– Значит – Овернь, – Гаусель отхлебнул вина. – Где еще любят войну больше, чем турниры? Род де Лапалисс?
– Верно, – покачал головой брат Анри. – Мой двоюродный брат владеет замком и носит титул, если еще не сложил голову в очередной сваре! А меня ты видеть на турнирах не мог, поскольку я ушел в Орден задолго до того, как кто-то узнал о трубадуре Гаусельме Файдите!
– И когда же это случилось? – поинтересовался монах.
– Давно, – неохотно ответил рыцарь. – После того, как на моей родине были перебиты наглые мятежные вилланы, назвавшие себя Войском Мира [41] . Два года толпы их ходили по всей Оверни, истребляя разбойников и всех тех, кого они объявляли разбойниками. Клянусь святым Отремуаном, земля была залита кровью. В той войне погиб мой дед. Двоюродный брат при поддержке графа захватил фьеф. Мне оставалось только бежать, как можно дальше. И с тех пор я служу Ордену, и только Ордену!
9 мая 1207 г. Средиземное море к западу от Сицилии, борт «Святого Фоки»
Последние слова "Песни о Роланде" отзвучали в густом вечернем воздухе, и слушатели разразились приветственными криками.
– Воистину, твоя лютня и твой голос умеют трогать сердце, монах из Монтаудона, – сказал брат Анри, покачивая головой. – Без тебя, клянусь бородой Святого Отремуана, мы бы померли со скуки!
– Вовсе нет, – улыбнулся Гаусельм. – Вы бы развлекали себя молитвами, постами и воинскими упражнениями, как и положено столь доблестным рыцарям!
– Таких забав у нас хватает, – кивнул брат Анри, – тут ты прав. Но я смотрю, ты развлекаешь нас пением, а сам потешаешься, подшучивая над нами?
– Грех не посмеяться над тем, кто недостаточно куртуазен [42] – так думают у нас в Лимузене!
– А у нас считают, что все французы – пустобрехи и трусы! – вступил в разговор Робер.
– А кто же тогда ты сам? – картинно выпучив глаза, спросил монах.
– Я – нормандец! – гордо ответил Робер. – Мои предки прибыли во Францию с герцогом Роллоном [43] и сами завоевали себе земли! А потом захватили Англию!
– Предки – они, конечно, молодцы, – пробормотал себе под нос трубадур, – а сам ты на что годен?
Но слова эти не были услышаны из-за сердитой реплики брата Анри, который проговорил, даже не пытаясь скрыть своего раздражения:
– Брат Робер, во имя Господа, прогуляемся с вами на палубу!
Недоумевающему Роберу пришлось выходить из обширной каюты, где размещались рыцари, подниматься по лестнице, чтобы оказаться на широкой палубе. Здесь совсем близко, за ограждением, темнело море. Солнце садилось в тучи, освещая небо болезненными оранжевыми отблесками. Ветер равномерно свистел, надувая паруса.
– Брат Робер, – сказал брат Анри, и голос его был лишен обычной мягкости. – Если вы исполнены искреннего желания служить Ордену Храма, то вы должны хорошо понимать, что пред ликом Господа non enim est distinctio Iudaei et Graeci [44] . В Святой Земле вам придется бок о бок воевать с рыцарями из Гаскони и Пикардии, Бретани и Сицилии. Вашими союзниками станут армяне и греки, венецианцы и даже бедуины. И вы, во имя Господа, должны найти в себе силы относиться к ним ко всем ровно, как к существам, созданным Вседержителем! Любое высокомерие, проявленное во время войны, ведет к гибели – это я знаю на собственном опыте. Вы ведь понимаете меня, не так ли?
– Да, сир, – только и смог ответить Робер. Он стоял, опустив голову, и чувствовал, как пылают щеки.
– И если я еще раз услышу от вас подобное тому, что вы сказали сегодня, – продолжил брат Анри, – то во имя любви к Господу и братству нашему буду вынужден наказать вас. Гордыня – страшный грех, и бороться с ней нужно всеми силами. Вы поняли меня, брат?
– Да, сир, во имя Бога.
– Хорошо, – брат Анри смягчился. На лице его появилась улыбка. – Клянусь Святым Отремуаном, я верю, что вы исправитесь и станете настоящим рыцарем Храма! Давайте вернемся к остальным. Нас, должно быть, заждались!
Вернувшиеся рыцари застали Гаусельма в центре внимания. Вопреки ожиданиям, он не пел, а перемежая провансальское наречие с северным, повествовал о тонкостях трубадурского художества.
– Темный стиль, – говорил он, – именуемый также trobar clus, был придуман первым. Но сейчас им пользуются только те, кто хочет скрыть за путаными рифмами и невнятными напевами недостаток умения. Легкий стиль недостоин истинного ценителя поэзии, поэтому я пользуюсь изысканной манерой, или же trobar prim, которая сочетает в себе достоинства предыдущих!
Братья-рыцари слушали, затаив дыхание.
– Жаль прерывать вас, – сказал брат Анри. – Но нам пора на молитву!
Раздался слитный вздох разочарования. Монах с достоинством встал, поклонился собравшимся. Лютня скрылась в чехле, и трубадур покинул помещение.
– Не нужно делать таких кислых лиц, братья, во имя Господа, – сказал брат Анри, улыбаясь. – А не то ваши молитвы не будут услышаны! На колени, сеньоры! Время вечерней службы!
Глава 2
О достопочтенные братья, с вами пребывает Бог уже за одно то, что вы дали обещание навеки пренебречь сим обманчивым миром ради любви к Богу и презрели свои телесные муки. Вкушающие тела Господня, насыщенные и наставленные повелениями Господа Нашего, да не устрашится после Божественной службы ни один из вас битвы, но пусть каждому будет уготован венец…
14 мая 1207 г.
Средиземное море к югу от Крита, борт «Святого Фоки»
Предыдущие три дня бушевал шторм, несший неф в нужном направлении, но в то же время нещадно трепавший его. Но, должно быть, молитвы команды и пассажиров Святому Николаю [45] добрались-таки до небес. Ветер, еще вчера грозивший сломать мачты, сегодня стих. Море, дыбившееся огромными водяными горами, предстало гладкой равниной, а на очистившемся небе обнаружилось теплое солнце.
Измученные штормом пассажиры выбрались на палубу. Почти все они имели вид зеленый и болезненный. Бодрым выглядел только Робер, и, к удивлению всех, монах Гаусельм. Могучую натуру трубадура, казалось, не могло пронять ничего. Когда корпус нефа содрогался под ударами волн, он невозмутимо распевал скабрезные куплеты, а когда даже опытных мореплавателей тошнило от вида еды, с аппетитом уплетал колбасу.
А когда шторм закончился, на лице Гаусельма объявилось умильное выражение, словно это он сам, своим пением, усмирил стихию.
– Возрадуемся, сеньоры, во имя Господа, – сказал брат Анри. – Миновала нас смерть страшная в соленой пучине!
– Зато смерть от меча поганых нас может и не миновать, – неожиданно ответил капитан "Святого Фоки". Лицо его было бледным, а глаза трусливо помаргивали.
– В чем дело?
– Взгляните на горизонт, доблестный рыцарь, – капитан поднял пухлую руку. – Вон на тут точку на юге…
Полуденный горизонт был почти чист, и только приглядевшись, можно было рассмотреть черное пятнышко, похожее на прыщик на безбрежном лике моря.
– И что это, по-вашему? – поинтересовался де Лапалисс.
– Еще неясно, но судя по тому, как шустро она движется при таком слабом ветре – это галера. В этих местах корабли христиан встречаются гораздо реже, чем суда африканских пиратов. Боюсь, что нам придется готовиться к бою, – на капитана было жалко смотреть. – И зачем я только согласился выйти в море в одиночку? Ведь знал, знал!
– Полно ныть, капитан, – глава тамплиеров отреагировал на известие о пиратах вполне равнодушно. – Вооружите своих людей. Вместе мы с Божьей помощью постараемся дать отпор.
На судне воцарилась суета. Забегали матросы, извлекая откуда-то из-под палубы луки и связки стрел. Брат Гаусельм вытащил из-под ризы окованную железом дубинку, и занял место у борта. Рыцари поспешно спустились вниз. Сражаться в пешем строю не в привычках Ордена, но выбирать не приходилось.
Робер торопливо натянул подкольчужник, и с помощью оруженосца облачился в кольчугу. За ней пришла очередь кольчужных чулок, перчаток и стальных башмаков. Поверх доспехов, как и положено, на рыцаря надели гербовую котту белого цвета с алым крестом впереди и сзади. Снаряжение дополнил глухой шлем с дырочками для дыхания. Поверх стеганой шапки и кольчужного капюшона его тяжесть почти не чувствовалась, зато голове почти сразу стало жарко. Робер с ужасом подумал, как в таком снаряжении биться в знойном климате Святой Земли…
Нацепив перевязь с мечом, он поспешил вслед за товарищами.
Приготовления к бою оказались закончены. Неф повернул на север, в жалкой попытке достичь прибрежных вод Кандии [46] , где в последние годы [47] хозяйничали венецианцы. Но ветер дул слабо и галера заметно приблизилась. Черная, с низкими бортами, она казалась очень маленькой рядом с огромным нефом, который выглядел еще мощнее благодаря двум башням для лучников.
Теперь стало видно, что флаг над галерой украшен полумесяцем, а палуба усеяна народом.
– Пираты! Так и есть! – сказал спокойно брат Анри. – Что же, сеньоры, у нас есть хороший шанс показать себя во имя Господа! Эй, капитан!
– Что угодно вашей милости? – хозяин корабля хоть и продолжал трястись от страха, все же привесил к поясу короткий меч, а на голову напялил сержантскую шапку [48] .
– Твои лучники готовы?
– Да!
– Пусть тогда стреляют только по моей команде, во имя Господа! Сеньоры! Занимайте место около мачты! И лучше нам сесть на палубу, чтобы враг не заметил нас раньше времени. Самоуверенность не пойдет ему на пользу!
Уже слышен был плеск весел галеры и доносящиеся с ее палубы радостные вопли. Пираты сами не верили своей удаче. Встретить одинокий неф без воинов на борту – что может быть лучше? Должно быть, сарацины дружно благодарили Аллаха и мечтали о сокровищах, которые добудут сегодня.
– Может быть, пора стрелять? – спрашивал капитан, остающийся на ногах, у брата Анри, который сидел, прислонившись к мачте. – До них два десятка туазов [49] !
– Еще рано, – безмятежно отвечал рыцарь, – зачем зря тратить стрелы? Подождем.
Пираты стреляли, но не особенно рьяно, надеясь взять как можно больше живых пленников и продать их в рабство. Матросы со "Святого Фоки" не отвечали. Корабли медленно сближались.
– Может быть, теперь? – капитан аж подпрыгивал от нетерпения. – Десять туазов!
– Теперь можно! Проверим, какая выучка у ваших людей!
Капитан рявкнул что-то неразборчивое, и возвышающиеся над палубой "Святого Фоки" шато [50] выплюнули десятки стрел. Матросы стреляли сверху вниз в сплошную массу тел. Промахнуться тут было гораздо сложнее, чем попасть.
С палубы галеры донеслись крики.
– Где они собираются атаковать? – спросил брат Анри у капитана.
– Прямо здесь, в середине корабля, – ответил капитан. – Уже идут! Да поможет нам Господь!
Командиры пиратов решили, что лишним будет затягивать время на перестрелку, когда можно пойти на абордаж. Потери в несколько десятков людей их не пугали.
С глухим треском корабли соприкоснулись. Неф изрядно тряхнуло, и все, кто стоял на ногах, попадали на палубу. Один из матросов сорвался с верхнего яруса шато и с воплем исчез за бортом.
– Пусть продолжают стрелять! На палубу галеры, в тыл пиратам! – рявкнул брат Анри капитану, бухнувшемуся на ягодицы, и вскочил на ноги. – Сеньоры, за мной!
На борт с грохотом падали абордажные лестницы, снабженные крюками. По ним, рыча и выкрикивая проклятья, лезли полуголые, увешанные оружием люди. Солнце блестело на смуглых загорелых телах. Пираты надеялись задавить сопротивление числом, захватить башни, а за ними корабль со всеми его товарами.
Их ждало ни с чем не сравнимое удовольствие грабежа.
Первый из морских разбойников, воя точно волк, вскочил на борт, и размахнулся кривым клинком. Он успел испытать удивление при виде рыцарей, и даже попробовал отразить удар. Но его тонкая сабля хрустнула, смятая много более тяжелым мечом и разрубленный почти пополам труп рухнул вниз, мешая взбираться по лестнице сотоварищам смельчака.
– Не нам! Не нам! Но имени Твоему! – разнесся над сцепившимися кораблями боевой клич Ордена Храма, и воины с алыми крестами на щитах встали на пути пиратов.
Слитно сверкали, падая и вновь поднимаясь, прямые мечи, в то время как оружие пиратов не могло причинить вреда закованным в доспехи воинам. Братья-сержанты, вооруженные более легко, прикрывали фланги и швыряли дротики через головы рыцарей.
Волна атакующих нахлынула на палубу "Святого Фоки", точно прибой на скалу, и отхлынула назад, оставив после себя с десяток окровавленных тел. Еще несколько неудачников свалились за борт.
Стрелы продолжали лететь с шато, собирая жатву среди пиратов. Те могли бы расцепить корабли и, бросив абордажные лестницы, легко уйти в море. Но вожаки морских разбойников не привыкли отступать. Короткая команда, и полуголые воины вновь полезли в атаку.
Робер рубил мечом экономно, стараясь зря не расходовать силы. Слева с яростью архангела Михаила, сокрушающего рати демонов, размахивал оружием брат Гильом, справа спокойно и уверенно сражался брат Анри. Для молодого рыцаря из Нормандии это был первый бой в рядах Ордена, и если честно, то и первый серьезный бой в жизни. Не считать же сражениями те несколько стычек, в которых он участвовал совсем юным во время войны Иоанна Английского с Филиппом Французским?
Вопреки ожиданиям, Робер не ощущал ничего особенного. Был страх, хорошо запрятанное в глубине души опасение, что его могут убить. Но он не мешал сражаться. Тело делало то, чему его учили с шестилетнего возраста, и даже первый сраженный враг – здоровенный араб в безрукавке из овечьей шкуры, который рухнул на палубу, вывалив из рассеченного чрева сизые внутренности, не вызвал особенных эмоций.
Робер бился так, словно занимался этим уже не первый год, и это было странно. Меч его отшибал клинки, протыкал тела, срубал конечности, щит содрогался под тяжестью ударов. Брошенное кем-то копье скользнуло по боковине шлема, заставив голову глухо загудеть.
На мгновение ноги ослабли, и в этот момент страх стал острым. Робер вдруг осознал, что сейчас он совершенно беззащитен, и что только кольчуга, которую все же можно пробить, отделяет его от смерти.
Но братья-рыцари, более опытные, прикрыли молодого соратника в те несколько мгновений, что он был без памяти, и вскоре он уже сам вернулся в бой. Да и натиск пиратов в это время уже слабел. Столкнувшись с отчаянным сопротивлением, потеряв многих товарищей, морские разбойники сочли за благо отступить.
С палубы галеры донеслись гортанные выкрики, и черный низкий корабль, похожий на хищную рыбу, зашевелил веслами. Заплескала вода под лопастями, защелкали кнутами надсмотрщики. С башен "Святого Фоки" донеслись восторженные выкрики:
– Победа! Победа!
– Мы отогнали их, отогнали! – с радостным воплем подскочил капитан, и принялся размахивать руками.
Робер стащил шлем, неожиданно ощущая, какими тяжелыми стали руки. Мокрого от пота лица коснулся прохладный морской ветер. Неожиданно стали ощутимы разлитые вокруг запахи – пота, крови, содержимого разорванных кишок. Робер взглянул на залитую алым и усеянную обрубками плоти палубу под ногами, и ему сделалось дурно. В желудке что-то задергалось, к горлу подступил ком.
Сделав два шага вперед, молодой рыцарь свесился за борт, и его стошнило.
Спазм вскоре прошел, и, отдышавшись, Робер повернулся к товарищам. Брат Анри тоже освободился от шлема и стащил кольчужный капюшон. Ветер трепал седые кудри, а на лице старшего из тамплиеров застыла довольная усмешка.
– Клянусь Святым Отремуаном, братья, мы задали этим собакам перцу! – сказал он. – Не так ли?
– Воистину так, брат, – ответил Робер, стараясь изобразить на лице некое подобие улыбки.
– Во имя Господа, брат, – проговорил подошедший сбоку брат-сержант Готье, – не стоит делать такое кислое лицо! А то неверные подумают, что они не проиграли, а победили, и вновь вернутся!
Палуба нефа огласилась дружным хохотом. Люди, только что смотревшие в лицо смерти, смехом благодарили Господа за спасение.
19 мая 1207 г. Прибрежные воды острова Кипр, борт «Святого Фоки»
Берега острова поднимались из воды медленно, точно из морской бездны всплывал чудовищный Левиафан. Пестрели зеленью кустарников прибрежные низменности, а за ними возносились к небесам покрытые лесом горные вершины. Среди них выделялась одна, которая, как казалось, острой верхушкой разрывала бегущие по небу облака.
– Гора Троодос, – сказал брат Анри, с печалью и злостью разглядывая величественную картину. – На этом острове погибло большое количество добрых братьев, да упокоит Господь их души!
– Погибли – здесь? – удивился Робер. – Разве тут была война? Ведь остров никогда не принадлежал неверным поклонникам Махмуда!
– Верно, клянусь Святым Отремуаном! – брат Анри горько усмехнулся. – Он принадлежал императору греков. Но лет двадцать назад [51] , во время очередного переворота в Константинополе наместник острова, некто Исаак Ангел, от империи отложился. Но долго наслаждаться независимостью он не смог. Когда флот доблестного короля Ричарда, прибитый бурей, искал убежища в портах Кипра, узурпатор, решив нажиться на беде пилигримов [52] , напал на них. Кончилось это тем, что Ричард разгромил местные войска и захватил остров. Но и он владел Кипром недолго. Нуждаясь в деньгах, король продал его нашему Ордену.
– И что же было далее?
– Жители острова, недовольные правлением Ордена, восстали, и в войне с ними погибло множество братьев. Не желая тратить силы на бесполезное дело, мы отдали остров изгнанному тогда из Иерусалимского королевства Ги де Лузиньяну, – при упоминании этого имени по лицу брата Анри скользнула презрительная усмешка. – Сейчас тут правят его потомки.
Берег сделал поворот, и из-за него показался порт. Белые домики, разбросанные среди зеленых садов, казались игрушечными, зато крепостная стена, кольцом опоясывающая город, внушала уважение. Тут явно помнили о том, что враг рядом.
К входящему в гавань нефу устремилась лодка таможенника. На борт поднялся смуглый остроносый человек в богатой одежде греческого покроя. Несмотря на одеяние, говорил он на ланг д'уи безо всякого акцента.
– Мы не собирается торговать у вас, – огорчил чиновника капитан "Святого Фоки". – Только наберем воды и двинемся дальше, в Акру.
– В этом случае положена пошлина за постой, – не растерялся таможенник и назвал сумму.
Поделиться книгой: