— А конфетку возьмут? — спросил человек с костылём.

Он достал из кармана конфетку и по очереди протянул её Хангу и Чангу. Те гордо отвернулись.

— Ну и собаки! — засмеялись женщины. — Умнее людей!

— Ещё бы! — сказал человек с костылём. — Военные! Отдай им конфетки, — сказал он и протянул мне две конфетки.

Я кинул конфетки — Ханг и Чанг молниеносно лязгнули челюстями.

— Глянь-кось! — сказала одна из женщин, и все опять засмеялись.

— Разве можно таким умницам надевать намордник?! — сказал человек с костылём. — Разве можно! — И он опять погладил собак.

— А нам можно погладить? — спросил первый из тех двоих.

Но человек с костылём строго на него посмотрел.

— А ваши документы? — спросил он.

— С собой нет, — сказал первый.

— Как так?

— Нет с собой, — сказал второй.

— Ты знаешь их, Марья? — спросил человек с костылём у одной из женщин.

— Этих-то? — переспросила Марья.

— Не знаем! — сказала хозяйка козы. — Подь сюда, Манечка!

— Видать видели, — сказала третья, — а кто такие, не знаем. Мало ли кто…

Человек с костылём нахмурился.

— Придётся пройти в контору! — сказал он тем двоим.

— Товарищ начальник!.. — начал было первый.

— Да забрать их! — сказала хозяйка козы. — Мало ли кто тут шляется… Взбаламутили всех!

— Хороших людей обидели! — сказала другая.

Человек с костылём приложил к козырьку руку.

— Всего хорошего! — сказал он дяде. — Желаю приятно провести время! А вы пройдите…

Шаровая молния

— Вот к чему приводят разговоры некоторых безответственных личностей! — сказал дядя, когда мы остались одни, и посмотрел на меня долгим взглядом. — Признаёшь свои ошибки?

— Признаю! — сказал я тихо.

— Ну, раз признаёшь, пойдём ловить! Хотя мы вряд ли что-либо поймаем…

— Почему?

— Кости болят, — сказал дядя. — К дождю…

Но мы всё-таки пошли — «для очистки совести», как говорил дядя.

Мы опять заняли свои места возле кустиков. Было часов семь вечера. Должен был начаться вечерний клёв. Но рыба не клевала. Очевидно, она предчувствовала перемену погоды. Рыба это всегда остро чувствует. Тогда она не клюёт: она уходит в глубину и там сидит, ожидая перемен.

Мой дядя тоже остро чувствовал перемену погоды. К перемене погоды у дяди всегда болели старые раны. И ныли кости. Дядя всегда очень точно предсказывал перемену погоды. Лучше всякого бюро погоды. Потому что дядя был очень нервный. И раненый. А спокойным дядя был просто потому, что у него была очень сильная воля. На самом деле он был очень неспокойный — внутренне. Но этого он никому не показывал. «Учитесь властвовать собой!» — часто говорил мой дядя разным невыдержанным людям. Сам-то он властвовал собой прекрасно! И погоду он предсказывал прекрасно! Дядя умел предсказывать грозу, дождь, снег, заморозки и жару. И всё всегда точно сбывалось. И сейчас дядя тоже сказал:

— Будет гроза! — и показал на запад.

На западе над горизонтом появилась тёмно-синяя полоса, которая постепенно росла. Она росла всё быстрее. Скоро полоса закрыла солнце и стала быстро приближаться, заволакивая всё небо. Подул ветер, и стало прохладно. Зарябила река, сразу потемнев; испуганно затрепетали ивовые кустики. Ласточки носились над самой водой, тоже предвещая грозу. Я с трудом закидывал свою удочку — сильные порывы ветра отшвыривали леску назад. Ветер дул нам в лицо. За поплавком стало невозможно следить, потому что было непонятно: клюёт ли рыба или поплавок просто дёргается от ветра. Стал накрапывать дождь.

Мы побежали в палатку. Мама была уже там. И Ханг и Чанг тоже сидели там. Мы все залезли в палатку. В палатке было тесно, темно и уютно.

По брезенту барабанил дождь. Он барабанил всё сильнее, и ветер дёргал за край брезента, пытаясь повалить палатку. Но дядя укрепил её крепко.

Я опять лежал у входа и глядел наружу. И дядя глядел наружу. Потому что мы с дядей любили грозу. А мама не любила грозу. И Ханг и Чанг тоже не любили грозу.

— «Люблю грозу в начале мая, когда весенний первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом!» — громко прочёл дядя. — Вот как надо писать стихи! — воскликнул дядя. — Это Тютчев! Прекрасный поэт, который изумительно чувствовал природу. Запомни это, мой мальчик!

Но тут сверкнула молния и ударил такой гром, что все вздрогнули…

— Ничего себе, «играя», — сказала мама.

— Доннерветтер! — крикнул дядя. — Стихия! Это прекрасно! Это возвышает человека! А воздух! Какой воздух!

Меня тоже охватил восторг.

— «Дождик, дождик, пуще, дам тебе гущи!» — заорал я.

Опять сверкнула молния и ударил гром — прямо над нашими головами. Ханг и Чанг заворочались и жалобно заскулили.

— «Мы шли под грохот канонады…» — запел дядя.

— «Мы смерти смотрели в лицо!» — подхватил я восторженно.

Гром! Молния!

— «Вперёд продвигались отряды…» — пел дядя.

Молния! Гром!

— «Спартаковцев, смелых бойцов!» — орал я.

Молния!! Гром!! Гром!! Молния!! Это наступают враги! Но мы с дядей не боимся! Ветер рвёт стены палатки! Удар! Ещё удар! А мы поём!

— Ура-а! — кричу я.

Ханг и Чанг подняли морды и завыли.

— Замолчите! — кричит мама. — У меня лопнут перепонки! — Она закрыла уши руками.

Папа тоже что-то сказал, но его совсем не было слышно. Мы с дядей не обращали на них внимания.

— «Вихри враждебные веют над нами…» — затянул дядя.

— «Тёмные силы нас злобно гнетут!» — подхватил я.

В бой роковой мы вступили с врагами, Нас ещё судьбы безвестные ждут!..

Взрыв!! Удар!! Ещё удар!!

На бой кровавый, Святой и правый, Марш, марш вперёд, Рабочий народ!..

Грохочет канонада! Ослепительно вспыхивают разрывы! Пулемёты хлещут по стенам палатки! Но мы с дядей не обращаем внимания! Мы поём во всё горло! Мама сидит, зажав уши руками. А папа тоже поёт — одними губами. Ханг и Чанг смотрят на нас с удивлением. От удивления они даже выть перестали. Сидят и дрожат…

Так мы с дядей допели до конца. Под аккомпанемент грома и молнии. Мой дядя прекрасно поёт! И я прекрасно пою, особенно вот так, во время грозы. И в ванной, когда течёт вода. В ванной я тоже прекрасно пою. Но лучше всего я пою во время грозы! Во время грозы я пою замечательно.

Порывы ветра постепенно стихают, и дождь становится более ровным. И гроза удаляется.

Я выглянул из палатки. Стало совсем темно. Костёр наш давно потух — его не слышно и не видно. Вообще ничего не видно. И я опять чувствую себя на краю света. Опять в целом мире нет ничего, кроме этой палатки, затерянной в кромешной тьме, и никого, кроме меня, дяди, мамы, папы, Ханга и Чанга.

И вдруг я услышал какой-то жужжащий, посвистывающий звук…

— Что это? — спросила мама.

Дядя открыл полог и выглянул из палатки.

— Шаровая молния! — сказал дядя.

У входа в палатку стояла шаровая молния величиной с человеческую голову.

Молния висела совсем низко над травой, сантиметрах в тридцати от земли. Она излучала мертвенный свет и выбрасывала искры, издавая жужжащий и посвистывающий звук. Казалось, она раздумывала, зайти ли в палатку.

Чанг зарычал и хотел на неё броситься, но дядя вовремя схватил его за загривок.

— Лежать! — прошептал он.

Мы лежали и смотрели на молнию, как загипнотизированные.

— Хотите, я её вам поймаю? — спросил дядя.

— Замолчи! — крикнула мама. — Ты сумасшедший! Я запрещаю тебе ловить эту молнию! Подумай о ребёнке!

— Ты её можешь поймать? — прошептал я.

— Запросто! — сказал дядя.

И тут молния двинулась — она стала приближаться к палатке… Красивый светящийся шар медленно плыл в воздухе, жужжа и разбрызгивая искры, как огромный бенгальский огонь…

— Нагните головы! — сказал дядя.

Мы прижались к земле. Собаки тоже прижались к земле. Молния стояла совсем рядом над моей головой, обрызгивая меня белыми искрами. Она была так близко, что если бы я протянул руку, я бы достал её рукой!

Всё вокруг осветилось таинственным светом: трава, край брезента, наши головы на земле… Позади молнии всё было темным-темно. Молния опустилась, коснулась мокрой травы… Я услышал шипение пара… И вдруг она исчезла! На месте молнии осталась лёгкая дымка…

Я вскочил. Ханг и Чанг тоже вскочили и принялись рыть лапами землю в том месте, где исчез огненный шар.

— Где она? — спросил я.

— Ушла в землю, — сказал дядя. — Молния всегда уходит в землю.

— А почему она не взорвалась?

— Скажи спасибо, что она не взорвалась! Нам просто повезло! — сказала мама.

— Нам действительно повезло! — сказал дядя. — Как нам повезло! Такие вещи встречаются чрезвычайно редко! Можно прожить всю жизнь, так и не увидев шаровой молнии! Я считаю, что нам просто сногсшибательно повезло!

— Лучше бы нам так больше никогда не везло! — сказала мама.

— Ты ошибаешься! — сказал дядя. — Это такое счастье! Тем более для мальчика!

— Ты сумасшедший! — сказала мама. — Ты всегда был сумасшедшим и остался сумасшедшим! И всегда будешь сумасшедшим! Хоть я тебя и люблю!

— Я тебя тоже люблю! — крикнул дядя. — Раскрасавица ты моя!

Они поцеловались. Мама действительно была очень красивой.

— А ты ловил шаровую молнию? — спросил я.

— Ловил! — сказал дядя.

— Как?

Дядя достал свою трубку, набил её табаком из кисета, раскурил и выпустил сквозь усы целое облако дыма.

— Один раз, — сказал он, — во время рыбалки я вот так же увидел шаровую молнию. Она остановилась метрах в трёх от меня, она была ещё больше этой, огромная — около метра в диаметре! Не то что эта малютка!

— А бывают ещё больше? — спросил я.

— Ещё бы! — сказал дядя. — Бывают до двадцати метров в диаметре. Но моя была небольшая — около метра. Так вот…