– Верно. И нас жрать станут. С любой стороны власть – дышать не даст.
– Ну что, Нестор Иванович? А не вступить ли нам с ними во временный военный союз?
– Ста-анет, станет он с вами разговаривать. И знаешь почему? Потому что больше никто с ним сегодня разговаривать не хочет. То есть, позиция у вас для переговоров самая что ни на есть выгодная и своевременная.
– А кроме того – они и на мир с нами, тоже должны быть согласные. Абы против них не шли, да еще и хлебушка иногда давали.
…И теребили опасно телеграфиста, пока он не достучался своим ключом до харьковского комиссара. И пригнали Махно большевистский мандат, и известили Кремль о намечающемся решении украинского вопроса и визите нового союзника.
Вот так Нестор очутился в поезде. И пара хлопцев для охраны.
«Председатель Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов Республики хлеборобов Новороссии».
Ну что ж. Ничего особенного. На территории бывшей еще год назад Российской Империи – сегодня за тридцать новых государств. Мировой пожар, развал тюрьмы народов. А велика ли Республика-то? А и ничего – от Харькова до Екатеринослава, от Александровки до Луганска, так примерно. Това'гищи, да это же чуть не четверть Украины, это же как… половина Прибалтики! Да сегодня у нас самих ненамного больше в прямом управлении – от Питера до Тулы да от Смоленска до Ярославля…
– Еще бы не п'гинять! Обязательно п'гинять, батенька!
Ох был непрост Махно. Ох был смекалист. Многое успел передумать за тюрьму и каторгу. И умел слушать тех, кто старше и образованней – мотал на ус.
Несколько дней в Москве жил он по залегшим на дно анархистам, Волин и Аршинов дали адреса и устные инструкции. Расспрашивал. Ходил в большевистские клубы, слушал доклады и дискуссии – уяснял текущий политический момент, уточняя линию будущего разговора.
Он провел в Кремле два дня. В первый – был принят в ЦК и имел долгую беседу с Бухариным. «Коля-балаболка» при гарантиях собственной безопасности был ужасным сторонником террора.
– Правильно и неограниченно применяемые репрессии против врагов революции, товарищ Махно, – это чудодейственное оружие, способное приносить победу даже маленькой, но сплоченной группе в борьбе против полчищ врагов, разлагаемых собственной мягкотелостью!
– Вы когда-нибудь озверевших мужиков видели, товарищ Бухарин?
– Вот пусть это и будет последним, что суждено увидеть в жизни нашим непримиримым врагам!
– Немец – хороший солдат. А мадьяр – он и сам часто зверь. Классовый враг помещик от нас пощады не имеет. А вообще сила сегодня не на нашей стороне. Если зверями себя поставить – резню они устроят селянству, товарищ Бухарин. («А вот это то, о чем Волин предупреждал. Мы с самостийниками порежем друг друга, а потом большевики придут на пепелище и установят свою диктатуру».)
– А если силенок вам подбросить? Военному делу подучить?
– Мы думаем, именно такой союз мог бы принести пользу и нам, и вам.
– Да вы с чего же себя от нас отделяете?
– Да я здесь вот именно, чтоб говорить об объединении.
Назавтра перед Махно распахнулась дверь с другой табличкой: «Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов товарищ Яков Михайлович Свердлов».
Встал навстречу из-за огромного стола – немногим разве выше Махно, щуплый, обезьянистый, чернокурчавый в пенсне. Рукопожатие и разминка-допрос без предисловий: зачем вы здесь? каковы ваши планы? чего ждете от встречи? настроения на Украине? почему вы не помогаете нашим гвардейским отрядам? чем мы можем быть полезны вам, а вы – нам?
Еще на следующий день, в час ровно, его принял, в сопровождении того же Свердлова, Владимир Ильич Ленин. Прищур, касание к плечу, кресло, чай.
– И как же ваши к'гестьяне восприняли лозунг: «Вся власть советам на местах»?
– Хорошо восприняли, правильно. С душой. Вот у нас в Гуляй-Поле вся власть и принадлежит Совету. Сами собираемся, сами решаем, сами исполняем.
– Вот это п'гек'гасно! Это и есть идеал госуда'гства т'гудящихся, когда оно уже становится п'гямым на'годным п'гавлением. Но скажите сами: ведь селяне еще частенько бывают несознательны? не очень политически подкованы? слабовато понимают последствия идущих событий?
– Случается, конечно. Хотя грамотные люди у нас есть.
– Это кто же? Ана'гхисты?
– В основном да. (Знает. Доложили. Свое гнуть будет.) Анархия – она более всего подходит вольному селянству. Сами робим, сами что надо меняем, своим умом живем. Ни у кого ничего не просим.
– А вот и лукавите, батенька! Здесь-то зачем вы? А потому что силенок маловато, помощь вам нужна. Винтовочки-то поди есть, а пат'гонов уже и нет, а? С Дону беляки, с запада немцы, союзников нет, так хоть с нами тепе'гь взаимопомощь наладить, а?
– Так ведь мы ж вам выгоду предлагаем, Владимир Ильич. По продразверстке крестьянин ничего не даст. Продотряды ваши будет уничтожать…
– Ах вы какой! Помогаете ми'говой бу'ргуазии уничтожать п'галета'гиат как класс? пусть подохнет с голоду? Так потом ведь и всех селян ваших к ногтю! Не отсидитесь в своем хлебном к'гае! Только союз!
– Именно так я и думаю. На насилие и террор народ ответит тоже террором. А организованным порядком хлеб городу поставлять можно. А от города получать тоже нужное. Боеприпасы, мануфактуру, керосин.
– П'гедположим! Хо'гошо! А почему же не дать мужику возможность самому выби'гать между ана'гхистами и большевиками? Мужик умен, сам все поймет. Мы к чему гнем? Мы к тому гнем, что пока ми'говую бу'гжуазию не уничтожить полностью – она т'гудящимся спокойной жизни не даст! Вы же сами видите! Вы хотите хлеб сеять – а немцы его вывозят! Только вместе! Только всем сжаться в единый кулак! – Ленин стукнул кулачком по столу, звякнул подстаканник. – А'гхиважно понять: по пути нам с вами!
…Хорошо, размышлял Махно по пути из Кремля. Мы пока получим мирную сторону на северо-востоке, боеприпасы, оружие. Совместные операции, если сунутся белые. Хлеба будем давать… по возможности. Сколько селяне на месте решат и позволят. А тем временем красные будут видеть, что у нас жизнь свободная, справедливая, счастливая. И проникнутся нашими убеждениями. Свободным да счастливым все хотят быть.
… – Хит'гы мужички, – задумчиво говорил Ленин Свердлову. – Но нам сейчас этот на'годный г'азбойничек полезен. Нужен.
– Конечно, Владимир Ильич, – поддакивал Свердлов с излишне честными глазами. Считанные недели оставались Ленину до ранения неизвестно кем и для чего – и Свердлову до скоропостижной смерти от гриппа (единственной в правительстве). – Мы связаны брестским миром, обязаны признавать границы Украины: немцев бить не можем, хлеб с Украины брать не можем. Вот и подбросим Махно огоньку: пусть режет немцев и гетманцев и кормит город. А это будет и приближать мировую революцию в Германии, и ослаблять буржуазию на Украине, и уничтожать анархобуржуазный элемент на селе.
– А он получает от нас легитимность своего анаг'хического г'ая! – подхватил Ленин. – И будет дг'аться сейчас с ут'гоенной силой!
…Гражданская война – это революция, растянутая в пространстве и времени. А революция – это перераспределение власти во имя перераспределения собственности. Стратегия революции и гражданской войны – это умение сделать себе союзниками всех на пусть минимальный момент совмещения интересов – а затем ликвидировать всех союзников по одному, по мере того как только интересы одного начнут отщепляться от интересов других. Заканчивает революцию всегда самый прагматичный, предусмотрительный, циничный, расчетливый, коварный, эгоистичный. Дело революции делают в основном другие – потом он припишет все подвиги себе?
Легендарный в мире русский революционер, после Прудона и Бакунина признанный лидер и живой классик мирового анархического учения, князь из древней аристократии рода Рюриковичей, седой и крепкий старец, Петр Алексеевич Кропоткин был в это время в Москве. (И бывшие народовольцы, и анархисты, идеалисты и авантюристы всех мастей – все ринулись в 17-ом в Россию…) (Через два года, в подмосковном Дмитрове, мало не дожив до 80, он тихо угаснет под исход глухой к разуму и пощаде гражданской войны – подобно многим возвращенцам, интеллигентам, бывшим Революционерам из мыслящих…) – Спасибо, что среди ваших дел – нашли время навестить старика. – Рукопожатие Кропоткина было крепким, рука ширококостной.
Махно сиял почтением и восторгом (уважал и себя за эту встречу!). Учитель, вождь, – принимает его у себя в доме, протягивает руку, сажает за стол, накрытый к чаю!
– Это великое счастье для старика – дожить до вашей республики, видеть воочию то, ради чего жили мои великие учителя, и вот так запросто пить с вами чай – с человеком того самого будущего, о котором мы мечтали!
Махно краснел и не знал, куда девать руки.
– Это очень удачно, что в самом начале вашего революционного пути вам встретились именно анархисты. Я готов допустить, что вас избрала судьба, чтобы вашими руками проводить завершающий этап социальной эволюции – создание свободного производящего общества.
По канве разговора, разумеется, Махно должен был вставлять реплики и не только отвечать на вопросы, но и задавать их сам.
– Если мы сейчас начнем всерьез воевать, Петр Алексеевич, значит, нам понадобится командование. Воинская дисциплина. А подчинение человеком человека – не отвечает идее анархии, нарушает ее дух. Как же правильно поступить, чтоб не впасть в диктатуру закона, как остальные?
Нестор Иванович, дорогой мой! Главное – ничего нельзя доводить до абсурда. Если в семье дети не будут вовсе слушать родителей – это не анархия, а разложение экзальтированных болтунов. Если командира боевого отряда ставит общее собрание, если устав действий принимает общее собрание, и народ сам, весь, добровольно, решает исполнять единые приказы до времени победы – это добровольное содружество сознательных борцов за свободу. При этом – каждый имеет право УЙТИ. Если не предатель, то собрание должно его отпустить. Только убеждение! Вот что такое анархия. Да вы и сами знаете, простите.
– Петр Алексеевич. Вот я сейчас пошел на союз с большевиками. А они анархистов стали уничтожать. То есть, они наши враги. И я должен уничтожать их. Про выгоду союза все мне понятно. Но совесть как-то… точит. Вот с сомнениями этими я к вам пришел. Мечтаю помощь от вас получить насчет правильного понимания текущего момента.
– Нестор Иванович. Вы чай-то пейте, стынет. Конечно, по такому случаю не чай бы нам пить. Не обессудьте, время сейчас сами видите, не купить ничего в Москве. Даст бог еще свидимся. Самое главное сейчас рая вас что? Самое главное – беречь, пуще зеницы ока беречь вашу свободную анархическую республику. Это не шутка. Об этом и Сен-Симон, и Фурье, и Чернышевский… и – сбылось! Вы понимаете – сбылось! А когда свободный человек – испробовал свободной работы – на своей земле – среди своих свободных соседей и товарищей – вы его уже ничем не переманите, не переагитируете, не перекуете. Каждый день существования вашей республики – это ваш выигрыш, и движение к окончательной победе анархии в мировом масштабе. Соседние-то уезды и волости – тоже, поди, хотят жить свободно, как вы?
– Да в том-то и дело, селяне все за нас!
– А рабочие выгоду поймут. Без станка прожить можно – без хлеба нельзя. Говорил Бакунин Марксу, что нельзя обожествлять пролетариат! Тоже, понимаете, экономический идеализм!.. Базис – это производитель основного продукта питания. И по естественному принципу производственной общины строится общество – как ячейки… а не как клетка!
Угловатым агрессивным почерком он надписал Махно книгу «Поля, фабрики и мастерские» и проводил с крыльца:
– Берегите себя, дорогой мой! Такие люди, как вы, Драгоценны для революции. Пишите, как ваши дела. И знайте, что раньше или позже всему миру суждено жить так, как сейчас уже живете вы!..
Вооруженный человек может быть миролюбив и терпим только в одной ситуации – когда безоружный беспрекословно исполняет все его сравнительно законные требования. Безоружный теряет свое миролюбие, звереет и вооружается, когда у него отбирают кровное добро, обрекая с семьей на смерть. Если огненный ураган гражданской войны летом 18-го года был в России обусловлен прежде всего продразверсткой и «классовыми чистками», то на Украине своего рода «продразверстка» проводилась во исполнение пункта договора о поставках для Германии: селянин зверел и видел в киевском правительстве врага, слугу немцев и прочих мадьяр.
Действия красногвардейских отрядов были прекрасны. Советская Россия подписала брестский мир с Германией, но Харьковская украинская советская республика, признанная Москвой и не признававшая Киев, ничего ни с кем не подписывала. Она была одним из краткосрочных «буферных государств» той стремительной эпохи: якобы независимые действия буфера позволяли формально обходить статьи договоров.
Таким образом, красные группы входили на Украину, вырезали по мелочи германские мини-гарнизоны и гайдамацкие отряды, и стремительно откатывались; держались в основном вдоль железных дорог – для быстроты маневра.
После чего являлись карательные части: кого-то необходимо после дознания показательно расстрелять либо повесить, кого-то перепороть, план сдачи продуктов государству выполнить тут же под прицелом. Разжиться себе добришком и понасиловать молодок: плоть требует бабы, а натура достатка.
После чего крестьяне дырявят вилами разъезд немецких драгун, режут ночью взвод спящей варты, закапывают на огородах винтовочки в промасленных тряпках и курят на лавочках: надо бы как-то с немцем и гетманом разбираться, а то ведь не прожить.
И всплывает имя Махно. У него уже батальоны. Настоящая армия. Все из наших, такие же селяне. Живут и робят в дому. А свистнет за тыном посыльный – винтовку на плечо, седло на коня, скачешь рядом в село, бьешь германца и помещика – а вечером уже дома. О це дило!
К лету 18-го Красная Гвардия была уже разоружена новой Красной Армией и расформирована. В Гвардии были эсеры, анархисты, меньшевики, то есть несогласные в чем-то с диктатурой большевиков люди. И ветераны, гордившиеся заслугами еще с весны 17-го. И непокорный, партизанствующий и разбойничающий элемент. Короче – гвардия свой срок отработала и была выкинута. Чистка, фильтрация, модернизация. Но название оставалось еще долго – красногвардейцы. Бойцы, то есть, за рабочую революцию против буржуазии.
Цвета анархии – красный и черный. Но красный уже «приватизировали» большевики. Черный – остался отличием.
Знамена, транспаранты, повязки – черные. Надписи – белым или серебряным. Грозно для врага, куражисто для своих. А череп с костями на черном фоне кто только не изображал за много десятилетий! Боец хочет наводить страх, это так простительно…
«Смерть или свобода!» – били по ветру буквы на реющих знаменах. «С угнетенными против угнетателей – всегда!» – выгибался дугой лозунг под ветром. Грозно, благородно – и искренне.
– Земля наша кормилица – черная; и смерть врагам мы несем черную, а мысли наши и слова – белые, светлые.
– Да здравствует наша, крестьянская, народная – Черная Гвардия!
С середины лета стремительно наращивается повстанческая армия Махно. Это своего рода «кадрированная армия резервистов»: разбита на роты (по деревням), батальоны (группы деревень и большие села). Собрались – метнулись – ударили – рассеялись и исчезли.
Вы что же думаете – с классическим гимназическим образованием анархисты не слышали фамилии Риэги и не читали в истории наполеоновских войн об испанской герилье?
…К хорошему человек привыкает быстро, и после трудового дня закусить стакан водки ломтем сала махновский штаб не избегал. Как сказали бы сейчас – лечебно-профилактическая доза для снятия стресса после нагрузок.
– Мы должны использовать выпавший нам уникальный исторический шанс! – гудел приятным баритоном Волин. – Именно сейчас, при всеобщем развале и безвластии, мы должны каждый день расширять сферу своего влияния и анархического уклада жизни. За порогом какой-то величины – мировая реакция уже не сможет повернуть процесс вспять. Крестьянская масса, если во главе ее стоит маленькая, но твердо сплоченная идейная группа, зубами и когтями, всей кровью и плотью будет защищать свою кровную землю!
Удержись тут на одной стопке. Звякало, булькало, играл лунный свет: ударили по селу первые петухи, крепка ночь за полночь.
– Мужик уважает силу, – тонким голосом рубил Аршинов-Марин. – А чужака мужик не любит. Если ты бьешь немца – мужик тебя уважает. А битый – он задумывается. Задумается – и пойдет в Германию, свою буржуазию бить.
– А варта сама разбежится, – даже в полумраке блестела жемчужная улыбка красавца-моряка Щуся.
К сентябрю повстанцы привели киевскую власть в раздражение. Пришел сбор урожая – а посланные обозы вырезаются и исчезают вместе с охраной!
– Этими бандитами пора заняться всерьез!
Гайдамацкие эскадроны патрулировали дороги, искали стычек. Германо-австро-мадьярские роты, при пулеметной повозке и полевом орудии, стояли гарнизонами в селах покрупнее. Отрядили два аэроплана – для наблюдения и оперативной связи! Образца 1916 года «Ньюпоры» на своих велосипедных колесах садились на любую лужайку и, почихивая, могли летать на грушевом перваче.
А слава уже шумела! «Махно там, Махно сям, Махно вездесущ и неуловим!» Грабанул склад Федька Щусь с братвой – «Махно ударил!», разгромил на шляху десяток подвод с отделением конных свой бывший пастух Семка Каретник – «Махно отбил!» Пошаливали да расшалились: серьезные хлопцы.
Полк немецкой пехоты, полк гетманской варты и четыре эскадрона венгерской конницы выделила власть Для организованного уничтожения бандитизма в районе Гуляй-Поля. Методично прочесывали села, перекрывали дороги, стягивали кольцо.
Как ведется антипартизанская война? Да очень просто, хотя обычно с малым эффектом.
Клеятся по станциям, почтам, телеграфам, магазинам, заборам – объявления: такие-то вне закона, а за поимку награда столько-то, а за мертвого столько-то, а за любые сведения столько-то. Сообщать местным властям. Когда сумма достигает критической массы – остается только ждать: раньше либо позже выдадут обязательно.
Обыскивают и допрашивают всех подозрительных, пуская в ход «меры физического воздействия», равно как и «психического»: угрожают расстрелом семей, бьют, пытают, режут, казнят. На войне белые перчатки пачкаются быстро. Смерть товарища озлобляет, кровь подозреваемого врага распаляет. Выбивают информацию.
Жгут и расстреливают для устрашения – в населенных пунктах подозреваемой зоны.
А сверху с тарахтящих аэропланов сбрасывают вымпела с координатами вооруженных скоплений.
А разведка вербует информаторов и прикидывает линейкой и циркулем по карте: далеко ли успел отойти враг после последнего столкновения, какой район и в каких направлениях блокируем?
Неделю загоняли профессиональные офицеры Великой Войны (она еще не называлась I Мировой, она еще продолжалась…) махновцев до кучи, в кольцо: сжать и уничтожить. Неделю ускользали легкие летучие отряды, ан всё только в одном направлении…
И вот тебе лесок. Жи-иденький лесок, чащоб в Новороссии нет. И всей махновской армии в том леску – пара сотен. Остатки отряда его, остатки Федьки Щуся, остатки Семки Каретника. Остальные – кто к себе сумел раньше ускользнуть, а кого побили в поле.
Патронов мало. Животы подвело. Пощады не предвидится.
Народное войско имеет перед регулярным два недостатка: неорганизованность в действиях – и нестойкость в передрягах. Запахло смертью, и людишки приуныли.
– А может, попробовать сдаться?
– Лучше сам стреляйся, а то больнее будет. – Поржали мрачно.
– Выход один – ждать ночи, и в темноте пробираться… може, по одному.
– Да светлы сейчас ночи, луна большая.
– А по-козацки? Через камышинки срезанные дышать – и через реку под водой. А там вышли, ударили – и ушли. Га?
– В зад себе воткни ту камышинку. От коней не уйдешь.
– Та в темноте же!
Поделиться книгой: