«Посреди ночи? Где ты был?»
Он сказал: «Мне не спалось, поэтому я подумал, почему бы мне не поискать цепь в парке? И случилось чудо — я нашел ее. Возможно, именно поэтому я не мог заснуть. Теперь я могу спать спокойно. Меня все время угнетала одна мысль, что смерть может прийти раньше, чем я найду цепь».
И через три дня я увидел, как он едет в свой магазин на велосипеде без защитных крыльев и без багажника. Я сказал ему: «Я все время говорю людям, что надо доверять, — и, кажется, доверие работает! Ты доказал, что я прав».
А он сказал: «В этом велосипеде вот что еще хорошо: у него нет тормозов. И он производит такой шум, что его слышно почти за полмили. Поэтому, когда я возвращаюсь домой, моя жена узнает об этом и начинает готовить мне ужин. К тому времени, когда я добираюсь домой, все уже готово, и нет необходимости тратить время на ожидание. И никто другой не может сидеть на моем велосипеде».
Я спросил: «Почему?»
Он сказал: «У него такое седло — на нем очень больно сидеть. Так что не может быть и речи о том, что его могут украсть. Я оставляю его где угодно, иду по своим делам и всегда нахожу его там, где оставил. Люди пытались — и я узнал, что люди пытались украсть его, — но они возвращались и ставили его на место, так как это обещало ненужные неприятности. Во-первых, велосипед производит такой шум, что все будут знать, кто его украл. Во-вторых, на нем так больно ездить. В-третьих, у него нет тормозов, так что в любое время может произойти несчастный случай...»
Я сказал: «Но как же ты управляешься с ним?»
Он сказал: «У меня нет проблем. Как раз перед моим магазином есть большое манговое дерево. Я еду прямо на него; чтобы остановить этот велосипед, необходимо дерево».
А вокруг особняка, в котором я жил у него, было много больших старых деревьев, так что с этим у него не было проблем. Он сказал: «Мне не нужны тормоза: я еду к моему магазину, там есть дерево; я еду домой, и там есть дерево. Если у вас нет очень старого дерева, вам не справиться с моим велосипедом».
Итак, продвигайся медленно... часть за частью... и доверяй.
Полное изменение тоже случится, но не требуй слишком многого с самого начала.
Всегда будь бдителен: ум хитер и он ставит перед тобой невозможные цели, чтобы ты продолжал стремиться к ним.
Но все становится возможным, если ты движешься медленно, если ты делаешь много остановок в пути и не спешишь. Неважно, происходит ли полное изменение или нет. Даже небольшие изменения в жизни драгоценны, ибо полное изменение будет просто накопленным следствием всех небольших изменений.
Полное изменение — это не единое целое, это просто следствие всех небольших изменений, назревшая революция, которая случается в тебе.
Поэтому всегда ставь перед собой цели, достижимые для человека.
Прошлое человечества сконцентрировано на том, чтобы ставить перед тобой цели, которые недостижимы. Это делается только для того, чтобы унизить тебя, ибо ты не можешь осуществить их — ты чувствуешь себя таким ничтожным, таким маленьким, таким слабым, у тебя столько недостатков.
Я не хочу, чтобы ты думал о невозможных вещах. Я хочу, чтобы ты продвигался очень медленно, изменяя небольшие части твоей жизни, что вовсе не трудно.
И в один прекрасный день ты обнаружишь, что произошло полное изменение.
Так обстоит дело с большинством санньясинов: если они получают удар, им это не нравится, их эго чувствует себя задетым. Вместо того, чтобы понять удар, они обижаются, сердятся.
Если же их не бьют, они начинают чувствовать, что я не забочусь о них, что я не уделяю им внимания: других бьют, а о них забыли. У них такое чувство, как будто они недостаточно важны.
Вот так человеческий ум создает несчастье из любой ситуации. Если ты получаешь удар, тебе больно; если ты не получаешь удар, тебе все равно больно.
Но что касается меня, то я не заинтересован в том, чтобы нанести тебе удар, или причинить тебе боль, или игнорировать кого бы то ни было.
Для меня все в равной степени важны.
Одно и то же стремление привело их ко мне, одна и та же жажда привела их ко мне.
С твоей стороны будет очень любезно, если ты предоставишь все мне: когда удар будет необходим, ты его получишь, ибо удар — это медицинская помощь, своего рода хирургическое вмешательство.
Но не думай, что если тебя не оперируют, то это означает, что тебя игнорируют. Если госпитализируют кого-то другого, то это не означает, что до тебя никому нет дела... Нет, как только тебе потребуется госпитализация, ты будешь госпитализирован; каждому по потребности.
Когда удар будет необходим, чтобы помочь твоему росту, ты не преминешь получить его. Но когда в этом нет необходимости, ненужные удары только сделают твою голову тупой. И когда придет время нанести тебе удар, ты уже настолько привыкнешь получать удары...
Когда я учился в школе, я почти всегда опаздывал к началу уроков, так как на пути в школу столь многое вызывало у меня интерес. Я всегда выходил из дома загодя, чтобы добраться до школы вовремя, но мне это никогда не удавалось, так как на моем пути происходило так много интересного — какой-то фокусник проделывает свои трюки, такое искушение было непреодолимо. Оставить фокусника и пойти учиться... какой-то глупый учитель будет рассказывать о географии...
Поэтому меня постоянно наказывали, но в конце концов до моих учителей дошло, что наказывать меня бесполезно. Сперва в наказание они приказывали мне семь раз обойти вокруг здания школы. Я спрашивал: «А можно обойти одиннадцать раз?»
Они говорили: «Ты спятил! Это же наказание!»
Я отвечал: «Я знаю, что это — наказание, но сегодня я не успел сделать мою утреннюю зарядку. Так что, если я засчитаю это за мою утреннюю зарядку, вы ничего не потеряете. Ваше наказание покрыто, моя зарядка сделана, никто ничего не теряет, обе стороны только выигрывают».
Они прекратили, так как это их не устраивало. Они начали выставлять меня из класса. Я сказал: «Это хорошо, так как я люблю свежий воздух. В классе темно и грязно, а на дворе так прекрасно. И, честно говоря, когда я сижу в классе, я все время смотрю в окно. Мне не интересно то, чему вы учите. На дворе поют птицы, цветут деревья... там так прекрасно!»
Каждый день директор школы совершал свой обход, и каждый день он видел меня стоящим во дворе. Однажды он спросил: «В чем дело?»
Я ответил: «Ни в чем. Я люблю находиться на открытом воздухе; так лучше для здоровья, более гигиенично. Да и вы сами можете видеть, как здесь прекрасно».
Но он сказал: «Я поговорю с твоим учителем. Как это получается, что он позволяет тебе стоять во дворе?»
Я сказал: «Я не знаю, но он сам каждый день говорит мне: "Выйди и постой за дверью". Поэтому теперь я даже не спрашиваю его. Это стало рутиной, поэтому я просто прихожу и стою здесь».
Он спросил у учителя. Учитель сказал: «Но ведь это было почти месяц назад! Я только один раз сказал ему выйти из класса — и с тех пор он в класс не входил. Я думал, что это было наказанием, а он наслаждается этим. И не только это, он распространяет среди учеников слух, что это полезно для здоровья, гигиенично. И теперь они спрашивают у меня: "Сэр, можно и нам тоже выйти и посмотреть во дворе?" Что мне теперь делать? Может быть, тоже выйти и стоять во дворе?»
Тут дело в том, как ты все воспринимаешь.
Поэтому, прежде всего, не беспокойся. Если ты не получаешь удара, то, может быть, он тебе не нужен, или, может быть, еще не пришло время. А если ты получишь удар, не обижайся, так как я бью не тебя, я всегда бью твое эго — то, что является твоей болезнью, что должно быть отброшено.
Но предоставь это дело мне. Я не оправдаю твои надежды, ведь ты хочешь получить удар — самый сильный удар, чтобы хвастаться перед всеми: «Смотрите, я получил самый сильный удар...» В таком случае эго воспользуется ударом. Не удар разрушит эго, а эго примет удар как питание.
Итак, предоставь все это мне.
Это не твое дело.
Как только я почувствую, что тебе нужен удар, ты его получишь — и ты получишь его в той мере, которая тебе необходима. Не хвастайся полученным ударом и не огорчайся из-за него; просто попытайся его понять.
Это шкода понимания.
Гунатит, ты прав.
Вопрос был твой, — по крайней мере, написан тобой, — но в ответе больше нуждался Гунакар. Никакого недоразумения не было.
Он тоже был удивлен, ведь он не задавал этого вопроса. Но это был его вопрос. И он поверить не мог, как кто-то другой мог написать точно тот вопрос, который он собирался задать.
А твое время для этого вопроса еще не пришло. Возможно, ты воспринял вибрацию немца Гунакара и записал вопрос; то был не твой вопрос.
И я могу понять твое затруднение: тебе потребовалось одиннадцать лет, чтобы задать вопрос, и теперь ты встревожен тем, что я отправляю тебя назад к своей старой жизни и трудной женщине.
В этом ты неправ. Раз у тебя появляется женщина, это всегда тяжело. Если же у тебя нет женщины — это просто сливочное мороженое. Как только ты связываешься с женщиной, она внезапно становится твердой как сталь.
Но без женщин в этом мире не было бы просветления. .
Только подумай... мир без женщин.
Тогда невозможно было бы найти никакого Гаутаму Будду, так как не от кого было бы бежать. Нет женщин — нет проблем.
Женщины — вот настоящий стимул.
Говорят, что за спиной каждого великого человека стоит женщина; это, может быть, верно, а может — нет. Но за спиной каждого
Просветление — это несколько трудный предмет. Когда много женщин продолжают обращаться с тобой как с футбольным мячом, тогда в конце концов ты становишься просветленным. Ты скажешь: «Хватит! Прекращаем эту игру, я иду домой».
Женщины — это благословение этого мира. Без них ничего бы не было. Поэтому будь благодарен твоей трудной женщине; возможно, ты находишься здесь из-за нее.
И ты говоришь, что в следующий раз ты придешь через двадцать восемь лет и спросишь: «Что на этот раз?»
Это напомнило мне две истории.
Мулла Насреддин находился со своей женой на пляже Чоупатти. Внезапно он спросил у жены: «Может быть, ты хочешь еще один
Жена сказала: «Еще один? Но мы же не ели никаких бхелпури».
Он сказал: «Любимая, кажется, ты теряешь память. Всего пятьдесят лет назад, когда мы поженились и пришли сюда в первый раз, мы ели бхелпури. Вот почему я спрашиваю: «Не хочешь ли попробовать еще раз?»
Возвращение назад к твоей старой жизни, к твоей жене, к твоей работе... но ты не будешь тем же самым человеком. Ты возьмешь с собой нечто от меня. Может быть, я не ответил тебе, но ты почувствовал меня.
Вопросы и ответы поверхностны.
Ты отведал моей любви, моего присутствия.
Поэтому, если через двадцать восемь лет мы случайно встретимся снова, я спрошу: «Хочешь отведать еще раз?»
Вероятнее всего, тебе не нужно будет спрашивать меня снова, так как семя посеяно.
Ты знаешь точно, что нужно делать, — ты направил свои энергии от ума к сердцу. Эти энергии, нисходящие к сердцу, подобны падающему дождю, и семя даст росток.
Возможно, через двадцать восемь лет, если на то будет воля Существования, не ты будешь спрашивать, что делать дальше. Я спрошу тебя: «Что дальше?» Ты уже расцветешь. Ты придешь только для того, чтобы выразить свою благодарность.
Это хорошо, что ты не немец.
Немецкая почва немного тверда. У нее есть свои положительные и свои отрицательные особенности, свои достоинства и недостатки. Она тверда, семени очень трудно устроиться в ней, — но если оно устроилось, то очень трудно не расти.
Твой вопрос был умственным вопросом, и он был нужен Гунакару.
Тебе он не нужен. У тебя мягкое сердце. И семя уже в твоем сердце, и ты знаешь, что оно растет.
Это почти как с беременной женщиной: когда ребенок начинает расти, она знает, что ребенок растет. Опытная мать, имеющая двух или трех детей, знает даже, является ребенок мальчиком или девочкой — так как мальчик начинает бить ножками, а девочка остается центрированной, тихой и спокойной.
В конце концов, мальчишки есть мальчишки. С самого начала они доставляют беспокойство.
На третьем или четвертом месяце беременности опытная мать может сказать, будет ли ее ребенок мальчиком или девочкой, так как мальчик проделывает в утробе всевозможные гимнастические упражнения, а девочка просто сидит себе тихо, выжидая удобного случая. Позже гимнастику будет проделывать она, а мальчик будет сидеть и читать газету. У каждого бывает свой собственный удобный случай.
Вторая история, которую я хотел рассказать, — это история об одном очень богатом американце, миллиардере. Он пресытился деньгами, роскошью, всевозможными удовольствиями. И, естественно, он начал искать — есть ли что-то еще, или это все? Ибо, если это — все, тогда ему не было больше смысла жить: все это ему уже. надоело. Это был вопрос жизни и смерти.
И он стал странствовать от одного учителя к другому — тибетские ламы, суфийские мистики, дзэнские мастера. Затем он приехал в Индию и посетил многих святых. Все они говорили: «В Гималаях есть один очень мудрый старик, только он может помочь тебе».
Итак, он отправился в Гималаи, и там ему пришлось идти пешком и нести свой багаж. За всю свою жизнь он никогда не носил свой багаж. Он никогда не ходил пешком в гору. Было очень холодно, но как-то ему удалось добраться до нужного места. Измученный, он упал к ногам древнего старца и сказал: «Наконец-то, я нашел тебя! Я хочу знать — в чем смысл жизни?»
Старец сказал: «Сперва самое важное. У тебя есть гаванская сигара?»
Человек сказал: «Как это... гаванская сигара? Да, у меня есть одна. Но, по правде говоря, я заядлый курильщик, и я сохранил одну штуку на тот случай, если ты сделаешь меня просветленным. Перед просветлением — последняя гаванская
сигара... Я бы хотел несколько минут понаслаждаться ею, а потом делай меня просветленным. Я полагал, что после просветления курить не разрешается, так как я никогда не видел курящего Будду...»
Старец сказал: «Забудь все об этих старых хрычах. Давай сюда сигару». И старец начал курить.
Измученный американец посмотрел на него и сказал: «А как насчет моего вопроса?»
Старец сказал: «Время еще не пришло. Уходи. Приходи снова через несколько лет».
Американец сказал: «Это странно. Никакого откровения?»
Старец сказал: «Когда ты будешь возвращаться сюда, захвати с собой как можно больше гаванских сигар, поскольку, как только ты станешь просветленным, мы оба будем курить. На этой горе больше нечего делать. Быстрей уходи и возвращайся назад, — но принеси сигары. Я посылаю тебя специально за гаванскими сигарами. Просветление — очень простая вещь, а вот достать гаванские сигары в Гималаях очень трудно».
Не беспокойся, я не курю! Тебе не надо будет приносить гаванские сигары, просто приходи. Не жди двадцать восемь лет. Как только ты почувствуешь, что цветок раскрыл свои лепестки в тебе, возвращайся назад.
Я бы только хотел увидеть тебя светящимся, лучистым, экстатичным.
И я говорю, что это возможно, потому что твое сердце, Гунатит, готово дать росток в любой момент. Никакая трудная женщина не может помешать этому, она может только помочь.
Поэтому уходи, и как только придет весна и появится цветок, возвращайся назад, чтобы я мог увидеть, что цветок реализовал свою потенциальную возможность и ты стал благоухающим.
И тем временем ты можешь выкурить столько гаванских сигар, сколько тебе захочется.
Беседа 5
Ваши вопросы показывают ваш путь от невежества к невинности
7 октября 1986 г., Бомбей
Поделиться книгой: