– Понял, ГБП! Жду инженера.

Итак, оценим ситуацию. Остановка обоих гироскопических систем, ведет всего лишь к потере ориентации. И значит, придется всплыть, для установления координат по солнцам или лунам. Ничего особо страшного, если бы не…

33. Сложности ориентации

Обсерваторные наблюдения неба имели на планете Гея свою особую специфику. Обитатель-навигатор какого-нибудь другого и к тому же иначе устроенного мира, если бы таковые существовали, был бы крайне раздосадован взглянув на небо Геи. И если бы дневной небосклон, по крайней мере, удивил разноцветностью и кратностью солнц, то ночной разочаровал напрочь. Явившийся из этих непредставимых, и не имеющих даже ниши для возникновения, миров пришелец-мореход оказался бы до крайности удивлен отсутствием в вечерней лазури хоть каких-то объектов, пригодных для надежной ориентации. А абсолютная чернота, по случаю очищенной от туч, полуночной бездны повергла бы его в шок. Ну а если бы он, кроме того, узнал, что в небе данной планеты звезд не присутствовало изначально, то есть, не только во времена цивилизации, а вообще человека, то был бы просто-таки морально убит. Все навыки астронавигации, принятые где-то в этих плохо воображаемых мирах, в коих счастливчики-постояльцы могут, задрав голову, лицезреть сотворенные природой стационарные ориентировочные огни, здесь на Гее начисто отменялись. Сферы «неподвижных звезд» тут просто-напросто не было. Видите ли, эта даже теоретически непредставимая сфера состоит из гравитационно несвязных с искомой планетой солнц, удаленных на расстояния не более ста парсеков. В случае больших дистанций, они просто перестают наблюдаться. Хитро-мудрый пришелец мог бы предположить, будто хороший бинокль может спасти положение? Однако в варианте дистанций в тысячу парсеков – такая хитрость исключена. При длине линейки межзвездных расстояний в миллион парсеков – не спасают многометровые телескопы-рефлекторы. Тем не менее, в случае Геи, вариация еще более тяжела. Ну а то, что не прощупывается и не проявляется, то, по сути, не существует. Иных звезд, кроме заключенных в систему, попросту нет. Можно пялить глаза во мрак хоть до бурного, цветного рассвета. Возможно, от неутомимого бдения, у неугомонного пришельца-фантома в конце-концов действительно начнет мельтешить перед зрачками. Но уж это его собственная проблема, весьма вероятно, имеющая отношение к вождению летающих тарелок, но уж никак не к морской навигации в океане Бесконечности. В котором, как известно, можно плыть десять и более тысяч километров, так и не встретив ни клочка суши.

Наивный «зеленый человечек» из иномиров может смело выбрасывать обычные, принятые в его невиданных морях, секстанты. В отчаянии, он может попробовать использовать для дела сдающие кроссовый забег луны. При тщательном, десяти-, а лучше, стоцикловом наблюдении, из этого может что-то эдакое получиться. Естественно, из-за прецессий, либраций, кавитаций и прочего, вероятное отклонение в определении местоположения будет таково, что вполне получится, не сходя с места, вывести теорию о блуждающих по глобусу материках, и тем не менее… Гораздо большие достижения удастся выхлопотать отслеживая дневное полыхание желтого и красного солнц. Здесь будут свои сложности из за разницы диаметров, к тому же меняющихся со временем, из-за приближения и удаления к наблюдателю. А так же из-за взаимовлияния не только двух видимых, но еще и третьего, невидимого звездного компонента. В общем, сразу станет понятно, почему на Гее, магия и астрономия всегда идут взявшись за руки, словно детишки в «униш». И потому, смело берите в одну ладонь буссоль, а в другую – многогранный магический кубик. Теперь наводите буссоль на Звезду-Мать Фиоль и… Вот именно – бросайте кубик.

У вас получилось? Да, разумеется, разлет при каждой прикидке координат будет приличный. Похоже на Гее гарцуют по геоиду не только материки, но еще и океаны. И значит, снова. Берем секстант…

Ну да, разумеется, в век атомных хронометров широта и долгота определяется несколько иным методом…

34. Дистанция безопасности

Вот еще что! Шторм-капитан Стат Косакри имел ярко выраженное отрицательное отношение к нахождению женщин на борту боевого судна. И для объяснения своего поступка тем, кто интересовался, у него наличествовала пара стандартных причин. Основной значилось – четкое следование параграфам устава. Действительно, «Божественный устав военно-морской службы», и в старом и в новом исполнении, ясно указывал на недопустимость подобных отклонений. Правда, за некоторыми исключениями, узаконенными в мелкокалиберных примечаниях под жирно выделенными по центру листа указаниями. Но те исключения-дополнения касались больших кораблей, классом не ниже океанского крейсера. Да и то не последних, достаточно автоматизированных модификаций, на которых личный состав был сокращен чуть ли не вдвое. Так что для содержания на борту женщин, и между прочим, только «на поварских и прочих связанных с питанием личного состава должностях» требовалось иметь экипаж не менее восьмисот человек. Подводный крейсер «Кенгуру-ныряльщик» никак не тянул на таковую привилегию, а кроме того еще одно, гораздо более важное примечание указывало, что женщинам «категорически возбраняется входить в экипажи любых судов подводного хода». Вот так!

Вообще-то эти дополнения, и даже статьи обновленного устава входили в противоречие с в общем-то революционными изменениями в обществе, провозглашенными императором Грапуприсом после Второй Атомной. Ибо, как известно, женщины обрели узаконенный статус не только общего равенства, но даже равенства в отношении свободы от воспитания собственных детей. Однако военно-морская верхушка управления флотом, скорее всего следуя традиции, все же обосновала свои ретроградские приложения. И обосновывались они именно строгостью следования новомодным законам, точнее, именно главному из них – «О непременном выполнении государственного контроля рождаемости». Ведь поскольку корабли в походах плавали иногда до полуцикла, вполне могло случиться, что женщина успевала и забеременеть и родить не сходя на берег. Что прикажете делать по этому случаю? Ладно, военные хирурги: они, что роды принять, что ногу отрезать – одинаково «всегда готовы!», но как на счет остального? Прикажете, содержать на борту линкора еще и «униш»? В общем, от коренного изменения традиций отбились.

Однако для Стата Косакри вся эта уставная правда являлась только поводом. Для недопущения женской половины человечества Геи на борт у него имелись собственные, никому более неизвестные причины. Нет, он не был женоненавистником. Во многих случаях он с удовольствием поддавался женским чарам, тем паче, что после достаточно долгого выполнения в Империи «закона контроля родов», и полного привыкания населения к «универсальным школам», женский пол раскрепостился до невиданных в былые времена границ. Иногда можно было подумать, что границ тех нет вовсе. Ведь действительно, за счет изъятия из жизни женщин детей, дамы всех возрастов внезапно обратились в не обремененных никакими семейными обязанностями девиц. Внедрение «униш» повлияло даже на мужчин, теперь и они могли вступать в романы совершенно не опасаясь неожиданно обзавестись пеленками и сосками. Так что на фоне стремительно разрастающейся на макро-уровне государственно-монополистической машины управления обществом, на микро-уровне, «маленький человек» получил невиданную доселе сексуальную свободу. То, что она несколько перехлестывала, а для многих миллионов оказалась новым видом угнетения – ведь некоторые теперь тайно жалели о тех благостных временах, когда можно было иметь семью – оставалось частной, не оглашаемой открыто и всенародно, проблемой. Так вот, на этом фоне невиданной доселе в истории разнузданности любовных утех, романы крутились стремительно, взлетали в апогей мгновенно, а обрывались сразу и часто без сожаления и надрыва. По крайней мере, внешнего.

Где-то в этой круговерти постельных односериек находилось место и шторм-капитану Стату Косакри. Однако как уже указывалось, на счет нахождения девиц на борту боевого корабля у него значилось особое мнение и особые причины. А сообщать их окружающим было даже не то, что излишним, а просто-напросто опасным. Может, после их оглашения, его бы и не отправили на попечение психотерапевтов, но вполне могли лишить права командовать подводным крейсером. Но ведь ему это занятие нравилось, так что рисковать не стоило. Ведь весь мир вокруг был заговором подсознания, и мало ли что бы в нем могло произойти разглашай он направо и налево главные секреты мироустройства. Может случиться, что иллюзорная вселенная и не рассыпалась бы в осколки, но она вполне могла начать новую структурную перестройку с правдоподобным шлифованием основных законов общества, а то чего доброго и природы. Не стоило обрекать себя на вполне ощутимые мучения из-за правдолюбия.

Истина же заключалась в том, что женщины как таковые, разумеется не были, да и не могли быть, личностями – впрочем, так же как и все другие встречные-поперечные. Но в отличие от мужчин, они были опасны тем, что являлись прямыми входами-подключениями к творящему мир подсознанию. Иногда, в апофеозе физической слитности с партнершей, Стат Косакри явно ощущал, как просто-таки растворяется в безднах подсознательного существования, точнее, несуществования. Возможно, цель подсознания состояла в замыкании на себя не только цепей творения, но и цепей контроля. Это могло плохо кончится. Стат Косакри вовсе не жаждал чисто рефлекторного жития, без какой-либо примеси рассудка. А ведь именно такой целью могло руководствоваться творящее подсознание. Вроде бы случайно подсовывая ему все новых и новых красавиц, оно в конце-концов могло окончательно замкнуть цепь. С целью противодействия, шторм-капитан весьма часто уклонялся от явно беспроигрышных вариантов намечающихся любовных интрижек. Иногда эта борьба с самим собой проходила тяжело – инстинкты сопротивлялись. Требовалось хитрить, сталкивать одни инстинкты с другими. Например, выставлять на внутренний ринг инстинкт самосохранения. Он был меньшей весовой категории, чем защищающий продолжение рода, но тоже не слабый; с помощью тренированного разума, он побеждал. Товарищи Косакри по службе, иногда являлись свидетелями его дезертирств с любовного фронта. И приходилось изобретать всяческие несерьезные объяснения. Ну что ж, в этом плане он значился чудаком, точнее лопухом. Однако это было все-таки лучше, чем полное растворение в подсознании.

А непонимание окружающих было в общем-то понятно. Порой бабенки слетались к шторм-капитану как мухи на мед. Сослуживцы удивлялись, ведь погоны у них были не меньшей значимости, внешность тоже, а вот на счет общей физической формы можно было даже поспорить. Однако Стат Косакри прекрасно понимал, почему так происходит. Подсознание жаждало замкнуть контакт наблюдения, однако из-за «информационного порога» было вынуждено давать своим виртуальным творениях хотя бы небольшую свободу, то есть, зачаток личности. Девчонки конечно не соображали почему они тянутся к Стату, а не к рядом с ним сидящему шторм-майору. Точнее, понимание оказывалось зарыто в них слишком глубоко. И дело даже не в попытке замкнуть контакты подсознания. Ведь мир существовал постольку, поскольку мог взаимодействовать с личностью Стата Косакри, правильно? Всё, что выпадало из его непосредственной зоны внимания, исчезало, или в лучшем случае, переходило в совсем виртуальную стадию цифро-буквенных газетных колонок. Следовательно, нахождение в зоне внимания сознания вроде бы простого шторм-капитана позволяло не просто ощутить любовь, а по большому счету вообще существовать.

Иногда Стат Косакри думал, что если бы какая-то из дам сумела покорить его сердце навсегда, то находясь в его зоне внимания раз за разом, целые циклы напролет, она бы вполне вероятно обрела черты настоящей личности. Может быть, подобный эксперимент надо было бы когда-то попробовать осуществить? Но ведь это вело ко все большей и большей завязке на подсознание, и вполне допустимо, к полному подчинению его программе.

Нет, все-таки, оставаться на дистанции наблюдателя гораздо безопаснее.

35. Атомные часы

Атомные часы – штука сложная. Они считают время. И считают его с особой точностью, вроде бы до одной квинтиллионной доли секунды. Или что-то около того, без пары нулей отрицательной степени. В общем, нечто эдакое, что ни проверить, ни ощутить никакими чувствами не получится. И потому надо или верить, или уж совершенно не верить – воспринимать их как дорогущую безделушку.

Атомные часы – вещь массивная. Предмет лишний раз подтверждающий парадоксальные законы этого мира. Чем на меньшую частицу вселенной мы жаждем воздействовать, или просто, без воздействия, использовать ее в своих антропо-видовых целях, тем большую энергию требуется при такой операции привлечь и растранжирить. И так на каждой ступени, чем далее вглубь, тем все большими и большими весо-метрическими параметрами должна обладать очередная чудо-машина. Что-то в этой обратно-пропорциональной зависимости не так. Какой-то логический выверт.

И понятно какой, размышлял Стат Косакри возложив руку на устройство. Точнее здесь вообще нет никакого выверта, и никакой тайны. Просто очередной трюк, хитрое изобретение-мистификация неугомонного подсознания. В этот раз оно даже не позаботилось обеспечить свое творение хоть какими-то реквизитами непосредственного чувственного воздействия. Допустим, вывести на внешнюю сторону прибора, какой-нибудь повышенный тепловой фон. Эдакое подтверждение, что нечто там, внутри, действительно происходит. Вот, кусок обработанного плутония, говорят, теплый на ощупь, а если руку на обточенной до зеркала сфере передержать, то сожжет до опухоли. Будешь потом плеваться на луну Мятую! Ну а здесь полная индифферентность. Просто, сказано в инструкции, будто в нутре происходит то-то и то-то. В итоге получаем максимально точный во вселенной хронометр, могущий использоваться человеком разумным.

Кстати, даже не то, что кратко, а прямо-таки максимально сжато и в то же время корректно, дабы не обижать ранимую военно-морскую душу, в той же самой инструкции рассказывается, что данный механизм измерения долей секунды не просто точнейший, а точнее уже и не может быть. Ибо даже в теперешнем варианте, хронометр сбивается от изменения высоты над уровнем море, и пропорционально скорости собственного движения. Но не идиотизм ли? Ведь «Кенгуру-ныряльщик» мало того, что ныряет, и значит уходит от уровня этого самого моря вниз, так он еще и плывет, и к тому же не всегда равномерно, а весьма часто ускоряясь и замедляясь. И помимо всех этих напастей, «Кенгуру» еще не просто ходит по одной и той же акватории – он тайно шляется по всему свету. А значит, еще и в каждый момент оказывается на той, либо иной дальности от экватора. Но ведь планета Гея вращается по оси! Это тоже движение. Так что…

В общем, в настоящий момент бортовой хронометр безнадежно сбит с толку. По крайней мере, все его квинтиллионые доли давно потеряли смысл. Возможно, сбой произошел уже даже не на миллиардные-миллионные, а на целые секунды. А значит?

Все в этом мире странно взаимосвязано. Нет бы, устроить вселенную просто. Тут тебе вотчина метров, километров, парсеков; тут – секунд, пикосекунд; тут – килограммов с мегатоннами. Так нет же, всё перекручено-переверчено, замешано и прихлопнуто скалкой создателя. И вот тебе, из-за этой самой хронометрической неувязки, к тому же читаемой неуподоборимо в какую сторону, то есть к отставанию, или к опережению времени, «Кенгуру» теряется еще и в пространстве. Ибо свое местоположение, в частности долготу, он отрабатывает опираясь на угол зависания в небе красного и желтого солнца, плюс – точное знание времени. Вполне вероятно, что ошибка набежавшая ныне в атомном хронометре, не имела бы ровно никакого значения для эйрарбаков-мореплавателей прошлого: подумаешь пристать к побережью материка километров на несколько в стороне от намеченной точки, однако сейчас, когда лодкам-мортирам приходится стрелять в закрытую горизонтом цель, важность местоположения возросла.

То, что вся эта наукообразная белиберда, со сбоем хронометра, является давней выдумкой сознания в ответ на неувязки созданного подсознанием мира, само собой разумеется. Однако в пределах правил взаимодействия этих внутренних структур, обойти данные противоречия не получалось.

И значит, «Кенгуру-ныряльщику» потребуется рано или поздно, но естественно до подхода к новому месту назначения – материку Брашпутида, каким-то образом уточнить, какое отклонение счислимого от истинного местоположения лодка имеет на данный миг. Лишь тогда к моменту прихода в запланированную акваторию, «Кенгуру» сможет вести разведку с максимальной эффективностью, ибо разумеется, сбой хронометра будет наблюдаться и после, однако он не успеет выйти из предела этих самых квинтилльонных, или же каких-то еще долей. И следовательно, потом в неизбежном будущем, когда эйрарбакские флоты Закрытого Моря выйдут на рубеж стрельбы, их гигантские снаряды упадут на выявленные на материке цели с максимальной точностью.

36. Инерционность

А еще, время от времени, подсознание-творец делает перерыв. Лишний раз подтверждая, что и оно устает. Еще бы, все время ваять, отслеживать и сохранять в относительной стабильности целый мир. И вот уйдя в отпуск, оно сметает со стола всякую не относящуюся к делу шелуху. Хотя угадать к чему все-таки идет это самое дело невозможно, тем не менее уже сейчас ясно, какие аксессуары прошлого мира абсолютно не потребуются. Например, стерты начисто – причем теперь, никакие логично объяснимые методы вроде бы не должны растолковать их внезапное появление – женщины. Всякие, разные. И блондинки, и брюнетки, и рыженькие, и золотистые, и даже, модные ныне, с зеленоватым оттенком. Их животрепещущие, могущие быть ощутимыми образы стерты. Правда, процесс сохраняет некоторую инерционность: портреты отдельных представительниц потребных для воспроизведения рода особ можно встретить расклеенными на стенах кубриков, а в менее откровенных позах и одеждах – и в красивых рамочках – в каютах офицерского персонала. Но это уже действительно отголосок, предмет мебели, а не вожделения.

Конечно, что-то еще плавает в сознании. Встроенный в мозги, познающий мир прибор, тоже не совсем управляем. Точнее, так же неуправляем. Но все-таки шелуха привязанности к отдельным, оставленным на пирсе, дамам уже счастливо осыпалась. И практически никаких эротических снов. Естественно, рационалист внутри, все никак не желающий принять за действительность именно отсутствие внешнего мира, лепит скоропалительное объяснение. Будто это самое, неудержимое когда-то стремление к размножению, угасает не от принятия виртуальности мира, а от обычного привыкания. Ибо настоящий, физически существующий организм уже чувствует, что во время похода ничего ему в плане объектов для сброса семени не обломится, а значит и нечего без толку гонять кровь и повышать давления в соответствующих органах и отделах мозга. А на всякий случай, если теории о привычке недостаточно, имеется еще гипотеза о том, что на процесс работы сперматозоидного конвейера воздействует такая штука как старость – количество оставленных за бортом жизненных циклов. Столь стройное объяснение на первый взгляд весьма реалистично, но у него имеется один маленький изъян. Оно не подтверждается экспериментами, которые Стат Косакри время от времени проводит на берегу. Там главный конвейер и станция повышения давления работают не только не хуже, но, пожалуй, с перевыполнением плана.

И значит, это все-таки козни творящего мир подсознания. Вопрос только в том, есть ли это проявление усталости, или на более глубоком, не наблюдаемом покуда уровне, оно готовит новые козни? Первое все-таки лучше.

37. Техническая сметка

– Не дурите мне голову (или там другой орган, предназначенный для думанья)! – скажет пришелец-технократ из непредставимых и несуществующих миров. – Пусть тут и не проглядывают в тучах цефеиды, «новые», полярные и всякие другие пригодные к навигации звезды, все-таки океан у вас тут плещет через край, так что так или иначе, а разумные жители должны были изобрести нечто подходящее для коррекции пространственного положения. Вот например, простая и доступная даже для феодальной премудрости вещица – компас! Как на счет нее? Или может быть, вы доложите, что на снаряженной жизнью планете отсутствуют магнитные полюса?

– Нет, что вы, – вынужден будет ответить стандартный, но избирательно грамотный житель Геи. – Естественно, наша планета не хуже некоторых, и на ней понятным образом значатся магнитные полюса, ибо она, как и полагается, крутится по оси, и все эти статорно-роторные моменты на ней обозначены с лихвой. Однако понимаете, кроме планетарного плюса-минуса здесь обозначено кое-что еще. То есть, по сути, магнитных полюсов у нас несколько и все они, понятное дело, воздействуют не только на магнитную стрелку, но и на все и вся. Хуже того, они не просто воздействуют, что стало бы возможным, приноровившись, использовать в компасном мельтешении, как дополнительный помеховый фактор подлежащий учету, а постоянно меняют свое положение. Как такое можно объяснить? Элементарно. Эти странные системы, делающие из компаса бесполезный хлам, размещены не на Гее и не в ее нутре – они расплескались в той самой небесной лазури, от которой вы в обиде отворотили глаза (или что там за орган у вас имеется для наблюдения за окружающим ландшафтом?). Дополнительные диполи создаются системой звезд. И в общем этих гига-диполей очень много, но основных все-таки три. Ибо каждая пара из звезд образует свою собственную магнитную систему. Остальное слабосильное множество – это кратковременно возникающие магнитные вихри, соединяющие отдельные солнечные пятна Красного Гиганта Эрр с Фиоль или Лезенгаупом. Такое происходит лишь в периоды особого, далеко не ежециклового, сближения солнц, так что в основной расчет не берется. Важно то, что электромагнитное напряжение создаваемое звездными парами в некоторых точках траектории планеты не просто сравнимо, а превосходит местное магнитное поле самой Геи. Вот и подумайте, как пользоваться компасом, если согласно ему северный полюс перемещается в течение дня с востока на запад? А ночью, к примеру, наоборот?

– Ух ты! – несказанно удивится ошарашенный прихлебатель куда более просто устроенных миров. – Следовательно, невезучей цивилизации местных солнц не суждено осваивать океан далее видимости берега. Может, дабы выкрутиться из ситуации, тутошние мореходы начнут изгаляться в удлинении мачт?

– Никак нет. Не Эйфелевы, ни Останкинские, ни башни имени Звезды-Матери на палубах громоздиться не будут, хотя в качестве маяков подобные планы и начинания имели место. Такое было давно, так давно что только по величине и серьезности развалин основания можно судить о истинной высоте когда-тошней постройки. Однако пусть через множество поколений, разум все-таки решает вычеканенные природой загадки. Точнее, находит решение, помогающее использовать загадки природы для практических нужд. В данном случае, для ориентации. Вы кажется упомянули про секстант? Прибор для угловых измерений с помощью зеркал и видимого света? Так вот, здесь на Гее, и скорее всего в Эйрарбии, изобретен секстант основанный на использовании системы из компасов. Каково?!

– У меня нет слов, – склонит голову (или что там у него заменяет вместилище разума) воображаемый инопланетянин. – Воистину восхищен приспособляемостью и технической сметкой отторгнутого от звездно-галактических скоплений народа.

– Я тоже, – согласится с ним шторм-капитан Стат Косакри и распахнет глаза навстречу старому реквизиту внутренностей «Кенгуру-ныряльщика».

38. Горы мертвые и живые

Предчувствие – хорошая штука. Понятно, что это всего лишь прямой, скрытый ширмой, рычаг связи с подсознанием. Эдакая досадная, с точки зрения этого создателя мира, шершавость вызывающая ненужный и предательский резонанс, некую передовую волну возмущения на ткани, перед заходом на нее тяжелой плоскости утюга, порой конечно мешающий совершенно внезапным сюрпризам обрушиваемым на главного зрителя. Однако для самого зрителя-сознания – предчувствие словно пристегнутые загодя ремни безопасности. Да, к сожалению, все едино, обухом ударяет так, что незнаемые на Гее звездочки сыплются салютами и долго, но все ж-таки не совсем до смерти. Сердце не лопается от неожиданности, а только начинает противно-аритмично вытикивать негармоничные гаммы.

Вот так и сейчас, вроде готовящегося чуть-чуть, минут пятнадцать-двадцать вздремнуть без сновидений, шторм-капитана Косакри, что-то подбросило кверху. Нет, естественно он не смог догадаться, что именно. Он просто бросился вон из каюты, напряг внутри клапаны перекачки крови, ибо невольно планировал поставить рекорд скорости – лишняя суета, учитывая продуманно близкое нахождение поста управления – и успел влететь в ПБУ как раз перед поднятием занавеса событий. Точнее, совсем не занавеса, ибо его поднятие предусматривает открытие тайны. Ну, а здесь тайна встала во весь свой гигантский рост. Ибо все еще раздвигающий гидросферу полным ходом подводный атомоход «Кенгуру-ныряльщик» совершенно неожиданно нашел в этой воде препятствие. Нашел, не смотря на спокойствие экранов и сонаров. Они его просто предали. Естественно, откуда они могли знать, что из неведомой, да и неизвестной в этих местах глубины поднимется чудовище?

Хотя поначалу, в первые минуты после, думалось, что это подводная гора. И совсем такое не исключалось. Океан на планете Гея исследован, мягко говоря, недостаточно. Разумеется, непосредственно они этого чудища или горы совсем не увидели, да и не могли. Атомный крейсер для подводной войны – штука донельзя серьезная. Тут не место всяким хрупкостям типа иллюминаторов. Да и не нужны они вовсе, на глубине ста метров свет цветных солнц остается только воспоминанием. А включать прожектора… Извините, разве для того нужно хорониться под водой, дабы устраивать рыбам иллюминацию?

Так вот еще, до того, как мелькнула мысль о неизвестной горе, в первые секунды, параллельно уклонению от падающего вокруг реквизита, была явная убежденность, будто в деле мина, или того хуже, новый атомный подрыв. Мысль о чудище пришла позже. Хотя не исключено, что в каком-нибудь другом мире, менее занятом серьезным делом войны, и потому успевающим сочинять сказки, или даже поставившем их сочинение на поток, такая догадка могла выявиться сразу. А здесь, в реальности…

Здесь в этой, так называемой реальности они пришли к такому выводу потом. Вначале было некогда. Представьте, что значит воткнуться во что-нибудь на скорости сто километров в час, да еще и под водой. Для такой длинной штуковины как подводный крейсер – это выглядит особо впечатляюще, так как растягивается во времени. То есть передняя часть уже воткнулась, и возможно уже сплющивается, творя из гладкости обводов рифленый радиатор, а в кормовых отсеках только еще слышится грохот, и есть ровно половина секунды чтобы ухватиться за что-нибудь, обнять руками голову и зажмуриться, дабы внешняя суета гнущихся переборок не отвлекала от анестезии любования лучшими воспоминаниями из прошлого. Некоторые, в ускоренной перемотке, успевают обозреть всю свою короткую жизнь.

В этот раз кое-кто, наверное, тоже сделал прогонку пленки, но это оказалось зазря. Потому что даже если это и была гора, то возникла она не в лобовом ударе, а вскользь, с оставленными на скалах отметинами краски и прорезиненной анти-радарной сбруи. Так что не получилось гармошечной гребенки из титановых стен, и лопающихся, от прессованного в огонь воздуха, переборок. А получились только повальные кратковременные полеты праздно шатающихся людей, и всякой нерадиво закрепленной утвари, типа кипящих котлов с клецками. Сущая мелочь сравнительно с самовоспламеняющимся, доселе совершенно невидимом в атмосфере, кислородом или струями прорвавшейся извне воды, из-за жуткого давления сходными более с обретшей разумность электропилой.

Сейчас все было совсем не так печально. Летающие люди, с хорошей реакцией, подставили вовремя руки, с плохой – головы. Но трупов – слава жреческой касте пере-направляющей беды на противника – все же не оказалось. Так, некоторая суета для фельдшеров, и обновка хирургических навыков у врача. А у механиков… Тут конечно всего вволю, но все же это не аврал при борьбе за живучесть пробитого корпуса.

И вот, мысли о чудовище, в смысле о чем-то очень большом, но тем не менее живом, пришли уже после. Разумеется, если бы то оказалось нечто из области фольклора, оседлавшее лодку сверху и оплетшее колоннообразными щупальцами боевую рубку, тогда – да. Но обошлось без такой экзотики, хотя кто знает, может у той, оставленной позади и протараненной навылет туши, действительно наличествовали щупальца. Но в общем, то все-таки оказалась не скала из гранита, и не железный бок субмарины противника. Слава Красному Гиганту Эрр, то нечто состояло из менее твердой структуры, что-то из мяса, но к сожалению еще и из костей. И было это что-то гораздо больше и тяжелее кита. Стат Косакри заставил Понча Эуда напрячь ММ и сделать примерный расчет массы. Конечно, наличествовали допущения. Например, скорость «жертвы столкновения» приравняли к нулю, хотя по идее, те же киты моментами могут разогнаться быстрее чем «Кенгуру-ныряльщик» в форсажном режиме реактора. Крейсер протаранил животное навылет. Но это не была стая чего-то относительно мелкого, плывущего бок в бок: математическая машина Понча проделала расчет и для такого случая. Не являлось это и чем-то аморфным, типа медузы. Вопрос даже не в том, существуют ли столь великанские монстры этого вида, а всего лишь в возможности повреждения корпуса. Почти наверняка это не являлось и чем-то из кальмаро-осьминожьего семейства. Это было все-таки что-то с костями. Хотя «почти» в отношение кальмаров оставалось, ибо у них все же наличествует клюв, а эта штука по твердости ничуть не хуже кости. Но наверное это было все же нечто кито– или рыбообразное. Однако Стат Косакри, имеющий высшее техническое образование, все же так до конца и не поверил математической машине. И не зря – в смысле по итогам, совершенно зазря – он заставил делать перерасчет. Цифры снова совпали, значит, тут не наличествовало никаких самостоятельно добитых принтером нулей.

В свете отпечатанных на хронопластине цифр, вполне допустимо, что несущийся напропалую «Кенгуру-ныряльщик» убил не кита и не акулу, а нечто совершенно неизвестное науке. Ибо предельно обоснованный машиной вес определился в полторы тысячи тонн. Конечно, допущение об непреднамеренном убийстве зверя делалось априори, ибо и без причисления к чуду дополнительного свойства – неуязвимости – как можно было назвать то, что они протаранили?

В любом из вариантов сомнений не вызывало только то, что это было все-таки чудовище.

39. Сторожевые псы жизни

А вообще-то, почему собственно не допустить существование в океане чудовищ? Ведь на то он и океан Бесконечности. Может быть, имеется в виду и бесконечное разнообразие жизни тоже? Размеры его уж явно несопоставимы с площадью суши. Единственное, с чем получается биться в масштабировании на равных – это с величиной самой Геи. А глубины? В очень многих местах они до сей поры не измерены. В других измерены, да только получены такие величины, что многие ученые доселе в сомнении и неуверенности. Вот например, есть такая экваториальная впадина – Адмирала Гэстелла. Был такое героический меццо-адмирал ФЗМ, который после тяжелого тринадцатибального урагана умудрился с остатками истерзанного непогодой флота наткнуться на армаду южан. Тогда шла война, и флоты сражались друг с другом без всяких ограничений. От всего Салатного флота вернулось тогда на базу лишь пятерка кораблей. Так вот, именно когда после пытались тралить море в этом месте и обнаружили впадину. Естественно никакой отвес, не смог бы туда опуститься, так что мерили как водится – эхолотом. Глубина – двадцать семь с половиной километров. Поскольку океан плохо изучен, это наверняка не самый глубокий желоб. И значит…

Разумеется, наука убеждена – теоретически, понятное дело – что никакой жизни на таких глубинах существовать не может. Но кто такое реально проверял? Даже средняя глубина морей на Гее принята за пять-шесть тысяч метров. Уже такого достаточно чтобы в этих миллионах кубических километров вполне годной, может и не по давлению, но по химическому составу, воды могло существовать буквально все что угодно. Почему бы в совершенно непосещаемых людьми впадинах не завестись монстрам ростом в пару сотен метров? И не сидеть там, в темноте, в тоске печали? Ведь вообще-то…

Странное дело, но изучая океаническую жизнь Геи, очень большое количество ученых поглядывают в небо. Да, именно туда, за тысячекилометровый слой воздушной оболочки. Видите ли, там кружат в мировой пустоте три гигантских, излучающих свет и тепло, объекта. В настоящий период, и наверное как минимум, несколько десятков миллионов лет, они относительно стабильны. Но кто знает, было ли так всегда? Достаточно одному из них, лишь на некоторое время потерять контроль над внутренними ядерными преобразованиями и…

Если такое произойдет, то…

Жизнь на материках, в этом плане, окажется в очень незавидном состоянии. Пожалуй, жесткое излучение обезумевшего солнца убьет все наземные виды. Даже особо жаропрочных – насекомых. А вот жизнь океана? Подушка воды толщиной в десяток километров – это такая трудно-пробиваемая вещица, что пожалуй во впадинах – разумеется, если что-то там вообще есть – никто ничегошеньки не почувствует. Тут наверху все испепелится, а там даже не станет хоть чуточку светлей. И значит…

Но речь не о будущем – о прошлом. Есть результаты некоторых палеонтологических находок. Они доказывают… Точнее, в некоторой интерпретации такое вполне можно трактовать как доказательство. В общем, не исключено, что в жизни биосферы Геи далеко не все и всегда было безоблачно. Катастрофы уже имели место. Возможно, даже неоднократно. Вот тогда жизнь и сохранялась только в океане. Допустимо, что в каких-то особо неприятных случаях – исключительно в этих самых подводных желобах. А что делать, может при вспышках звезд – их перескоках от карликов к гигантам, или обратно – океан испарялся наполовину? Вдруг его верхние слои вообще находились в непрерывном кипении тысячи циклов напролет? И тогда остатки жизни спасал этот же испаряющийся океан, обратившийся толстенной подушкой атмосферы.

Словом, кто гарантирует, будто в океане Бесконечности не водятся большие животные, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не высовываются на поверхность! Они просто хорошо – генетической памятью – помнят, то что случилось со всякими выскочками – любителями сухости и тепла. А может даже, они помнят то время не генетической, а своей собственной памятью? Там, в их глубинах, условия не меняются. Почему бы им не жить на этом свете очень и очень долго? И не вырастать до очень и очень больших масштабов?

Ведь им можно, они сторожевые псы жизни как таковой.

40. Психотерапия

Следовало ли в свете новых – можно сказать, естественнонаучных – открытий наплевать на радиомаскировку и срочно связаться с каким-нибудь филиалом Имперской Академии естественных наук? «Понимаете, господа, наш корабль столкнулся с тварью, весом в полторы тысячи тонн, и… Нет, к сожалению, никаких фото-материалов и свидетельств очевидцев не имеется. Все доказательства носят косвенный характер, но мы предполагаем – это нечто глубоководное, никогда не высовывающееся на поверхность. Возможно, это тяжелое чудо потревожил относительно близкий подводный ядерный взрыв. Вот оно и всплыло. Точнее, не совсем всплыло. Мы все же находились на полукилометровой глубине…»

Разумеется, по столь экзотическому поводу вполне получалось принять однозначное командирское решение, однако отчего бы не посовещаться, например с Рикулло Эвам-Ну? В условиях всеобщего аврала последних часов бортовой жрец совсем заскучал. Ведь никто, из травмированных при столкновении, не умер, а следовательно не пришлось отпевать души, отправляющиеся на луну Странницу, по средством водного старта. Так что жрец бога Войны и Доблести скитался по кубрикам без дела, ибо мучающиеся с повреждениями механики мало верили, что отгороженный от богов пятисотметровый барьером воды жрец сумеет помочь в наладке вышедшего из строя оборудования. Ну а командиру корабля, вообще-то, следует держать с посредниками высших сил достаточно дружественные отношения. Так почему бы не поддержать у Рикулло Эвам-Ну убежденность в своей крайней нужности капитану крейсера? Ведь это ничего не стоит; каких-нибудь полчасика задушевного разговора вовсе не чрезмерная жертва на благо психотерапии богослужителей.

– Как думаете, представитель неба, сообщать, или не стоит? – с полной серьезностью спросил Стат Косакри.

– Ученые такие маловеры, капитан Стат, просто диву даешься. А у нас ведь, как вы правильно указали, нет никаких доказательств, – развел руками Эвам-Ну. – Вы знаете, я недавно читал просто бесовскую, научную статью, в которой эти самые научные работники ставят под сомнение… Чтобы вы думали? Живых богов! То есть, в том, что Гигант Эрр и Мать Фиоль светят и существуют, они правда не сомневаются, но зато они не верят в то, что эти боги-звезды живые!

– Да вы что, святой лученосец? – вполне подобострастно расширил глаза Стат Косакри. – Вы знаете, я бы за такие статьи уж не знаю… Ну по крайней мере, ссылал бы тех горе-неучей… да хотя бы на нашу лодку, куда-нибудь поближе к реактору, чтобы жизнь муравьиным медом не казалась. И естественно, на низшую должность.

– И то верно, командир Стат, – не без удовольствия согласился поклонник Красного Гиганта.

– Так что, освещенный солнцами, будем сообщать о чудо-звере?

– Ну, мы же его – вечное свечение Звезде-Матери – не видели. Как они нам поверят?

– Думаете, без доказательств не стоит?

– Ой, тяжко мне принимать решения, командир Стат. Я вот сам и то сомневаюсь. Может, не страшилище то было, а что-нибудь похуже?

– Еще похуже? Это что же?

– Да, например, предупреждение от бога нашего Эрр? Просто поставил он на нашем пути свою боевую палицу, а потом убрал, дабы не сокрушить вконец.

– Вы так считаете, приближенный к солнцам?

– Ну, вы уж меня только сумасшедшим не посчитайте, шторм-капитан, – забеспокоился жрец. – Я это высказал между нами. И так сказать, просто как версию.

– Да я понимаю вас, Эвам-Ну, – закивал Стат Косакри. – Вполне понимаю. И между прочим, чем ваша предположение хуже предыдущего, нашего? Даже не нашего, а так сказать, машинно-математического? Ведь зверя действительно никто не видел. И вообще, кто может представить себе животное названного веса?

– Тут вы правы, как всегда, капитан Стат, – согласился Эвам-Ну.

– С другой стороны, – продлил разглагольствования командир крейсера, – я ведь беспокоюсь не только, так сказать, во благо какой-то зоологии. Видите ли, если такое животное попалось нам, то уж точно оно в море не одно. Верно?

– Да, как вы ведаете, Звезда-Мать создала когда-то каждой твари по паре.

– Вот именно! Так вот, наш «Кенгуру» чуть не развалился от столкновения. А что может случиться с меньшим по размерам кораблем? Да в конце-концов, кто знаем, может эта зверюка не случайно встала на пути, а хотела нас сожрать! Не удивлюсь, если это чудище способно съесть кита. Мятая луна знает, но может, эта тварь раззявила рот, дабы глотнуть нас целиком?

– Считаете, мы прошли навылет через ее желудок? – похоже, воображение жреца включилось не в шутку.

– А почему нет? Уверен, эта рыбина – или уж не знаю что – способна заглотнуть кита целиком.

– Да уж наверняка.

– Так вот, не следует ли сообщить властям о случившемся, в свете того, что такие чудища могут представлять опасность для судоходства?

– Ах в этом плане, командир? Тут я как-то со своей оторванностью от мирской суеты и не сообразил.

– Ведь согласитесь, после этого происшествия, я прямо-таки начинаю верить, что далеко не все таинственные пропажи наших подводных – и наверное, даже надводных – кораблей произошли по вине южан. Вдруг какое-то количество исчезло из-за подобных столкновений, а?

– Или чего похуже, капитан. В том плане, что – нападений.

– Вот именно, – Стат Косакри поднял вверх указательный палец. – И значит, каково ваше мнение?

– Ну, я прямо теряюсь. В том плане, что из-за тех же доказательств. Вернее, их отсутствия.

– А вы знаете, святой лученосец… Я вот только что сообразил, – чистосердечно соврал Стат Косакри, во имя святого дела психотерапии. – На счет доказательств – все не так уж печально. Они ведь у нас здесь! Прямо во всасывающих патрубках водометов наверняка имеются ошметки этого самого объекта жизни.

– Да, действительно, – встрепенулся жрец. – Как это я не додумался. Просто удивляюсь способностям ума, которым наградила вас Звезда-Мать Фиоль.

– Конечно, есть большие сомнения по поводу возможности сохранения этих остатков. Добраться сейчас мы до них не можем. А ведь там вовсю работают всяческие микроорганизмы. Да, наверное, и не только микро.

– Ну, это очень жаль, капитан Стат. Просто обидно.

– Так что, будем связываться с берегом?

– Знаете, командир, я вот подумал. Не значит ли то, что мы не можем… В смысле, столкнулись с определенными трудностями в сборе доказательств… Не свидетельствует ли это о том, что боги не хотят, дабы люди доподлинно ведали об этом чудовище. Вдруг, оно должно остаться тайной навсегда? Может же такое быть?

– Ну, в отношении намерений всевышних вам знать лучше, святой лученосец. Значит что? Не будем сообщать?

– Решение конечно за вами, вы же командир крейсера. Но я бы… В общем, никто ведь не убился. Значит, нам просто послан знак свыше. Предупреждение о чем-то, как я понимаю. Так что, я бы не стал.

– Ага, понятно, – Стат Косакри принял задумчивый вид. – Может и правда не надо? Тем более, у нас строгие предписания, не выходить в эфир без особого дела. А кроме того, бедный Льрибо, командир «Герцога Гращебо», прикрыл нас ценой жизни. Будет совсем негоже выдать себя говорильней по радио именно сейчас. Пусть браши покуда мечутся – с каждым часом расширяя сектор нашего возможного местонахождения – время и скорость работают на нас. Правда, теперь скорость… Но ладно, я просто благодарен вам, Рикулло. Просто благодарен. До этого разговора меня терзали такие сомнения.

В общем, психотерапия удалась. Заодно Стат Косакри несколько отдохнул душой от действительно жизненно важных размышлений. Ему было о чем переживать по-настоящему.

41. Контроль

Капитан лежал в своей койке с закрытыми глазами. Но он не спал. Он делал то, к чему приучил себя достаточно давно, еще в начале офицерской карьеры. Тогда, когда догадался, как и кем устроен этот мир. Мир порождался подсознанием, управлять которым не получалось напрямую. В принципе, руководить им не получалось не только напрямую, но и вообще. Однако при достаточной изворотливости сознательных процессов, удавалось в какой-то мере держать контроль. То есть подлавливать создателя мира на подтасовках. Трудно сказать почему, но подсознание старалось не попадаться. Может быть, слишком большие рассогласования и заплаты расшатывали структуру мира?

И вот получалось – чем внимательнее и четче производился контроль, тем менее разгильдяйски и со старанием клеились новые картины действительности. И значит, чем с большей сосредоточенностью капитан Стат Косакри приглядывался к мельтешащим вокруг событиям, тем меньше в них оставалось незаполненных лакун, тем лучше была связность и тем реалистичней сами эти события. Конечно, слово «реализм» теряло здесь свой изначальный смысл, ибо по гипотезе, имеющей подтверждение в фактических наблюдениях, реальность как таковая напрочь отсутствовала, но ведь надо было опираться хоть на какие-то языковые схемы, правильно?

Стат давно заметил, что самыми сложными конструкциями в ирреальной реальности являлись люди. Не все в общем, а именно те, с кем главный объект и наблюдатель эксперимента – Стат Косакри – общался непосредственно. То есть, люди в общем, пусть даже в громадном числе, не имели особого значения. Их могли быть миллионы или даже миллиарды, они могли выявляться в газетных колонках или в роликах новостей – ничто из этого не имело влияния на окружающую действительность. Даже катаклизмы. Ибо исходя из этих же журнальных статей, число далеких статистов могло в мгновения ока сокращаться на десятки и сотни тысяч, а то и на миллионы, или же наоборот, в такой же экспоненте возрастать. Например, в результате каких-то особо злостных землетрясений или, что чаще, в следствии ведения войн. То, что каждый из них не имел значения как индивидуальность, понятно даже ежу с архипелага Людей Даунов, ибо этот странным образом существующий мир списывал их по средством применения больших чисел. То есть, там-то и там-то погибло «приблизительно» 10000 (20000, 100000, 2000000 – нужное подчеркнуть) человеческих организмов. Естественно пронаблюдать такое непосредственно не было никакой возможности. И понятно почему. Информационной емкости и быстродействия творящего мир подсознания на это бы не хватило. Следовательно, особо следить за изысками внешнего, по отношению к наблюдаемому, мира не требовалось. Ловить «создателя» на просчетах и несогласованиях там – было делом абсолютно гиблых. При накрытии какого-нибудь далекого города порожденным атомным испытанием цунами вначале могли сообщить о нескольких десятках жертв. Потом о сотнях. Через некоторое время сообщалось о уточненных потерях, кои, понятное дело, уже исчислялись десятками, а то и сотнями тысяч. Потом вдруг, абсолютно авторитетно, отметалась версия о причинах возникновения цунами в результате необдуманных испытаний. Оказывается, их вообще не проводилось. Произошел непредвиденный учеными природный катаклизм. Хотя, через какое-то время, могло выясниться, будто испытания все ж-таки производились, только, естественно, не Империей, а Южной Республикой. Так каким образом можно ловить этот далекий и неустойчивый мир за руку? Точнее, ловить его получалось сколько угодно, вот только руки эти, еще и еще раз, отбрасывались, словно хвосты у ящерицы. Регенерация далекого, отгороженного газетой мира, промышляла на самом высоком уровне. И значит…

И значит оставался только тот мир, который по прихоти творящего подсознания располагался здесь, в непосредственной близи. Вот на его пульсе пальцы требовалось держать воистину крепко.