Возникла долгая пауза.

«Возможно, Аспатин жаждет мести и готов поднять меч даже на Бардию, выдавая его за самозванца, — размышлял Арсам. — С другой стороны, Прексасп не мог ошибиться. Значит, произошло неслыханное злодеяние! Но почему дочь и сестры Бардии до сих пор не разоблачили самозванца?»

Словно отвечая на мысленный вопрос Арсама, Мегабиз заметил:

— Быть может, женщины во дворце уже давно поняли, что Бардия — вовсе не Бардия. Только как же они смогут оповестить об этом знать и народ? Ведь подать весточку из гарема невероятно трудно.

Интаферн настаивал на том, что нужно действовать.

— Как? — поинтересовался Арсам.

— Нужно поднять войско против магов-самозванцев, — пылко ответил тот, — вооружить народ, призвать всю знать под наши знамена. И вперед! На Экбатаны!

— Положим, народ поднять не удастся, — рассудительно промолвил Арсам. — Бардия сделал так много, чтобы облегчить жизнь простых людей, что в каждом селении все будут поголовно за царя.

— Но ведь Бардия мертв! — раздраженно воскликнул Интаферн.

— Как ты растолкуешь это народу? — возразил Арсам. — Маг выйдет к людям, и все поверят своим глазам, а не твоим речам, Интаферн.

— А войско тем более не удастся убедить, — проворчал Аспатин. — Воины часто видят мага-самозванца и полагают, что это Бардия, поскольку Смердис столь же ловко орудует мечом, и копьем, и луком.

— Неужто Смердис натягивает лук Бардии? — удивился Арсам. — Ведь более тугого лука нет и не было!

— К сожалению, Смердису это удается, — мрачно ответил Аспатин. — Он невероятно силен.

Арсам опять задумался: «Никому, кроме Бардии, не удавалось до конца натянуть тетиву его тугого лука. Некоторые силачи могли натягивать этот лук самое большее на две ладони. Определенно, тут какая-то путаница. Скорее всего, Бардия жив и здоров! Вот почему сестры и наложницы царя не проявляют никакого беспокойства.»

Арсам поделился с гостями своими сомненьями.

— Именно потому, что Смердис натягивает до конца лук Бардии, и убеждает любого воина и военачальника в том, будто он — сын Кира, — горячился Аспатин. — А то, что любимый конь царя сбросил самозванца наземь, едва тот сел на него, очень скоро забылось. Забылось по той причине, что Смердис продал коня Бардии, дабы не ездить на нем больше. А вот мой отец уже тогда заподозрил неладное. Затем Смердис распустил бактрийцев и окружил себя мидянами. Это ведь тоже неспроста…

— Конечно, неспроста, — вставил Интаферн. — Бактрийцы очень хорошо знали Бардию, и царь знал поименно всех своих телохранителей-бактрийцев. Чтобы не выдать себя какой-либо оплошностью, Смердис поскорее избавился от бактрийцев, как перед этим избавился от бактрианки, жены Бардии…

— Именно разоблачение лже-Бардии Прексаспом пред его гибелью и есть основное доказательство того, что братья-маги захватили трон Ахеменидов, — сказал Мегабиз. — Прексасп потому и был убит магами, что он разоблачил их подлый замысел.

— Мне кажется подозрительным то, что на место Прексаспа был назначен Ардиманиш, которого Бардия не выносил, — поделился своими подозрениями и Багасар. — Это тоже доказывает, что на троне сидит не Бардия.

— Ардиманиш глуп, поэтому маги приблизили его к себе, — сказал Аспатин. — Я удивляюсь, как Ардиманиш оказался в Экбатанах, ведь он всегда держался подальше от царского дворца, зная о том, что Бардия его терпеть не мог.

Однако Арсам все еще не желал верить в то, что Бардия мертв. Он предложил покуда ничего не предпринимать и дождаться из Экбатан его друга Уштана.

— Уштан близко знаком с Бардией, — молвил Арсам. — При личной встрече с царем он непременно поймет, кто перед ним: Бардия или его двойник. Одним внешним сходством Уштана не провести.

Мегабиз и Аспатин разочарованно переглянулись.

Интаферн уныло произнес:

— А я-то понадеялся, что Арсам-ахеменид возглавит поход на Экбатаны.

Арсам удивленно вскинул брови.

— Почему я?

— У тебя больше прав на царский трон, нежели у любого из нас, — ответил Интаферн.

— К тому же народ тебя любит, — вставил Мегабиз. — Если весть об убийстве Бардии и о воцарении его двойника-мага прозвучит из твоих уст, о благородный Арсам, простолюдины отнесутся к твоим словам с доверием.

— О многомудрый Арсам! — Аспатин умоляюще сложил руки. — Спаси державу великого Кира! Отними царский трон у подлых магов!

— Мы все пойдем за тобой! — воскликнул Интаферн.

Арсам был смущен и раздосадован такими призывами, но виду не подал. В свои преклонные годы он вовсе не страдал честолюбием, не стремился к царской власти. Тем более в семьдесят лет не хотел он ввязываться в такую смуту, которая неминуемо всколыхнет все огромное Персидское царство. Умудренный жизненным опытом, Арсам знал, что те, кто сейчас призывает его занять трон Ахеменидов, при первой же неудаче могут бросить его на произвол судьбы.

Поэтому Арсам непреклонным тоном повторил:

— Я намерен дождаться Уштана. Только он разрешит мои сомнения.

Багасар, желая сгладить возникшую напряженность, предложил Интаферну, Мегабизу и Аспатину не уезжать из Пасаргад до возвращения Уштана.

Гости согласились, не видя иной возможности сделать Арсама своим предводителем.

Дни проходили за днями, а Уштан все не возвращался.

Внезапно в доме Арсама объявился Гистасп.

— Откуда ты? — спросил сына Арсам, предчувствуя недоброе.

— Из Суз, — ответил Гистасп. — Отана вызвал меня из Гиркании, чтобы известить об ужасном злодеянии, отец. Бардии нет в живых.

И Гистасп в немногих словах поведал отцу все то, что Арсаму и так уже было ведомо.

Не заметив на лице отца признаков потрясения, Гистасп удивился:

— Ты уже знаешь об этом?

Арсам молча кивнул.

— Но откуда?! — воскликнул Гистасп.

— Плохие вести распространяются по свету быстрее хороших, сын мой, — Арсам пожал плечами. — Лучше скажи, как об этом узнал Отана?

— От дочери, — ответил Гистасп. — Его дочь — в царском гареме. Ее зовут Фейдима.

— Фейдиме показалось что-то подозрительным в царе? — поинтересовался Арсам.

— В том-то и дело, что не показалось, отец, — горестно вздохнул Гистасп. — Фейдима уверена, что царь лишь похож на Бардию. Но это не Бардия. В этом же убеждена Атосса, его сестра.

Старый Арсам был близок к отчаянию. Все складывалось вопреки его желанию, меньше всего ему хотелось еще раз убедиться в достоверности слухов. У него оставалась последняя надежда — Уштан.

«В конце концов и Атосса может ошибаться, — упрямо продолжал стоять на своем Арсам в своих мысленных рассуждениях. — Женщинам доверять нельзя. Они глупы и ветрены! Это просто смешно — довериться женщинам и поднять оружие на сына Кира!»

Пришло время — и наконец-то возвратился домой и Уштан.

Едва завидев друга на пороге своего дома, Арсам бросился к нему, желая немедленно расспросить его о царе, дабы рассеять наконец свои мучительные тревоги и сомненья. Последние несколько дней он не мог ни есть, ни спать, до такой степени был вымотан долгим ожиданием.

— Говори же, Уштан, говори! — задыхаясь от волнения, потребовал Арсам, уединившись с другом в своих покоях. — Ты видел царя?

— Нет, не видел. — Уштан печально вздохнул, опускаясь на стул. — Меня даже не пустили во дворец. Со своей просьбой я был вынужден пойти к хазарапату. Но и хазарапат не стал со мной разговаривать, отослав к патиакшу. А патиакш ныне Ардиманиш, как ты знаешь. О чем мне разговаривать с этим негодяем? Я и вернулся домой.

— Ты что же, даже не попытался пробиться на прием к царю под каким-либо иным предлогом? Или обманом? Или переодеться в дервиша, жреца? — возмутился Арсам.

— Да пытался я, — раздраженно ответил Уштан. — Мне ли не знать, как это делается. Все было тщетно! Во дворце полностью сменили стражу, много новых евнухов, где их только понабрали! Я не встретил ни одного знакомого лица. Самое печальное, что царя окружают сплошь мидяне, персов рядом с ним почти нет.

Арсам не скрывал своего разочарования. У него было такое ощущение, что лучший друг просто обманул его.

— Я так надеялся на тебя, Уштан, — сердито промолвил Арсам. — А ты меня подвел!

— Что ж я мог сделать, Арсам? — Уштан всплеснул руками. — Превратиться в голубя и залететь в царские покои через окошко?

— А мне что теперь делать?

Арсам рассказал другу о людях какие гостят у него. И о том, на какое опасное дело они его подбивают. Даже его сын заодно с ними!

Уштан ответил не задумываясь:

— Мне кажется, Арсам, что правота на стороне Гистаспа и остальных. Я сам больше склоняюсь к мысли, что Бардии нет в живых. Я советую тебе отбросить колебания и взять в руки знамя, которое они тебе предлагают.

— Это заговор, Уштан. Понимаешь? — медленно произнес Арсам. — Заговор против царя.

— Бардия мертв, судя по всему… — Уштан не успел договорить, как Арсам сердито перебил его:

— Это все слухи и кривотолки, дружище! А вдруг всю эту кашу нарочно заварил сам Бардия, тем самым подталкивая особо недовольных к мятежу? Ты говоришь, что вокруг царя полно мидийцев, а чему тут удивляться? Мидийская знать устала от войн и поддерживает миролюбивые идеи царя, в то время как знатные персы в большинстве своем глухо ропщут, они жаждут новых походов и грабежей. Вот Бардия и решил спровоцировать их на восстание — и уничтожить своих противников. Способ известный.

Видя, что Уштан озадаченно молчит, Арсам уже более спокойным голосом продолжил:

— Я верно служил великому Киру, не считая унизительным для себя склонять пред ним голову. Я был предан старшему сыну Кира, хотя Камбиз часто бывал несправедлив к своим приближенным. Мне доподлинно известно, что Камбиз нашел свою смерть от рук заговорщиков. Может, эти люди и младшему сыну Кира готовят ту же участь, желая прикрыться моим именем. Кто знает? По моим подозрениям, Интаферн и Мегабиз повинны в смерти Камбиза, — негромко добавил Арсам и прижал палец к губам: дескать, об этом следует помалкивать.

В тот же день Арсам поставил своих гостей в известность, чтобы они не рассчитывали на него в своих коварных замыслах против царя.

Однако Интаферн, Мегабиз и Аспатин не были особо расстроены отказом Арсама, ибо в лице Гистаспа обрели не менее сильного единомышленника и союзника. То, что они ранее предлагали Арсаму, Гистасп одобрил, только предложил обсудить вопрос о престолонаследии вместе с Отаной и Гобрием, которые также имели право на царский трон.

Все четверо без долгих колебаний собрались ехать в Сузы.

Перед отъездом Гистасп уговорил отца отпустить с ним и Дария.

Арсам уступил желанию сына — с одним лишь условием: Дарий не должен быть замешан в кровопролитии и постыдных делах, коими Арсам полагал любую борьбу за власть…

Глава девятая

Заговор

Эта страна называлась Элам. Однако со времени персидского господства за ней от главного города Эламитов Сузы укрепилось другое название — Сузиана. Впрочем, коренных жителей этой страны персы чаще всего называли киссиями. Племя киссиев издавна населяло равнинную часть Элама.

Горный Элам, расположенный южнее Мидии и соседствующий с ней, был непригоден для земледелия. Населявшие его племена занимались охотой и скотоводством, еще они отличались воинственностью и за проход по своей территории взимали дань даже с персидских царей.

Равнинный же Элам, ограниченный с северо-востока горными вершинами, с юга — водами Персидского залива, а на западе — полноводной рекой Тигр, славился хлебными нивами, садами и виноградниками. Процветало здесь и коневодство. Горы закрывали путь холодным ветрам, а близость моря смягчала знойное дыхание месопотамских полупустынь.

Город Сузы, расположенный на реке Хоасп, был огромен. Городские кварталы, не обнесенные стенами, соединялись с зелеными парками и цветущими садами предместий. После тесных улочек Пасаргад Сузы показались Дарию зеленым раем, где теплый ветер разносит по округе не множество мелких песчинок, а сочный аромат густой листвы, плавный тягучий шум которой, волнуемой напором воздушных масс, ощущался повсюду.

Дворец Отаны стоял на городской окраине, скрытый со всех сторон густыми рощами, где свободно бегали зайцы, антилопы и олени. Лесные насаждения были окружены широким и глубоким рвом, наполненным водой из Хоаспа. Сразу за рвом теснились усадьбы знати, обнесенные глинобитными дувалами, над которыми высились стройные пальмы, развесистые платаны и тополя.

Весь путь от Пасаргад до Суз Дарий краем уха слышал обрывки разговоров о том, как и где лучше всего расправиться с магами-самозванцами. Споры об этом не прекращались ни на стоянках, ни в дороге. Особенно усердствовал Интаферн, настаивавший дерзко напасть на магов прямо во дворце. Аспатин и Мегабиз возражали. Гистасп же чаще выступал в роли примирителя всех троих, ибо у них иной раз доходило до брани и взаимных оскорблений.

Гистасп не привлекал Дария к этим спорам и даже всячески старался оградить сына от них.

То же самое было и в Сузах.

Дарий жил в одних покоях с отцом, но тот не брал его с собой на тайные совещания, хотя не скрывал от сына истинных намерений заговорщиков. Дария это обижало. Он не раз пытался вызвать отца на серьезный разговор: ему хотелось убедить Гистаспа в том, что необходимо покарать убийц Бардии.

Ответ Гистаспа был неизменным:

— Я вовсе не намерен оставлять тебя в стороне, сын мой. Но жди своего часа!

В распоряжении Дария были слуги и евнухи сузийского сатрапа, которые показывали ему местные красоты, сопровождали его в конных прогулках по широким аллеям парка, на городских улицах и в толчее базаров.

Каждый вечер Дарий ложился спать, переполненный впечатлениями от увиденного днем. Нечто подобное он уже испытал, побывав в Вавилоне и в городах далекого знойного Египта.

В один из вечеров Гистасп привел сына в круглую комнату, разделявшую их спальни, усадил в низкое кресло и попросил выслушать его, не перебивая. Серьезность отца передалась и Дарию, он почувствовал приближение чего-то значимого и неизбежного, которое должно было коренным образом изменить его дальнейшую судьбу.

— Когда Кир Великий двинулся в поход на массагетов и уже собирался переправлять войско через реку Яксарт, в ночь перед переправой ему вдруг привиделся странный сон, — начал Гистасп тоном человека, открывающего тайну. — Царь увидел во сне тебя, сын мой. За твоею спиною реяли огромные крылья, причем простирались они на весь Восток — от моря до моря. Твоя держава была могучей и непобедимой, а на голове твоей — прямая тиара… Тогда Кир призвал к себе жрецов-предсказателей, и те напророчили ему, будто сон его предвещает ему скорую гибель, а Персидское царство, став еще более могущественным, перейдет к тому юноше, которого Кир увидел во сне и который будет властвовать над Персией долгие годы, приумножая славу Ахеменидов.

Выслушав жрецов, Кир приказал мне, чтобы я возвращался в Персиду, и повелел взять тебя под стражу, Дарий. Царь собирался решить твою судьбу после войны с массагетами. Однако в последнем сражении Кир нашел свою смерть. Таким образом, сбылась половина его вещего сна. И вот теперь пришел черед другой половины…

Гистасп умолк и пристально посмотрел на сына.

От этого взгляда Дарию стало не по себе. Под силу ли ему стать царем столь обширной державы?

— О божественном предопределении знаем теперь лишь ты и я, сын мой, — сказал Гистасп, положив руку на плечо Дария. — Из тех жрецов-толкователей в живых не осталось никого. И это к лучшему. Вот, Дарий, теперь ты знаешь, почему я взял тебя с собой.

— Неужели твои сообщники готовы уступить мне царский трон? — немного растерянно промолвил Дарий, взирая на отца.

— Наши сообщники, — поправил сына Гистасп, отрицательно покачав головой. — Нет, никто из них добровольно не уступит царскую тиару ни мне, ни тебе. Каждый надеется примерить ее на себя, если заговор удастся и маги будут умерщвлены.

— Не понимаю, отец… — пробормотал Дарий. — А как же божественное предопределение?

— Вещее провидение предрекает тебе в будущем царскую тиару, сын мой, — назидательно проговорил Гистасп. — Но это не означает, что ты должен пребывать в праздном ожидании. Воцарение, сын мой, — это зачастую игра со смертью, где не существует правил. Путь к трону иной раз пролегает по трупам и врагов, и тех друзей, что стали врагами. Здесь одной храбрости и умения владеть оружием мало, нужно еще обладать хитростью и жестокостью. Не беспокойся, Дарий. Я помогу тебе. Ты будешь царем!

* * *

Заговорщики вознамерились осуществить свой замысел во время праздника в честь Митры, когда будет царить всеобщее веселье. Во дворце по такому случаю не обходилось без шумного застолья. Атосса обещала через преданных ей евнухов известить заговорщиков, в какие покои отправится на ночь маг-самозванец и где будет ночевать его брат. За время, оставшееся до праздника, Гистасп успел встретиться с Ардиманишем и склонить к заговору и его. Новый патиакш пользовался доверием братьев-магов и мог беспрепятственно передвигаться по дворцу.