Маура повернулась к лотку, на котором оставила эластичный бинт, и, медленно развернув его, принялась рассматривать ткань.

— Что вы ищете? — спросила Риццоли.

— Пятна, — ответила Маура.

— Но вы уже видели кровь.

— Меня интересуют другие пятна… — Маура замолчала, уставившись на темные засохшие крути, оставшиеся на повязке. «Боже мой, — подумала она. — Неужели это возможно?» Она взглянула на Йошиму: — Давай-ка осмотрим таз.

Он нахмурился.

— Нарушим трупное окоченение?

— У нее небольшая мышечная масса.

Камилла была изящной женщиной, и это облегчало им задачу.

Йошима подошел к изножью стола. Пока Маура удерживала таз, он подсунул руки под левое бедро и, напрягшись, приподнял его. Нарушение трупного окоченения — процедура жестокая, поскольку предполагает принудительный разрыв неподатливых мышечных тканей. Зрелище не из приятных, оно повергло в ужас Фроста, который, побледнев, отпрянул от стола. Йошима сделал резкое движение, и Маура почувствовала, как треснула разорвавшаяся мышца.

— О боже, — простонал Фрост, отворачиваясь.

Однако именно Риццоли нетвердой походкой приблизилась к стулу возле умывальника и плюхнулась на него, обхватив голову руками. Риццоли, которая всегда стоически переносила процедуру вскрытия, никогда не жаловалась на отвратительные зрелище и запах, сегодня не смогла вынести даже подготовительный этап.

Маура обошла стол и, встав с противоположной стороны, вновь взялась за таз, Йошима повторил те же действия, но уже с правым бедром. Даже на нее накатил приступ тошноты, когда они боролись с неподатливостью мышц. Еще со времен врачебной практики у нее было стойкое отвращение к ортопедической хирургии. Распиливание и ломка костей, зверская сила, необходимая для расчленения конечностей, приводили ее в ужас. Вот и сейчас, чувствуя, как рвутся мышцы, Маура испытывала такое же ощущение. Правое бедро внезапно согнулось, и даже на обычно невозмутимом лице Йошимы отразилось омерзение. Но другого способа визуального осмотра гениталий еще не придумали, а ей почему-то не терпелось проверить свои подозрения.

Они вывернули оба бедра наружу, и Йошима направил свет лампы прямо в промежность. Кровь скопилась в вагинальном канале — обычная менструальная кровь, как предположила бы Маура ранее. Но сейчас она смотрела на нее другими глазами, и то, что она видела, повергало в шок. Она взяла марлевую салфетку и аккуратно стерла кровь, обнажая слизистую оболочку.

— Здесь вагинальный разрыв второй степени, — сказала она.

— Вы хотите взять мазки?

— Да. И придется удалять все сразу.

— Что происходит? — поинтересовался Фрост.

Маура взглянула на него.

— Я нечасто к этому прибегаю, но сейчас собираюсь извлечь органы малого таза единым блоком. И для этого мне нужно прорезать тазовую кость.

— Вы думаете, она была изнасилована?

Маура не ответила. Она подошла к лотку с инструментами и взяла скальпель. После чего приблизилась к трупу, чтобы сделать Y-образный надрез.

Раздался звонок телефона внутренней связи.

— Доктор Айлз! — прозвучал голос Луизы.

— Да?

— Вам звонок по первой линии. Это опять доктор Виктор Бэнкс из организации «Одна Земля».

Маура застыла со скальпелем в руке. Кончик его уже касался кожи.

— Доктор Айлз! — снова позвала Луиза.

— Я не могу подойти.

— Сказать ему, что вы перезвоните?

— Нет.

— Он звонит уже в третий раз за сегодняшний день. Он спрашивал, можно ли позвонить вам домой.

— Не давай ему мой домашний телефон. — Слова прозвучали более чем резко, и Маура поймала на себе удивленный взгляд Йошимы. Она почувствовала, что и Фрост с Риццоли наблюдают за ней. Доктор вздохнула и сказала уже спокойнее: — Скажи доктору Бэнксу, что меня нет. И продолжай говорить это, пока он не перестанет звонить.

Последовала пауза.

— Хорошо, доктор Айлз, — откликнулась наконец Луиза, и в ее голосе явственно прозвучала обида.

Маура впервые позволила себе резкость по отношению к секретарю, и теперь ей предстояло каким-то образом загладить свою вину. Разговор выбил ее из колеи. Она перевела взгляд на тело Камиллы Маджинес, пытаясь сосредоточиться на насущной задаче. Но в мыслях царил переполох, и рука уже не так твердо сжимала скальпель.

Это было заметно всем.

— Почему вас донимает «Одна Земля»? — поинтересовалась Риццоли. — Выпрашивают пожертвования?

— Это не имеет никакого отношения к «Одной Земле».

— Тогда в чем дело? — не унималась Риццоли. — Этот парень преследует вас?

— Просто я избегаю его.

— Похоже, он чересчур настойчив.

— Вы даже себе не представляете.

— Хотите, я мигом отошью его? Пошлю куда следует? — В Риццоли уже говорил не полицейский, а женщина, которая терпеть не могла назойливых мужчин.

— Это личное дело, — сказала Маура.

— Если вам нужна помощь, только скажите.

— Спасибо, я сама справлюсь. — Маура прижала лезвие скальпеля к коже. Больше всего ей сейчас хотелось закончить этот разговор. Она глубоко вдохнула и, по иронии судьбы, запах мертвой плоти показался ей не таким отвратительным, как одно лишь упоминание о Викторе Бэнксе. Она подумала о том, что живые причиняют ей больше страданий, чем мертвые. В морге ее никто не мог ни обидеть, ни предать. В морге она была сама себе хозяйкой.

— Так кто этот парень? — напрямую спросила Риццоли.

Она озвучила вопрос, который в этот момент был у всех на уме. Вопрос, на который Мауре пришлось бы рано или поздно ответить.

Она вонзила скальпель в тело и теперь наблюдала за тем, как подобно белому занавесу расползалась кожа.

— Мой бывший муж, — произнесла она.

* * *

Маура сделала привычный Y-образный надрез и откинула лоскуты бледной кожи. Йошима с помощью обычного секатора прорезал ребра, потом поднял треугольник из ребер и грудины, под которым открылись нормальное сердце и легкие, здоровая печень, селезенка и поджелудочная железа. Чистые, не пораженные болезнями органы молодой женщины, которая не злоупотребляла ни табаком, ни алкоголем, и прожила так мало, что ее сосуды не успели сузиться и закупориться. Маура давала скупые комментарии, извлекая органы и выкладывая их в металлический контейнер, и с нетерпением ожидала следующего этапа: изучения органов малого таза.

Тотальную тазовую экзентерацию она проводила лишь в случаях изнасилования со смертельным исходом, поскольку эта операция предполагала полное иссечение половых органов, не предусмотренное обычным вскрытием. Процедуру нельзя было назвать приятной, учитывая то, что речь шла о содержимом таза. Поэтому ее нисколько не удивила реакция Фроста, который отвернулся, когда они с Йошимой принялись пилить лонную кость. Но и Риццоли шарахнулась от стола. Теперь уже никто не вспоминал о звонках бывшего мужа Мауры, никто не выуживал у нее подробности личной жизни. Вскрытие зашло слишком далеко и стало чересчур мрачным фоном для разговоров, чему Маура втайне радовалась.

Она извлекла весь блок тазовых органов, наружные гениталии, лонную кость и выложила все это на препаровочный столик. Ей хватило одного взгляда на матку, чтобы понять: худшие опасения подтвердились. Орган был увеличен, дно поднималось гораздо выше уровня лонной кости, а стенки были губчатыми. Она раскрыла матку, обнажая эндометрий, еще толстый и напитанный кровью.

Она взглянула на Риццоли. И резко спросила:

— Эта женщина покидала аббатство в течение последней недели?

— Камилла уезжала из монастыря в марте, чтобы навестить родных на Кейп-Коде. Во всяком случае так сказала мне Мэри Клемент.

— Тогда вам придется обыскать территорию. Немедленно.

— Зачем? Что мы ищем?

— Новорожденного.

Риццоли словно током ударило. Побелев, она уставилась на Мауру. Потом перевела взгляд на труп Камиллы Маджинес.

— Но… она была монахиней.

— Да, — сказала Маура. — И на днях родила.

5

Когда Маура вышла из морга, снова шел снег. Кружевные снежинки, порхая мотыльками, мягко ложились на припаркованные автомобили. Сегодня она подготовилась к непогоде, обувшись в поношенные полусапожки на рифленой подошве. Но все равно была предельно осторожна, пока шла через автостоянку: она аккуратно ступала по припорошенному снегом льду, сгруппировавшись на случай внезапного падения. Наконец добравшись до своей машины, она с облегчением вздохнула и полезла в сумку за ключами. Увлеченная поисками, она не обратила внимания, как хлопнула дверь соседнего автомобиля. Только услышав шаги, она обернулась и увидела приближавшегося к ней мужчину. Преодолев расстояние в несколько шагов, он остановился рядом, не говоря ни слова. Просто стоял и смотрел на нее, держа руки в карманах своей кожаной куртки. Снежинки ложились на его светлые волосы, липли к аккуратно подстриженной бородке.

Он посмотрел на ее «Лексус» и сказал:

— Я так и думал, что черная — это твоя. Ты всегда тяготела к черному. Предпочитаешь держаться темной стороны. И кто еще может содержать машину в такой чистоте?

Маура наконец обрела дар речи. Голос прозвучал хрипло и даже ей показался чужим.

— Что ты здесь делаешь, Виктор?

— Похоже, это был единственный способ наконец встретиться с тобой.

— Устраиваешь мне засаду?

— У тебя такие ассоциации?

— Ты сидел в машине, караулил меня. Как это еще назвать?

— Ты не оставила мне выбора. Ты мне так и не перезвонила.

— Мне некогда.

— Ты даже не оставила мне своего нового номера телефона.

— Ты и не просил.

Он задрал голову вверх, полюбовался снегом, похожим на конфетти, и вздохнул.

— Хорошо. Как в старые добрые времена, правда?

— Слишком похоже. — Она повернулась к машине и щелкнула кнопкой на пульте. Замки открылись.

— Ты не хочешь узнать, почему я здесь?

— Мне нужно ехать.

— Я так долго летел в Бостон, а ты даже не спросишь, зачем.

— Хорошо. — Она подняла на него взгляд. — Зачем?

— Три года, Маура.

Он приблизился к ней, и она уловила его запах. Кожи и мыла. Снега, таявшего на теплой щеке. Три года, подумала она, а он совсем не изменился. Все так же по-мальчишески вздернут подбородок, те же лучики вокруг смеющихся глаз. И даже в декабре его волосы выглядят выгоревшими — не искусственно осветленные пряди, а по-честному выцветшие от долгого пребывания на солнце. Виктор Бэнкс обладал какой-то особой силой притяжения, устоять перед которой было совершенно невозможно. Вот и сейчас она ощутила забытое влечение.

— Неужели ты ни разу не задумывалась: может, это было ошибкой? — спросил он.

— Развод? Или наш брак?

— Разве непонятно, что я имею в виду? Уж если я стою сейчас перед тобой.

— Ты слишком долго ждал, чтобы сказать мне об этом. — Она отвернулась к машине.

— Ты ведь еще не вышла замуж.

Она помолчала. Потом обернулась к нему.

— А ты не женился?

— Нет.

— Тогда, наверное, мы оба не годимся для семейной жизни.

— Тебе некогда было разобраться в этом.

Она рассмеялась. Смех получился горьким.

— Это ты вечно опаздывал в аэропорт. Всегда бежал прочь из дома, чтобы спасать мир.

— Но я не бежал от семьи.