Был какой-то органический порок и в самих фашистских разведчиках. Все они словно были рассчитаны на то, что в странах, где они действуют, их встретит немая покорность, что они будут "работать" на побежденной земле. Но они попали в страну, которая не хотела, не могла быть побежденной. И самонадеянные, дефективные, самовлюбленные гитлеровские разведчики терпели одно поражение за другим.

Майор Гитель, которого Кузнецов и Струтинский (игравший роль денщика обер-лейтенанта. - Б. С.)привезли в отряд, являл собою прекрасный образец такого разведчика-гитлеровца. Куда делся весь лоск "рыжего майора"! Он ползал в ногах, заливался слезами, умолял о пощаде. При допросе он рассказал все, что знал, в частности, сообщил много важных для нас данных о главном судье Функе - единственном из оставшихся в живых заместителе Коха (через несколько недель Кузнецов и Функа отправил в иной мир. - Б. С.). Сам Гитель, как выяснилось, был доверенным лицом этого палача Украины…"

Опять Гитель являет нелепый сплав смелости с трусостью и глупостью. Он не боится без всякой страховки идти на встречу с человеком, которого подозревает в работе на вражескую разведку, даже не уведомив об этом кого-либо из сослуживцев. Но, попавшись в руки партизан, проявляет позорное малодушие и удивительную несообразительность. Он валяется в ногах у партизан, вымаливая пощаду, и выкладываетим сразу все, что знает. Между тем единственным для майора шансом спасти свою жизнь было если и не полное молчание, то хотя бы не полная откровенность. Знай Гитель что-нибудь существенное, действительно представлявшее интерес для советской разведки, ему надо было бы вести себя совершенно иначе. Майору стоило бы лишь дать понять медведевцам, что он действительно обладает важной информацией, но показания даст только в Москве - и тем пришлось бы скрепя сердце отправить его самолетом на Большую землю. Но Гитель, словно дурак, сразу выложил все, ничего про запас не оставил, а на "отработанный материал" незачем тратить бензин…

В сюжете книги Медведева бросается в глаза еще целый ряд нелепостей. Раз Гитель понял, что симпатичный обер-лейтенант не тот, за кого себя выдает, значит, майор был достаточно проницательным контрразведчиком. Но почему же тогда этому умнику не пришла в голову одна элементарная мысль: что делать английскому агенту в заштатном Ровно, за тысячи миль от благословенных Британских островов? И чем могла заинтересовать Интеллидженс сервис столица "рейхскомиссариата Украины"? И как "матерый британский шпион" Зиберт. передавал информацию отсюда? Через партизан Медведева? На прямые радиопередачи из Ровно решился бы разве что камикадзе.

Видимо, понимая несообразность того, что рассказано о похищении и убийстве Гителя в книге "Сильные духом", соратник Кузнецова Николай Владимирович Струтинский (в качестве денщика Зиберта он вязал руки и затыкал рот несчастному майору) в своей повести " Подвиг" выдал несколько иную версию событий:

"… Кузнецов сообщил о новом задании командования отряда:

- Прежде чем разделаться с генералом Ильгеном (командующий Восточными войсками - коллаборационистскими формированиями вермахта; его разведчик захватил в один день с убийством Функа. - Б. С.), мы должны убрать опасного фашиста Гителя. Завтра у меня с ним свидание, и оно весьма кстати. От Лисовской я узнал высказанное гестаповцем подозрение о моей принадлежности к иностранной разведке.

- Советской? - наивно прозвучал мой вопрос.

- Если бы! Всего-навсего… английской!

Мы все дружно рассмеялись. Николай Иванович продолжил:

- Смешно, конечно! Но, как говорят, дыма без огня не бывает. Раз завел он разговор на эту тему с Лисовской, то, несомненно, ему предшествовал подобный - в другом месте. Хотелось бы только знать, кто пустил провокационный слушок? Если об этом один Гитель болтает, меня меньше волнует. Может, просто из-за ревности? Задался целью меня скомпрометировать перед красивой женщиной?… Но мы, надеюсь, опередим события и избавим не в меру любопытного Гителя от его обременительных забот.

С Гителем Николая Ивановича познакомила Лисовская. Немец отрекомендовался начальником хозяйственного отдела рейхскомиссариата, а Кузнецов - офицером вермахта Паулем Зибертом. Перед Зибертом предстал фашист с приплюснутой головой и округленным лицом (убийственное определение фашиста! - Б. С.). По верхней тонкой губе ниточкой пробегали усики. Гительлюбил хвастать своими похождениями. Особенно трагично звучал его рассказ о бесстрашном бое с русскими и его пленении.

- Несчастный! - сочувствовалаЛидия Ивановна. - Как же вам удалось выбраться из того ада?

- Любовь к фатерлянду, моя милая.

В действительности все происходило иначе. Гитель трусливо сдался в плен и немедленно объявил о своей принадлежности к Коммунистической партии Германии. Он пустил в ход и такую версию, будто по заданию центра вошел в доверие приближенных Эриха Коха и не раз информировал подполье о готовящихся фашистами акциях против мирного населения. Из плена он бежал. Милостью Эриха Коха Гитель стал начальником отдела при рейхскомиссариате Украины…

Как только Кузнецов ушел, Гитель изменил тон и нелестно отозвался о чванливом и заносчивом офицере. Он не постеснялся повторить версию о подозрительной личности Зиберта. Уж слишком долго находится он в командировке в Ровно! Лидия Ивановна рассмеялась:

- В данном случае вами руководит чувство зависти, обыкновенной мужской зависти!

- Нет, нет, милая моя. Мной руководит только солдатский долг.

- И чего это вдруг, с первой встречи заподозрить в нем шпиона?

- Милая моя, не с первой…

Теперь Гитель понял, как он глупо проболтался, и недоверчиво посмотрел на Лисовскую. Он наполнил рюмку и залпом выпил ром.

- Хочу верить, милая моя, о моем откровении никто не узнает! Ни гу-гу!

- Помилуй бог! Избавьте меня от подозрений, я далека от таких поступков!

- И даже ваш…

- Тем более Пауль Зиберт!

"… - Время было позднее, Гитель собрался, но попросил разрешения прийти ко мне. Вот, пожалуй, и все, если не считать его противных сентиментальностей, - заключила Лисовская. - Передайте Николаю Ивановичу мое мнение: Гитель опасен для всех нас. Поэтому… В общем, подумайте совместно".

И Кузнецов, по словам Струтинского, решил последовать совету своего агента - Лисовской. Брать Гителя решили на квартире другого агента - голландца Хуберта Гляза, сотрудника рейхскомиссариата. Николай Иванович заключил: "Пожалуй, самый подходящий адрес. При встрече со мной голландец сказал: если вам нужен будет человек для риска, вспомните обо мне. Вот и вспомнил".

Струтинский тут же несколько противоречит себе, уверяя, будто сначала Гителя собирались брать на квартире подпольщиков супругов Стукало, но у их дома неожиданно оказались посторонние люди, и пришлось переключиться на квартиру Гляза как запасной вариант.

На следующий день обер-лейтенант Зиберт заглянул к Лисовской и застал там Гителя. Он предложил майору от Лисовской пойти вдвоем "по девочкам". Гитель воодушевился: "Вы, Зиберт, кудесник! Вслед за необыкновенным ромом вы предлагаете красавиц! Как можно отказаться? Разумеется, едем!"

Струтинский далее вспоминает:

"Мы подъехали к дому Хуберта Гляза. Зиберт и Гитель вошли в квартиру, я последовал за ними с бутылками рома и коньяка.

- А где же девушки? - недоумевал Гитель.

- Не спешите, мой друг, они еще заняты туалетом, скоро появятся во всем своем ослепительном блеске. Вино! - скомандовал Зиберт.

Я подал отличное французское вино, предварительно вытерев бутылку влажным полотенцем. Два хрустальных бокала красиво искрились. Гитель взял бутылку, приподнял брови и удовлетворенно подморгнул:

- Очень хорошо!

После второго бокала я подошел к Зиберту и заботливо предложил освободиться от ремней: "Ведь они стесняют!" Николай Иванович снял ремень вместе с кобурой и облегченно вздохнул. В кармане брюк лежал запасной вальтер.

- Разрешите? - вежливо обратился я к Гителю. Немец, правда с меньшим энтузиазмом, тоже снял ремни с кобурой. Я повесил их на вешалку на виду у гостей…

Я сел за стол вместе с другими. Это обстоятельство возмутило Гителя. Как так! Рядовой солдат, а ведет себя как равный! В тот момент, когда я отвечал на вопросы Гителя, взбудораженного моим бестактным поведением, Кузнецов зашел за его спину, моргнул мне и с силой навалился на гестаповца. Я тут же ринулся на помощь, заломил руки фашиста за спину. Подоспел и Хуберт Гляз. Он воткнул в рот хрипевшему Гителю кляп. Фашист понял свое безвыходное положение и с выпученными от страха глазами замотал головой, подтверждая свою готовность пойти на все условия, лишь бы ему сохранили жизнь".

Теперь Кузнецов начал с майором "задушевную" беседу:

" - Слушайте, Гитель. Скажите правду, что вы знаете о немецком офицере, которого заподозрили в сотрудничестве с иностранной разведкой?

Гитель потрясенно молчал.

- Если вы не хотите говорить, я не настаиваю, - ласково продолжал обер-лейтенант Зиберт. - Тогда вы умрете без покаяния.

- Нет, нет! - в отчаянии заорал майор, взывая к чувству расовой солидарности. - Вы немец и не совершите преступления против немца!

- Говорите! - великодушно разрешил Кузнецов.

- О вас, обер-лейтенант, я знаю, только одно: вы очень часто приезжаете в Ровно и неизвестно откуда. Меня это заинтересовало, ведь если бы вы подольше были на фронте, я бы свободнее себя чувствовал в… обществе Лидии Ивановны…

- Кому вы сказали о своих подозрениях? - поинтересовался Кузнецов.

- Только… Только Лидии Ивановне. Я сам хотел с вами разобраться. Но свои намерения, как видиге, не выполнил".

Под конец у Струтинского противники говорят патетически:

" - За меня отомстят! Кузнецов заметил:

- Поздно. Мы выполняем приговор народа!" Гителя пристрелили, затолкали тело в брезентовый мешок и утром зарыли на огороде.

Версия Струтинского отличается от версии Медведева тем, что главным мотивом действий Гителя выступает не стремление войти в связь с английской разведкой через ее агента Зиберта, а ревность к этому Зиберту. Но и в этом случае действия майора выглядят нелепо. Если он настороженно относился к обер-лейтенанту как к сопернику и к тому же подозревал его в шпионаже, то почему так легкой даже с воодушевлением принял приглашение Зиберта ехать в незнакомое место, да еще в одиночку? А избавиться от соперника Гитель мог очень легко и безопасно: доложить начальству о своих подозрениях, оно бы запросило Берлин, и вскоре бы выяснилось, чго ПаульЗиберт в кадрах вермахта не числится. Ему - пуля в застенке СД, а Гителю - медаль или даже Железный крест за бдительность! Чем плохо! Так нет, майору, хоть и был он, по уверениям Струтинского, из робких, захотелось вдруг рискованных приключений - и поплатился головой.

Струтинский приписывает Гителю еще и двурушничество в советском плену, чтобы лишний раз показать подлую натуру майора и убедить нас: этого фашиста было бы грех не вывести в расход. Но вот, в отличие от Медведева, он ничего не говорит о связи Гителя с судьей Функом, поскольку называет майора начальником хозяйственного отдела рейхскомиссариата. Между тем, думаю, тут Медведев не фантазирует. Именно в близости Гителя к Функу и было все дело. Вероятно, майор хорошо знал привычки и распорядок дня судьи, его апартаменты, и понадобился готовившим покушение на судью партизанам всего лишь в качестве "языка". Получив необходимые сведения, Кузнецов и Струтинский Гителя прикончили. Вряд ли майор имел какое-то отношение к контрразведке, да и в советском плену, скорее всего, не был. Ну как, скажите, удалось ему из лагеря немецких военнопленных под Красногорском добраться до Ровно?

Вероятно, с тою же целью, что и Гителя, при похищении генерала Ильгена Кузнецов и его товарищи прихватили с собой и личного шофера рейхскомиссара Пауля Гранау. Видимо, рассчитывали получить у него подробные сведения о маршрутах поездок и распорядке дня шефа. Затем шофера Коха постигла та же участь, что и Гителя. Граунау пристрелили вместе с Ильгеном, а трупы зарыли на хуторе между селами Новый Двор и Чешское Квасилово.

Что же касается таинственного майора фон Ортеля, то его история представляется совершенно фантастической. Согласно мемуарам Медведева, дело обстояло следующим образом:

" Если одну черту в характере фон Ортеля - его непомерное тщеславие - Кузнецов уловил с самого начала их знакомства и, уловив, начал искусно играть на этой струнке, то теперь ему открылась другая черта, более важная, объясняющая всего фон Ортеля, со всеми кажущимися противоречиями. Этой чертой в характере Ортеля был цинизм…

Зиберт оставался верен своему обыкновению ни о чем не спрашивать. И его собеседник ценил в нем эту скромность.

- Послушай, Пауль, - предложил он вдруг, - а что если тебе поехать со мной? О, это идея! Клянусь богом, мы там не будем скучать!

- Из меня плохой разведчик, - уклончиво сказал Кузнецов (по правилам жанра отменный советский разведчик прикидывается неумехой в этом деле, чтобы вызвать улыбку у читателей; отсюда чисто литературное происхождение диалога Зиберта с Ортелем. - Б. С.).

- Ха! Я сделаю из тебя хорошего!

- Но для этого нужно иметь какие-то данные, способности…

- Они у тебя есть. Ты любишь хорошо пожить, любишь удовольствия нашей короткой жизни. А что ты скажешь, если фюрер тебя озолотит? А? Представляешь - подарит тебе, скажем, Волынь или, того лучше, земли и сады где-нибудь на Средиземном море. Осыплет тебя всеми дарами! Что бы ты на это сказал?

- Я спросил бы: что я за это должен сделать?

- Немного. Совсем немного. Рискнуть жизнью. - Только-то?! - Кузнецов рассмеялся. - Ты шутишь,

Ортель. Я не из трусов, жизнью рисковал не раз, однако ничего за это не получил, кроме ленточек на грудь.

- Вопрос идет о том, где и как рисковать. Сегодня фюрер нуждается в нашей помощи… Да, Пауль, сегодня такое время, когда надо помочь фюреру, не забывая при этом, конечно, и себя…

Пауль молча слушал.

И тогда фон Ортель сказал ему, куда он собирается направить свои стопы. Он едет на самый решающий участок фронта. Тут Пауль Зиберт впервые задал вопрос:

- Где же он, этот решающий участок? Не в Москве ли? Или, может быть, надо на парашютах выброситься в Тюмень? Черт возьми, мне все равно, где он!

- За это дадут тебе, Зиберт, лишний Железный крестик. Нет, мой дорогой лейтенант, решающий участок не там, где ты думаешь, и не на парашюте нужно туда спускаться, а приехать с комфортом, на хорошей машине и, что особенно запомни, нужно уметь носить штатское.

- Не понимаю. Ты загадываешь загадки, Ортель! - В голосе Кузнецова прозвучала ирония. - Где же тогда этот твой "решающий участок"?

- В Тегеране, - с улыбкой сказал фон Ортель.

- В Тегеране? Но ведь это же Иран, нейтральное государство!

- Так вот именно здесь и соберется в ноябре "Большая тройка": Сталин, Рузвельт и Черчилль…

И фон Ортель сказал, что он ездил недавно в Берлин, был принят генералом Мюллером и получил весьма заманчивое предложение, о смысле которого Зиберт, вероятно, догадывается. Впрочем, он может сказать ему прямо: предполагается ликвидация "Большой тройки". Готовятся специальные люди. Если Зиберт изъявит желание, он, фон Ортель, походатайствует за него. Школа - в Копенгагене. Специально готовятся террористы для Тегерана. Разумеется, об этом не следует болтать.

- Теперь-то ты понимаешь наконец, как щедро наградит нас фюрер?

- Понимаю, - кивнул Зиберт. - Но уверен ли ты, что мне удастся устроиться?

- Что за вопрос?! Ты узнай сначала, кому отводится одна из главных ролей во всей операции.

Зиберт промолчал.

- Мне! - воскликнул фон Ортель и рассмеялся, сам довольный неожиданностью признания. Он был уже порядком пьян…"

Как раз после этого разговора Кузнецов скрутил злосчастного Гителя и прибыл в отряд. Там он заявил о своем намерении прикончить фон Ортеля:

- Я едва сдержался и не убил его там - в казино.

- И прекрасно сделали, что сдержались, - успокоил разволновавшегося разведчика его непосредственный начальник. - Вообще, надо подумать, нужно ли убивать Ортеля?

- Товарищ командир, - дрожащим от волнения голосом промолвил Николай Иванович, -этот гестаповский выродок хочет посягнуть на жизнь нашего вождя! Как вы можете меня удерживать?!

- Вы только что сказали, - увещевал разбушевавшегося Пуха Медведев, - что Ортель возглавляет целую группу террористов, предназначенных для Тегерана. А вы знаете эту группу? Нет. Здесь, в Ровно, вы сможете убить одного только Ортеля, а в Тегеран поедут те, кого мы не знаем и знать не будем. Ортеля надо не убивать, а выкрасть его из города живым. Здесь мы от него постараемся узнать, что за молодчики готовятся к поездке в Тегеран, их приметы, возможно, и адреса в Тегеране… Садитесь и напишите пока подробные приметы самого Ортеля. Обо всем, что вы сказали, и эти приметы мы сегодня же сообщим в Москву.

Кузнецов, закончив словесный портрет Ортеля, с возмущением сказал:

- Этот прожженный шпион еще до войны пытался работать в Москве!… Он говорит, что ходил как по раскаленному песку. Они, лишенные долга, родины, чести, не понимают, что в Советском Союзе весь народ - разведчики!

И далее в книге "Сильные духом" идет патетическая тирада: "Весь народ - разведчики!… Взять хотя бы самого Кузнецова. Рядовой инженер, человек по существу сугубо гражданский, никогда не помышлял стать разведчиком, а между тем в поединке с ним, с мирным человеком, потерпел поражение крупный немецкий разведчик-профессионал, прошедший не одну школу…"

То ли Медведев действительно не знал подлинную биографию Кузнецова, то ли не имел права говорить правду. Но мы знаем, что Кузнецов был лесничим, а не инженером, и его связь с органами госбезопасности до появления в Ровно обер-лейтенанта Пауля Зиберта длилась уже десять лет. "Мирным человеком" Кузнецова называть никак нельзя, хотя он и не имел воинского звания.

А история с Ортелем, по словам Медведева, закончилась ничем:

"…Кузнецов случайно встретил Макса Ясковца (немецкий офицер, приятель Ортеля. - Б. С). Тот сообщил ему о том, что есть слух, будто застрелился фон Ортель…

Самоубийство фон Ортеля Кузнецову показалось подозрительным. Он не хотел этому верить еще и потому, что смерть этой гадины окончательно расстраивала план, намеченный командованием отряда… После получения задания о похищении фон Ортеля Николай Иванович его не видел. Но о том, что он находится в Ровно, Кузнецов знал от Вали: она несколько раз встречала его. И Кузнецов надеялся, что не сегодня завтра он выполнит задание.

"О предстоящей встрече "Большой тройки" в Тегеране никому неизвестно, - думал он теперь. - Возможно, что это вообще фантазия, которую придумал этот гестаповец, чтобы получить от меня лишнюю сотню марок. А вдруг эта тегеранская встреча будет? Как теперь узнать, кто из террористов туда поедет? "

Кузнецов поспешил к Лидии Лисовской - двойному агенту; работая на партизан Медведева, она прикинулась завербованной Гителем и Ортелем и дурачила их. У Лисовской его сомнения насчет самоубийства майора подтвердились: "Три дня назад Ортель был у меня. Зашел проститься. Он собирался куда-то лететь из Ровно. Об отлете он просил меня не рассказывать никому, а если, говорит, скажут, что меня нет, что со мной что-нибудь случилось, то не опровергайте этого. Обещал привести хороший подарок. Когда я услышала о самоубийстве, мне показалось, что тут что-то не так. Ортель уехал, а слух, что он покончил с собой, распустили гестаповцы".

По Медведеву, расстроенный Кузнецов отправил в отряд письмо, где корил себя за то, что не успел захватить Ортеля и дал ему возможность улизнуть из Ровно.

Но почему же обер-лейтенант Зиберт так и не смог захватить майора Ортеля? Мне кажется, что ответ тут очень прост: майора этого не существовало в природе. И вся история с готовящимся в Ровно покушением на "Большую тройку" была расчетливой фантазией Дмитрия Николаевича Медведева. Между прочим, фон Ортель называет Черчилля, Рузвельта и Сталина "Большой тройкой", а ведь это наименование было в ходу только в странах антигитлеровской коалиции, но отнюдь не в Германии.

Эта выдумка имела свое продолжение. В советской публицистике муссировались слухи о том, что будто к неудавшемуся покушению в Тегеране был причастен знаменитый авантюрист, похититель Муссолини - Отто Скорцени. А поползли они после того, как знаменитый мастер спецопераций, казалось, сам подтвердил это в интервью парижскому журналу "Экспресс" в 1964 году:

" Из всех забавных историй, которые рассказывают обо мне, самые забавные - это те, что написаны историками. Они утверждают, что я должен был со своей командой похитить Рузвельта во время Ялтинской конференции. Это глупость: никогда мне Гитлер не приказывал этого. Сейчас я вам скажу правду по поводу этой истории: в действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции - той, что проходила в Тегеране… Но бац! (Смеется.) Из-за различных причин это дело не удалось обделать с достаточным успехом…"

Не уловив веселой издевки над легковерием историков и журналистов, явной мистификации в ответе Скорцени, Павел Анатольевич Судоплатов без тени сомнения и смущения написал в своих мемуарах:

"Партизанскому соединению под командованием полковника Медведева первому удалось выйти на связи Отто Скорцени… Медведев и Кузнецов установили, что немецкие диверсионное группы проводят тренировки в предгорьях Карпат своих людей с целью подготовки и нападения на американское и советское посольство в Тегеране, где в 1943 году должна была состояться первая конференция «Большой тройки». Группа боевиков Скорцени проходила подготовку возле Винницы, где действовал партизанский отряд Медведева. Именно здесь, на захваченной нацистами территории, Гитлер разместил филиал своей Ставки. Наш молодой сотрудник Николай Кузнецов (моложе самого Судоплатова всего на четыре года. - Б. С.) под видом старшего лейтенанта вермахта установил дружескиеотношения с офицером немецкой спецслужбы Остером, как раз занятым поиском людей, имеющих опыт борьбы с русскими партизанами, Эти люди нужны были ему для операции против высшего советского командования. Задолжав Кузнецову, Остер предложил расплатиться с ним иранскими коврами, которые собирался привезти в Винницу из деловой поездки в Тегеран. Это сообщение, немедленно переданное в Москву, совпало с информацией из других источников и помогло нам предотвратить акции в Тегеране против «Большой тройки»".

Оттого что Судоплатов заменил Ортеля на Остера, медведевская, а вернее теперь уже судоплатовско-медведевская, версия не стала убедительней. Слишком уж много в ней бросающихся в глаза нелепостей. Ну зачем предназначенным для Тегерана террористам тренироваться в предгорьях Карпат, где действовали отряды Украинской Повстанческой Армии, польской Армии Крайовой и менее многочисленные, но гораздо лучше обученные и вооруженные советские партизанские отряды вроде медведевского? Почему бы не послать людей Скорцени в гораздо более безопасные Баварские Альпы? И зачем было лагерь для подготовки покушения в Тегеране оборудовать в Копенгагене? Неужели рельеф и климат в Дании и Иране имеют большое сходство? И что было делать Ортелю в Ровно, все-таки удаленного от Карпат и наводненного советской агентурой? Да и Скорцени, вот беда, в своих послевоенных мемуарах ни словом не обмолвился о своих планах насчет "Большой тройки " в Тегеране или в каком-либо ином месте. А ведь это только прибавило бы его воспоминаниям сенсационности! Зато Скорцени точно сообщает, где именно он был в конце ноября и начале декабря 1943-го, во время Тегеранской конференции. Оказывается, любимец фюрера в это время обретался в Париже, чтобы, в случае чрезвычайных обстоятельств, с помощью своих людей пресечь попытку правительства Виши укрыться в оккупированной западными союзниками Северной Африке. Полученный Скорцени приказ гласил: