только обезьяна.

– Давай дербалызнем еще, – предложил я.