Читая написанное на нем, библиотекарь то и дело сглатывал.

Ай-ай-ай, подумал Адриан. Проявление Озабоченности и Замешательства. Нарушение Правила Номер Один Гильдии Библиотекарей. Если он и впредь будет так неосмотрителен, его с позором вышибут отсюда.

— Простите, а чья это подпись?

— А, это Дональда Трефузиса, — сказал Адриан. — Моего старшего тютора.

— Одну минутку.

Библиотекарь прошел в дальний конец зала и показал там листок какому-то пожилому джентльмену.

Да уж, сродни попытке обналичить чек на крупную сумму — такие же совещания шепотком и взгляды украдкой. Адриан отвернулся и неторопливо обозрел читальный зал. Десятки лиц мигом уткнулись в книги. Десятки других продолжали таращиться на него. Этим он благосклонно улыбнулся.

— Простите, мистер… мистер Хили, не так ли?

К стойке приблизился пожилой библиотекарь.

— Да?

— Могу я спросить вас, ради какой цели вы желаете увидеть эти… э-э… издания?

— Ради исследовательской. Я пишу диссертацию "О проявлениях эротических отклонений в…"

— Понятно. Этопохожена подпись профессора Трефузиса. Однако, думаю, мне стоит позвонить ему, если вы не против. Для верности.

Адриан небрежно взмахнул рукой:

— О, вряд ли стоит тревожить его из-за таких пустяков, вам не кажется?

— Студентам младшего курса подобных разрешений, как правило, не выдают, мистер Хили.

— Адриан.

— Мне так будет спокойнее. Адриан переглотнул.

— Ну разумеется, если это представляется вам необходимым. Хотите, могу дать его домашний номер. Это будет…

Библиотекарь учуял запах победы.

— Нет-нет, сэр. Мы и сами его найдем, не сомневаюсь.

Гэри удалось-таки отыскать телефон — под оттоманкой. Трубку он снял после пятого звонка.

— Да? — отдуваясь, произнес Гэри. — Трефузис слушает. Посрать толком не дадут, в чем дело?.. Кого?.. Да говорите же… Хили?.. "Проявление эротических отклонений…"? Да, а что такое?.. Конечно, это моя подпись… Понятно. Знаете, надо все-таки немножко верить людям. Вы руководите библиотекой, а не оружейным складом, вся эта бюрократия просто… Не сомневаюсь, однако то же самое говорили охранники Бухенвальда… Очень хорошо, очень хорошо. Не обращайте внимания, у меня нынче с утра дурное настроение… Ладно. Всего хорошего.

— Вроде бы все в порядке, мистер Хили. Вы же понимаете, мы обязаны были проверить.

— Конечно, конечно. Библиотекарь гулко проглотил слюну.

— Нам потребуется некоторое время, сэр, чтобы… э-э… установить местонахождение этих изданий. Вы не могли бы подойти через полчаса? Мы отведем вам отдельный кабинет.

— Благодарю вас, — сказал Адриан. — Вы очень добры.

Пружинистой походкой он направился по коридору в библиотечное кафе.

"Я могу облапошить любого, — думал он, — и в любое время".

Какой-то человек миновал его.

— Доброе утро, мистер Хили.

— Доброе утро, профессор Трефузис, — ответил Адриан.

Трефузис! Адриан замер на месте. Идет в читальный зал! Даже Трефузису не по силам ответить на звонок в Св. Матфей, находясь в это время в УБ.

Он попытался окликнуть профессора, но сумел выдавить из себя лишь хриплый шепот:

— Профессор!.. Профессор!

Трефузис уже достиг двери читального зала. И удивленно обернулся:

— Да?

Адриан рысью устремился к нему.

— Прежде чем вы войдете, сэр, можно вас на два слова?

— Разумеется. А в чем дело?

— Могу я пригласить вас в кафе и угостить булочкой?

— Что?

— Ну, я подумал… вы собираетесь взять там какую-то книгу или просто поработать?

— Вообще-то просто поработать.

— О, я бы на вашем месте туда не заходил. Трефузис улыбнулся:

— Вы уже попробовали поработать и нашли это занятие непосильным? Боюсь, в моем случае иного выбора нет. В конце концов, должен же кто-то писать статьи, которые будут сдувать будущие первокурсники.

Он положил ладонь на дверную ручку. Адриан с великим трудом удержался от того, чтобы не схватить профессора за рукав.

— Там все забито. Ни одного свободного стола. Потому я вас и остановил. Надеялся, что вы скажете мне, где еще можно найти местечко для работы.

— Ну, насколько я знаю, в читальне на десятом этаже вам обычно никто не мешает. Загляните туда. Однако должен сказать, что работа в одной комнате с вами представляется мне несколько затруднительной. Пожалуй, я все же зайду и посмотрю, не найдется ли здесь свободного отдельного кабинета.

И он потянул дверь на себя. Адриан только что не завизжал.

— Да нет, сэр, все в порядке! Вы можете пойти на десятый. Я вот сию минуту вспомнил, что мне необходимо уйти. У меня… это… встреча назначена.

Трефузис в веселом недоумении отступил от двери.

— Прекрасно. Знаете, я с великим нетерпением ожидаю возможности увидеть созданный вами шедевр. Многие полагают, что наш предмет — это так, витание в облаках, сладкие речи, пустой галдеж, а говоря совсем уж просто, пердеж. Но, как вы уже, без сомнения, обнаружили, это терпение и труд, от "Беовульфа"[38]до Блумсбери[39]. Терпение, терпение и терпение. Труд, труд и труд. Мне нравятся ваши "Кикерсы". Всего доброго.

Адриан взглянул себе на ноги. Действительно неплохи.

— Спасибо, профессор. Ваши тоже полный блеск. — С бездыханным облегчением он смотрел, как Трефузис сворачивает за угол коридора, к лифтам.

Вернувшись к себе в Св. Матфея, Адриан обнаружил, что Гэри сдвинул всю мебель к стенам и разостлал по полу огромный лист бумаги, на котором уже и рисовал что-то углем.

— Ну, как все прошло?

— Сказочно. Легче легкого. Ты не забыл сунуть в рот носовой платок?

— Вот еще! Уж на что голос Трефузиса совсем не похож, так это на голос человека с носовым платком во рту. Я просто взял двумя октавами выше и притворился разозленным.

Некоторое время Адриан наблюдал за манипуляциями Гэри.

— Ладно. Второй вопрос. Что это ты делаешь в моей комнате?

— В нашей комнате.

— В нашей комнате, которую я обставил и оплатил.

— Это картон.

— Картон?

— В изначальном смысле слова.

— А, так, значит, изначальный смысл слова "картон" — это "паршивая пачкотня"?

— Изначальный смысл слова "картон" — это "бумажный лист, на который наносят рисунок фрески".

Адриан прошел по замусоренному полу и налил себе стакан вина из стоявшей на каминной полке полупустой бутылки. Полупустой бутылки лучшего, какое можно добыть в колледже, белого бургундского, отметил он про себя.

— Фрески?

— Ага. Когда закончу, то просто повешу лист на стену, сделаю по линиям проколы, перенесу рисунок на влажную штукатурку и начну как можно скорее…

— И где будет находиться влажная штукатурка?

Гэри ткнул пальцем в пустой участок стены.

— Думаю, здесь. Отдерем старую, наложим на дранку новую, и дело в шляпе.

— Ничего себе в шляпе. Очень нужна мне такая шляпа. Если эта твоя шляпа подразумевает уничтожение пятисотлетней…

— На самом деле — шестисот. Я собираюсь изобразить Британию семидесятых. Тэтчер, Фут[40], марши Движения за ядерное разоружение, безработица. В общем, все. А как напишу, закроем ее деревянными панелями. Правда, на них придется потратиться. Панели надо будет на петли посадить, понимаешь? Через сотню лет этой комнате цены не будет.

— Ей и без того уже нет цены. Может, оставим ее в покое? В ней пил чай Генри Джеймс. Вот в этой самой спальне Ишервуд[41]предавался любви с исследователем хоровой музыки. Марло[42]танцевал с Кидом[43]гальярду на ее половицах.

— И Адриан Хили заказал в ней Гэри Коллинзу его первую фреску.

— А что скажет наша горничная?

— Она лишь воспрянет духом. Все интереснее, чем собирать загаженные трусы этого экономиста напротив.

— Пошел ты на хрен, Гэри. Почему при разговоре с тобой я всегда ощущаю себя зажиточным ханжой?

— Фигню несешь.

Адриан оглядел комнату, пытаясь справиться с охватившей его буржуазной паникой.

— Значит, говоришь, панели на петлях?

— Они не так уж и дороги, если тебя именно это тревожит. Я потолковал с одним малым, который работает на строительной площадке Робинсон-колледжа. Он говорит, что сотен за пять добудет нам отличное дерево, а с штукатуркой и переделками вообще задаром поможет, если я дам ему себя отодрать.

— Не совсем в духе великой традиции, а? Я к тому, что папа Юлий и Микеланджело вряд ли заключали схожее соглашение по поводу Сикстинской капеллы. Если, конечно, я не сильно ошибаюсь.

— Я бы на твоем месте об заклад биться не стал. В конце концов, кто-то меня драть должен, ведь так? — Гэри ткнул в Адриана пальцем. — Ты не желаешь, вот и приходится подыскивать других. По-моему, разумно.

— Внезапно вся твоя логика стала для меня кристально ясной. Но как же работа? Не забывай, я должен основательно поработать в этом триместре.

Гэри встал на ноги и потянулся.

— Пошла она в жопу, вот что я скажу. Ну а как там твоя порнуха?

— Невероятно. Ты в жизни ничего подобного не видел.

— Что, пакостные картинки?

— Не думаю, что смогу когда-нибудь снова взглянуть в глаза лабрадору. Однако, насколько бы все это ни сокрушило мою веру в человечество, должен сказать, что мы, люди двадцатого века, выглядим по сравнению с викторианцами образчиками нормальности.

— Ты это насчет викторианского порно?

— Именно.

— Так чего они делали-то? Я часто об этом задумывался. Были у них такие же концы и пипки и прочее?

— Конечно были, глупое ты дитя. И крайне пикантные издания свидетельствуют, что у них много чего еще было. К примеру…

Адриан вдруг замолк. Его осенила идея. Он взглянул на картон Гэри.

— Почему бы и нет?

Бессмысленно, бесчестно, бесстыдно, но осуществимо. Придется, конечно, потрудиться, и потрудиться весьма основательно, однако это будет труд правильного сорта. Почему ж не попробовать?