Транспорта заметно поубавилось, и Саймон поднял верх машины. Они миновали Кеннел-клуб и площадки для игры в гольф, а когда показался Тамайами-канал, Дженнет заговорил снова:

– Здесь свернуть налево. Теперь прямо на Восьмую улицу. Потом опять поворот, и вы упретесь в Тамайами-Трейл. Машину придется оставить здесь, хотите вы этого или нет. К барке можно пройти только пешком.

Постройки попадались все реже. Заросли кустарника подступали к самой дороге. Человек пытался покорить дикую Флориду, подчинить ее себе, но ему это так и не удалось: теперь она вся съежилась и ждала с первобытным терпением, когда снова сможет заявить о себе.

Дженнет сказал:

– Лучше притормозить. Теперь уже недалеко.

Они проехали несколько домов – им не попалось ни одной машины; Дженнет указал на едва заметную дорожку, убегавшую вправо. Саймон повернул руль и осторожно вел машину по неровной дороге, усыпанной коричневатыми сосновыми иголками. Когда дорога исчезла совсем, он подрулил к сосновой рощице, которая образовала естественный щит, скрывавший дорогу от остального мира. Саймон вышел из машины; Хоппи Униатц приказал Дженнету сделать то же самое.

– Я не говорил, что Роджерс должен быть сейчас здесь, – проворчал Дженнет. – Что будет со мной?

– Твое дело только проводить меня туда, – сказал Святой. Он был готов ко всему, но верил в силу своих мускулов и каждой ниточке нервов. Уже здесь могла быть устроена ловушка, и, хотя его движения казались легкими и небрежными, он не исключал никаких случайностей. Из-под лениво опущенных век его голубые глаза были прикованы к дороге. Это была своего рода охота, к которой он был вполне привычен: он овладел всеми навыками охотника и изучил повадки животных задолго до того, как постиг простейшие алгебраические уравнения. И те инстинкты, которые дремали в нем, когда он находился в городе, вдруг неожиданно проснулись.

Кустарник кончился; теперь перед ними были только низкорослые пальмы и колючая трава. Находясь все еще под заслоном деревьев, он тем не менее удвоил бдительность и велел Хоппи и Дженнету остановиться.

Перед ними расстилалась выжженная беспощадным солнцем пустыня. Неподалеку из кустов выпорхнула стайка перепелов, шумно махая крыльями, и мгновенно превратилась в темные пятнышки на макушках деревьев – перепуганный Хоппи даже не успел достать своего ружья.

Между карликовыми пальмами пролегала узкая тропинка. Святой взглядом проследил ее путь до того места, где стояла некрашеная двухэтажная барка, приспособленная под жилье. Окна с одной стороны были заколочены досками, но в окошке на верхней палубе горел свет. Пальмы скрывали море, и создавалось впечатление, что барка стоит на земле.

Лейф Дженнет сказал:

– Пошли.

Святой преградил ему путь рукой:

– Галлиполис сейчас там?

– Он всегда там. После обеда он играет в карты.

Саймон загасил сигарету: дым был заметен.

– Задержи его там, – инструктировал он Хоппи. – Не подходи близко, пока я не дам тебе знать или пока не услышишь выстрелы. Хорошенько спрячься. Если я не вернусь дотемна, возьмешь его в оборот, понял?

Подобно тени Саймон мелькнул в кустах, подходивших к самой барке. Дальнейшее продвижение было опасным, так как по крайней мере на четверть мили местность была пустынна и прятаться было негде. По всей видимости, мистер Галлиполис специально выбрал такое место, с тем чтобы заранее видеть, кто направляется к его жилью. Подобная прозорливость сделала бы честь даже искушенному в военной хитрости генералу. Один-единственный стрелок мог спокойно уложить не менее дюжины человек, даже если бы они бежали, а не то что шли шагом; а если к дому направлялись более благодушные гости, то всю необходимую подготовку к их встрече можно было провести задолго до того, как они приблизятся к барке.

Саймон сделал еще одну остановку на самом краю лесочка, чтобы убить москита на шее. На соседнем дереве застрекотала белка, недовольная вторжением в ее владения. Но ничего настораживающего пока не было видно. Узорчатый ковер из яркого света и замысловатых теней словно прирос к земле.

Саймон прислонился к дереву; события дня быстро промелькнули у него в голове. Он старался ухватить главное в действиях Марча, но не мог. Ему всегда удавалось с максимально высокой точностью оценить изобретательность противника, но внезапное появление Лейфа Дженнета, Галлиполиса и легендарного Джесса Роджерса представляло собой уже такой калейдоскоп, который никак не вписывался в схему, разработанную Саймоном. Единственная схема, мало-мальски соответствующая данной ситуации, была, пожалуй, та, которую предложил Питер Квентин, но даже и у нее был один существенный изъян. В ней не отводилось места письму Юстины, а ведь только благодаря этому письму Марч вынужден был считаться с Саймоном. Саймон считал, что они не убьют его, не разобравшись с такой непредвиденной помехой, как письмо. И в то же время было совершенно очевидно, что к мистеру Галлиполису его заманили не случайно.

Святой весь съежился. В конце концов, у него был только один выход.

Он проверил, на месте ли его пистолет, лег на землю и пополз.

* * *

Низкорослые пальмы представляли собой преграду, которую приходилось преодолевать: их колючки впивались в тело сквозь тонкую одежду. Острая трава резала лицо и шею. Не успел он проползти и пятидесяти ярдов, как рубашка на нем взмокла от пота. А когда песок попадал ему в глаза, он ругался про себя последними словами. Тем не менее он упорно продолжал двигаться вперед к песчаному берегу канала.

Растительности на берегу не было. Прижавшись к земле, он полз к небольшой, в десять футов высотой, горке из песка и глины. Не спуская с нее глаз, он двигался к барке, находившейся теперь уже в десяти шагах от него. Заколоченные окна слепо смотрели на него. Если бы не носки, болтавшиеся на веревке на верхней палубе, можно было подумать, что там давно уже никто не живет.

Прямо над его головой что-то зашевелилось; по спине пробежал холодок.

Это «что-то» сливалось с пустынным пейзажем и осталось бы незамеченным, если бы не зашевелилось. Саймон увидел отливающую блеском череду колец и два черных немигающих глаза, устремленных ему в лицо. Саймон внутренне сжался, лицо напряглось, словно его окутала густая паутина. Затем кольца раскрутились, и пятифутовая мокасиновая змея величественно поползла дальше.

Святой отер ладонью пот со лба. Конечно, на барке снайпер его не поджидал, но опасность быть обнаруженным раньше времени, существовала.

Теперь он был полон решимости во что бы то ни стало как можно скорее преодолеть оставшуюся часть пути.

Он приподнялся немного от земли и на четвереньках молниеносно, подобно спринтеру, взобрался на горку. Затем преодолел самый опасный участок уверенно, как краб, вползающий в свою норку, и наконец перемахнул через корму, произведя при этом не больше шума, чем облачко тающего тумана.

Выстрела не последовало.

Он стоял прижавшись спиной к двери и затаив дыхание прислушивался к доносившимся изнутри звону монет и человеческим голосам. Но, похоже, голоса исходили откуда-то из глубины барки. Саймон открыл дверь и скользнул внутрь. Когда его глаза привыкли к темноте, он разглядел грязный стол с закопченной керосиновой лампой и груду посуды в раковине. Прямо перед ним была еще одна дверь, за которой он обнаружил узкий проход, ведущий к комнатушке, откуда и шли услышанные им голоса. Судя по всему, игра была в полном разгаре и не предвещала никакого повода для беспокойства. Таким образом Саймон сумел без всяких помех добраться до своей цели – словно все было специально подготовлено для этого.

И он еще раз убедился в том, что поступил правильно.

Осторожно ступая, он прошел к открытой двери и заглянул в комнату.

За покрытым скатертью столом сидели пятеро мужчин. Усталый с виду человек в зеленых очках сидел спиной к окну, тасуя колоду. Такой же поникший вид был и у сигареты, прилипшей к его нижней губе. Когда он объявлял уставшим голосом ставки, сигарета скакала вверх-вниз. Святой вошел, и все пятеро сразу уставились на него.

Тот, кто тасовал карты, щелкнул по колоде и сказал:

– Король бьет. – Он снова опустил глаза и продолжил, не переводя дыхания: – Пять долларов кон. Пять центов с каждой выручки сверх пяти долларов. Игра открытая. Не стой. Хочешь играть – бери стул.

Он ногой подвинул Саймону ближайший стул, одновременно раздавая карты по кругу, и Саймон сел, как раз напротив двери.

Дилер подвинул к нему деньги.

– Желтые – пятерки, голубые – единицы, красные – половинки, а белые – четвертные. Всего пятьдесят. Теперь ты ставь.

Саймон полез в карман за деньгами, а сам осматривал комнату. Ничего примечательного в ней не было. Над столом висела керосиновая лампа. Из окна, выходившего на залив, пробивался свет, выхватывавший в воздухе синеву сигаретного дыма. На стенах висели рисунки.

Дилер пододвинул деньги к выигравшему их игроку, собрал карты, смешал их, а потом раздал, положив последние карты картинкой вверх. Святому досталась королева.

– Королева бьет.

Сигаретный дым клубился над столом.

Святой взял джокера, взглянул на него и положил на стол. Все карты у него были парные, ему не нравилось так начинать игру.

– Хожу, – сказал он и швырнул голубенькую.

Дилер посмотрел на десятку. Двое вышли из игры, но картежник с лошадиным лицом, у которого была девятка, и еще один – с семеркой – продолжили игру. Дилер своей легкой рукой еще раздал им карты, закончив второй десяткой.

– Парная десятка бьет, – протянул он и швырнул желтенькую, которая по цвету вполне сочеталась с его пожелтевшими от никотина пальцами.

Человек с лошадиным лицом сказал:

– Игра, – и сбросил все свои карты.

Оставшийся игрок с семеркой и валетом на руках показал на проигранные пять долларов. Саймон открыл ему пару своих валетов и взглянул на королеву, шедшую в паре с королем.

– Увеличим ставки, – сказал он и бросил две желтенькие.

Дилер остался в игре, но второй сбросил карты со вздохом. Саймон взял второго короля. Дилер получил туза пик. Он вынул изо рта окурок и сказал:

– Давай начинай, дружок.

– Пойдем, – ответил Саймон с ангельской улыбкой и обеими руками сгреб всю кучу.

– Не паясничай, браток. – Большим пальцем дилер провел по краю колоды и торжественно бросил ее на стол. – Я предупреждал тебя, что пять долларов – предел в игре.

Брови Саймона вопросительно изогнулись в дугу.

– Какой игре?

– Не смеши, – посоветовал ему дилер. – В игре, в которой ты участвуешь.

– А, – протянул Святой нежным и ласковым голосом. – Я не делал ставку на игру. Я хочу получить все свои деньги.

– Послушай, – угрожающе произнес дилер, – знаешь, где ты находишься?

Сердитые взгляды игроков, ждавших объяснений, обдали Саймона холодом, подобно снежной лавине, спустившейся с гор; но Святой чувствовал себя уверенно. Он откинулся на спинку стула и одарил дилера своей великолепной беззаботной улыбкой.

– Я думаю, – сказал он, – что нахожусь в обществе негодяя вроде тебя, который обманывает игроков, используя крапленые карты. – Он снова выпрямился. И вдруг, без предупреждения, выхватил колоду из рук дилера и бросил ее на стол. – Посмотрите сами, ребята. Карты помечены в левом углу – в форме листочка. На первый взгляд ничего не ясно, но если вы знаете код, все просто как день. Тонкая работа, но представляет угрозу для моих денег.

Человек с лошадиным лицом взял несколько карт с ухмылкой, которая выражала беспокойство.

– Если это действительно так, то это означает не только те деньги, которые я потерял здесь сегодня.

– Разуй свои глаза, – цинично произнес Святой. – Не знаю, все ли вы с ним заодно, но желающие могут кое-что предпринять. Лично я хочу вернуть назад свои бабки и переговорить с управляющим.

– Ты сможешь это сделать, – сказал дилер.

Послышались тяжелые шаги, и в дверях появился незнакомец, держа в руках автомат, направленный на сидевших в комнате.

Святой застыл в ожидании. В его памяти возникли все опасные выстрелы, которых ему удалось ранее избежать, но он знал, что рано или поздно наступит такой момент, когда он не сможет увернуться от пули. И он подумал: вот он, этот момент. Все свидетельствовало об этом. Барка, где играли в карты, последовавшая затем ссора, несколько выстрелов – и все! Именно так, как замыслил Рэндолф Марч. Только редкостная интуиция и огромная сила воли не позволили Саймону выхватить из кармана пистолет. Это была его победа над самим собой. Он продолжал спокойно сидеть, прекрасно сознавая, что в любую минуту может быть сражен пулей. «Именно этого они и ждут, – думал он, – чтобы потом сказать: он стрелял первым. Но я им не дам этого шанса». По всему его телу пробежали мурашки.

Человек с лошадиным лицом неестественно засмеялся и, лязгнув зубами, сказал заикаясь:

– Г-господи, п-помилуй. Галлиполис, для чего эта пушка?

Выстрела пока не последовало, но тем не менее Саймону казалось, что у него остановилось дыхание. Однако это не мешало ему разглядывать человека с автоматом.

Любой прилежный читатель, ведомый опытным писателем по дорогам романтических приключений, знает, что грек должен быть толстым, смуглым и щеголеватым. И совершенно неблагодарной работой можно считать попытку убедить читателей подобных приключений в том, что Галлиполис совершенно не отвечал подобному стереотипу. Он был мягким, почти женственным. Черные как смоль глаза горели на его смуглом лице, обрамленном черными кудряшками. На нем была распахнутая на груди розовая рубашка, штаны цвета хаки и очень чистые белые теннисные туфли. Он прислонился к притолоке, обнажив в усмешке безупречно белые зубы. Руки, державшие автомат, были изящные, как у девушки.

Казалось, он не обратил на Святого никакого внимания. Его взгляд был устремлен на дилера.

– Почему переполох, Фрэнк? – спросил он. – Не вижу никакого повода.

– Это ты так считаешь, – сказал Фрэнк. – Эта дешевка, которую ты сюда впустил, пытается надуть нас и драпануть.

Грек ответил:

– Ну и? – Он перевел взгляд на Саймона. – Кто ты такой, черт тебя дери, и как ты здесь оказался? Я тебя раньше никогда не видел.

– Я прошел через заднюю дверь, – ответил Святой. – Сел играть в карты и уличил твоего дилера в мошенничестве. Вот и все.

Лицо Галлиполиса вытянулось.

– Фрэнк, ты действительно мошенничал?

– Нет, черт возьми! Он проиграл, вот и решил устроить заварушку.

– Вранье! – возмутился один из игроков. – Он ничего не устраивал. Он только сказал, что эти карты крапленые. Такие они и есть. Мы сами видели.

Галлиполис изумился.

– Я имел дело со многими дилерами, – обратился он к Святому. – Какая ставка?

– Пять долларов.

– Верни ему деньги, Фрэнк.

– Я...

– Верни ему деньги, – повторил Галлиполис, расплываясь в улыбке.

Дилер вынул одну десятку и две двадцатки и бросил их на стол. Галлиполис отошел в сторону и снова заговорил со Святым:

– Продолжайте, мистер. У вас есть что сказать, иначе вы не пришли бы сюда через черный ход. Мы можем поговорить с вами в баре.

Саймон взял деньги и встал; он был восхищен тем, как Галлиполис обращался со своим оружием. Пока Саймон обходил стол, грек направил свой автомат вдоль стены, держа игроков вне линии огня. Он оказался позади Саймона, когда тот подошел к двери.

– Не трепыхайся, – порекомендовал он Святому, делая шаг в сторону. – Если ты драпанешь, я укокошу тебя, прежде чем ты добежишь до конца коридора. – Он оглянулся и посмотрел на других игроков. – Постарайтесь вытрясти из Фрэнка как можно больше. Если вам что-нибудь понадобится, позовите меня.

Когда Галлиполис уже выходил из комнаты, человек с лошадиным лицом спросил:

– Ты видел когда-нибудь, Квикфингерс, чтобы человек жрал карты? – И он вышел из-за стола закрыть дверь.

Вся мебель в баре состояла из сосновой стойки и трех кухонных столов, вокруг которых были расставлены стулья. Святой, идя намеренно медленной походкой, наконец дошел до бара, на что он, откровенно говоря, не надеялся, и обнаружил, что окна, обращенные в сторону берега, были затянуты стальными листами. Одно квадратное отверстие позволяло наблюдать за тем, что происходит снаружи, а также при необходимости могло служить амбразурой для автомата.

Галлиполис положил свое оружие на стойку и кивнул Саймону, приглашая садиться. Он изучал Саймона; снисходительная усмешка не сходила с его лица.

– Итак, вы на борту судна. И что же? Вы не похожи на случайного визитера. Кто же вы тогда – уполномоченный? – И тут же сам опроверг свое предположение, качнув головой: – Нет, вы не похожи и на представителя закона. Ну давай дружище, давай, выкладывай. Кто ты такой и что тебе надо?

Глава 4