— Как ты с ним связь поддерживаешь?

— Тэлефон есть, — бандит кивнул на грудь.

Я быстро распахнул пиджак и вытащил из внутреннего кармана «Моторолу»:

— Когда ты ему должен был позвонить?

— Когда тэбя увидал, — презрительно покосился на меня азер.

— Ты, урод, — заорал я, — ты позвонил или нет?!

— Пазваныл…

— И что? Что он тебе сказал?

— Сказал, чтоб дакладывал, куда ты пайдеш.

— Я тебя грохну, козел вонючий, — сквозь зубы процедил я. — Почему ты раньше не сообщил? Сейчас они уже все на ушах стоят!

— Какой у них номер? — спокойно поинтересовался Слава.

— Там ест… На кнопку нажымаеш, — ответил пленник, брызгая кровью.

— Сейчас позвоним, скажешь, что он, — Слава кивнул на меня, — в магазин ходил и вернулся. Говорить будешь по-русски, вякнешь хоть слово на своем сразу убью, отрежу яйца, засуну тебе в рот и кожу с торса на башку натяну. Так духи с нашими пленными делали, — пояснил он мне. — Ну, все понял?

— Понял.

Я нажал кнопку вызова, подождал, пока наберется номер, и сунул «мотороллер» под ухо горцу.

— Ало, Рафик, да. Я вэрнулся. Этот в магазин ходыл. Да, домой сэйчас пришол. Всо, жду.

— Ну? — спросил Слава.

— Сказалы, чтоб ждал. В шэст часов смэнят.

— Значит, до шести время есть. — Слава взглянул на часы. — Ну а ты колись, паскуда, что тебе еще Малик про нас говорил?

— Гаварыл, чтоб сматрэл за ним, — указал на меня азер. — Всо, болшэ ничэго не гаварыл.

— Сколько пацанов у Малика в бригаде?

— Пять.

— Вместе с тобой?

— Я шэстой.

Это уж точно. Я выгреб из окровавленного пиджака барахло, которое он там носил, и внимательно изучил его. Лопатник с парой сотен тысяч, носовой платок и перочинный ножик особого интереса не представляли, а вот записная книжка заслуживала пристального внимания.

— Где Малик живет? — продолжил Слава допрос.

«Черный» помялся.

— Ну! — гаркнул Слава. — В уши долбишься, что ли?

— П-праспэкт Руставели…

— Слюшай, дарагой, ты затрахал, да? — Я сунул ему под нос записную, где на литеру «М» на последней строчке был записан адрес бригадира, а старый на Руставели — зачеркнут. — Хватит нам тут порожняк гнать!

— Забыл… — Дрогнувшая под ударом кулака печень заставила проглотить конец фразы.

— Да тут все есть, — успокоил я друга. — Память, видно, слабая.

— Ну тогда и базарить нечего. — Слава поднял тряпку, ткнул в рот пленнику, тот сжал зубы. — Открой пастину, сука! — Последовал удар в подбородок, и хачик сдался. — Ты у меня легкой смерти не получишь, гад!

Я быстро поднялся наверх. Нет, Слава все-таки психопат. Я вдруг представил себя поступающим в аспирантуру: «А что вы делали, дорогой коллега, в период с… по…?» За спиной раздался душераздирающий вопль, утонувший в противном бульканье. «Слава там с ума сошел, — подумал я, — да он и был ненормальным». Я посмотрел на руину.

Поделышчек уже выходил оттуда, вытирая красные руки мокрой замасленной тряпкой.

— Подох, засранец, — виновато, словно оправдываясь, сказал он, усаживаясь на водительское место, — сердце не выдержало.

Я мрачно посмотрел на него. Так я тебе и поверил. Небось глотку перегрыз, волчара. Я припомнил его афганские байки. Ненависть к духам у него была на патологическом уровне, теперь всю жизнь будет душу отводить, потому что война для него так и не кончилась.

Впрочем, и у меня она в самом разгаре. А надеяться, кроме как на этого кента, больше не на кого.

Вот и выбирай. За выбором дело не стало — уж очень не хотелось в ближайшие сроки примерять деревянный бушлат, поэтому надо было идти на союз хоть с самим чертом. Впрочем, и в этом случае разница была невелика.

По дороге в город мы обдумали дальнейшие планы. Слава предложил выцепить Малика, отвезти его к Афанасьевой и побеседовать о том, что такое хорошо и что такое плохо, выпотрошив чурбана, если дама заерепенится. Я-то в убедительности показательной казни не сомневался, но продолжать жуткую бойню отчаянно не хотелось. И еще я подумал, что надо бы закинуть маме мою долю денег, а то ведь грохнут — и останутся лежать до второго пришествия. До тайников моих вряд ли кто доберется, Вот так клады и образуются. Мои да Славины деньги — когда-нибудь при сносе дома рабочих они обрадуют.

Когда мы подъехали к мафиозному гнезду бригадира Малика, наступил полдень — время детское: бандиты, ведущие преимущественно ночной образ жизни, вовсю спят, так что мы надеялись достать клиента тепленьким.

Бесшумно поднявшись по лестнице, мы остановились перед дверью, и я еще раз сверился с записной книжкой.

— Не сильна, — заметил Слава.

Двустворчатая входная дверь, открывающаяся внутрь, хотя и выглядела массивной, все же оказалась не такой уж прочной. Слава оттолкнулся от стены и с маху выбросил вперед ногу, вложив в удар всю тяжесть своей туши. Треснул старинный косяк, лязгнул об пол отлетевший замок, и мы ворвались в прихожую, опрокидывая на ходу вешалки. В дальней комнате кто-то гортанно крикнул.

Мы дернули туда, я ощупал за пазухой теплую cталь ТТ, а корефан приготовил к действию кортик.

Пострелять мне не удалось. Из сидевшей в комнате пары один нам нужен был целым и невредимым, а второму — коренастому квадратному джигиту — Слава с ходу засадил в сердце нож по самую рукоятку. Малик было рыпнулся к трюмо, где, вероятно, у него лежала «палочка-выручалочка», но взметнувшийся над кроватью компаньон пресек попытку сопротивления. Получив дополнительное ускорение, бригадир продолжил полет, и на пол они повалились вместе.

— Прыгучий, — хмыкнул Слава, поднимая обмякшего Малика. — Посмотри какую-нибудь веревку.

Я достал из кармана рулончик липкой ленты и кинул Славе, а сам попробовал извлечь из груди крепыша свою финку. Не оставлять же улику! Успехом моя попытка не увенчалась — клинок застрял намертво.

— Слава, — пожаловался я, — мне лезвие не вытащить.

— Сейчас. — Спеленав бригадира, Слава подошел к мертвецу и потянул за ручку. — Да, сильна, — отметил он и, уперевшись ногой в труп, вырвал из груди окровавленное жало. — Ребро проткнул, вот и заклинило.

Между тем Малик пришел в себя и угрюмо наблюдал за нашими манипуляциями. Слава обшмонал покойничка, а я поинтересовался, что же хранилось в трюмо. Ну конечно, волына! — пистолет Макарова с патроном в казеннике. Промедли Слава чуток, и лежать нам рядышком, на радость «братанам», на горе Афанасьевой, которая тогда денег точно не получит.

— Потащили? — спросил я, перебросив волыну Славе.

— Бери за ноги. — Он поймал пушку и сунул ее в карман. — Этот-то вон, Слава пнул носком тело жмурика, — камикадзе, лимонку с собой таскал. — Он показал мне кругляш гранаты и взял бригадира за плечи. — Потащили.

Затолкав бандита на заднее сиденье «БМВ», мы отчалили по направлению к дому — пока есть время, надо забрать оттуда самое ценное. Случись какой-нибудь прокол, и в засвеченную хату будет не вернуться. Когда мы отъезжали, сделав свое дело, «мотороллер» отчаянно затрендел.

— Что будем делать? — спросил я.

Решение надо было принимать немедленно, а какое решение тут примешь? «Шестерку» уже не воскресить, а отвечать что-то нужно.

— А ничего, — холодно кинул Слава. — Нам на хвост сели.

Я торопливо оглянулся. Вот он — прокол.

— Кто?

— А… гадючник этот синий. Ну-ка, держись, сейчас я от него оторвусь.

Телефон за пазухой снова тренькнул. Вызывают.

Наверняка запасли у дома. Просекли, что с наблюдателем что-то неладно, и приехали. «Форд-скорпио» цвета морской волны упорно шел за нами следом. При оживленном движении нам еще удавалось, в основном за счет маневрирования, удержи: ваться от него на расстоянии, но затем везение кончилось и более мощная машина стала нас догонять.

— Давай, поговори с ним, — бросил Слава, — все равно уже спалились.

— Алле, — я нажал на кнопку и обернулся влево, чтобы разглядеть собеседника. Машины поравнялись, на узкой улице «форд» шел по встречной полосе, порываясь подрезать и остановить, но Слава выжимал из таратайки все соки, не давая обогнать.

В «скорпионе» сидели трое, передний держал у рта радиотелефон.

— Останови, — послышалось в телефоне, — поговорим.

— Малик у нас, — прохрипел я. От волнения перехватило горло. — Если что, мы его убьем.

— Давай бэз глупостей разберемся…

— Сбавь скорость, — выпалил я. — Считаю до трех: раз, два…

Левой рукой я вывернул из-под куртки ТТ и демонстративно направил его за сиденье. Из «форда» лежащего Малика видно не было, но трюк подействовал. Преследовать подотстал.

— Нэ хочэш по-харошему! — пригрозил из трубки бандит, забывая от злости русский язык. — Гиждылах!

— Сам ты «диждылах», — ответил я, поглядывая, куда бы смыться.

Улица Карбышева, по которой мы гнали, кончилась, машина влетела под железнодорожный мост, и Слава завернул вправо, рассчитывая выехать на Лесной проспект.

— Аи, су! Чикирям!..

Я отодвинул «Моторолу», потому что собеседник разразился потоком грязных ругательств. Что с ним базарить? Теперь надо когти рвать, а как? Я представлял маршруты, по которым, теоретически, можно было бы оторваться, но только не на такой дряхлой развалине, как наша. Додумать не дал Слава, решивший играть по своим правилам, в невыгодной для противника ситуации. Он резко притормозил, сворачивая еще раз вправо — в парк Лесотехнической академии. «БМВ» остановился, мы не успели выскочить, как следом вперся азеровский «скорпион». Я проворно ткнул дверцу и прыгнул, выбрасывая ноги наружу. «Форд» тоже ощетинился дверьми, оттуда показались толстые морды бандитов.

— Ложись! — крикнул Слава, и я незамедлительно последовал его совету. Если что и делать сейчас, так это предоставить профессионалу полную свободу действий, не путаясь под ногами.

Я видел, как мелькнула в воздухе эргеошка, завершая траекторию полета на шарабане самого резвого джигита, затем я скрылся за капотом, а воздух сотряс оглушительный удар взрывной волны. На меня посыпались стекла.

«Вляпались-таки!» — констатировал я и осторожно выглянул поверх машины. Взору открылась совершенно незабываемая картина. В воздухе расходился белый тротиловый дым, постепенно открывая последствия взрыва оборонительной гранаты: в «форде» и «БМВ» вылетели все стекла, передней правой дверцы у «скорпиона» не было, она валялась далеко в стороне, там же раскинул руки обезглавленный труп, второй бандит валялся у заднего колеса, и его красный взлохмаченный пиджак покрывался темными пятнами; обе машины стали пестрыми там, где осколки сорвали краску, а наша «бомба» оседала на левую сторону, и только сейчас я расслышал шипение пробитых баллонов.

— Живой? — Я ошалело зыркнул под передок, откуда поднимал голову Слава. Как он уцелел, понять было сложно. Стиснув зубы, он встал и осмотрел окровавленные ноги: — Посекло, но не сильно.

Я затравленно огляделся. Ментов пока не было, но с минуты на минуту должны были появиться, и к этому моменту нам следовало отсюда смотать. Но как, не в парк же бежать? Наш автомобиль пришел в полную негодность, вдобавок откуда-то сзади из него текла струйка бензина.

— Дергать надо! — сказал Слава и похромал к «форду».

Правильно, нечего нам тут делать, сейчас любое средство эвакуации сгодится. Я посмотрел на «БМВ». Ну и наломали же дров. По всему салону наши пальцы, а они в компьютере ГУВД есть, между прочим, — и мои, и Славины. Сжечь! Я юркнул в салон и цапнул взятый из дома кейс, в котором лежали деньги и некий презент для госпожи Афанасьевой. И увидел сжавшегося на сиденье бригадира. А этого куда девать?

— Че ты там возишься? — заорал Слава, запуская двигатель «форда».

— Бригадир! — крикнул я.

— Замочи его.

Услышав приговор, Малик дернулся и посмотрел на меня вытаращенными глазами.

— Давай заберем. — В глазах бандита была такая волчья тоска, что я не мог его убить. Да и не живодер я. — Пригодится.

— Возиться с ним! — Слава тяжело выбрался наружу и похромал ко мне. Берись за ноги.

Мы перекинули Малика на заднее сиденье «форда», кинули туда же кейс, и я влетел на переднее кресло.

— После выстрела — газуй.

Бензина у заднего крыла «бомбы» натекло с порядочную лужу. Я перегнулся, придерживаясь за седушку, и ткнул в самое дальнее бензиновое щупальце ствол ТТ.

— Готовься!

Я спустил курок. Меня забрызгало мокрым вонючим песком, лужицу охватил огонь, а Слава с прогазовкой рванул машину. Я едва удержался в салоне, когда мы выскочили на дорогу. Сзади полыхнул «БМВ». Ну, даст Бог, выкрутимся.

— Гони в переулки, — скомандовал я. — Надо тачку сменить.

— Понял, — кивнул Слава.

У него хватило ума не ехать в сторону метро, а повернуть в обратном направлении. Там, во дворах улицы Харченко, у дома с надписью «Лед Зеппелин стрит», куда мы въехали, проигнорировав знак встречного одностороннего движения, нам пофартило. Слава остановился у новенькой вишневого цвета «восьмерки», к которой как раз направлялся вышедший из глубины дворов парень.

— Стой, давай ключи!

Стриженый пацан был, видно, мелким бандитом и быстро понял, в чем дело. Связываться с отъявленными «отморозками», какими мы, возможно, казались со стороны, ему не хотелось.

— Спокойно, братаны, — растопырился он, — вы чего?

— Ключи давай, — рыкнул Слава, потянув из кармана ПМ. Пацан быстро скис и протянул ему связку.