В маленькой хижине жила-была старушка. Вместе с ней жили ее внуки: мальчик Питер и девочка Сэлли. Питеру было девять лет, а Сэлли – семь. Жили они счастливо, но одно только было плохо: бабушка носила башмаки, которые очень сильно скрипели. Еще задолго до того, как бабушка войдет в комнату, слышалось: скрип… скрип… скрип… скрип…

Питеру и Сэлли это очень надоело. И вот однажды Питер воскликнул:

– Придумал! Давай, Сэлли, пойдем в город и спросим у сапожника, что делать с бабушкиными башмаками. Он, уж конечно, поможет нам.

После обеда они пошли в город. Сапожник сидел в своей мастерской и работал.

– Господин сапожник, – храбро сказал Питер, – пожалуйста, посоветуйте нам, что сделать с башмаками, чтобы они не скрипели.

Сапожник положил молоток и улыбнулся:

– Для этого нужен пчелиный воск. Но сейчас у меня его нет. Вам придется обратиться к фермеру.

Питер и Сэлли поблагодарили сапожника и отправились искать фермера. Фермер косил сено, когда дети подбежали к нему.

– Господин фермер, – сказала Сэлли, – пожалуйста, дайте нам немного пчелиного воску, чтобы смазать бабушкины башмаки, а то они очень скрипят.

– Пчелиного воску? – сказал фермер. – Но для этого вам придется обратиться к пчелам. Берегитесь только, чтобы они вас не ужалили! Ульи стоят вон там, на лугу.

Дети пошли на луг, выбрали самый большой улей, сели перед ним на траву и стали ждать. Ждали, ждали, и вот наконец над их головами с жужжанием проле¬тела пчела и уселась на улей.

– Госпожа пчела, а госпожа пчела, – сказали Питер и Сэлли в один голос, – пожалуйста, дайте нам немножко воску!

– А зачем вам воск? – спросила пчела.

– Для бабушкиных башмаков, – сказал Питер.

– Для бабушкиных башмаков – повторила Сэлли. Мы хотим, чтобы они перестали скрипеть.

В таком случае, – сказала пчела, – пожалуй, мне следует помочь вам. Вы правы: нехорошо, когда башмаки скрипят. Подождите немножко, я сейчас вернусь.

С этими словами она влетела в улей, а Питер и Сэлли остались ждать.

Внутри улья послышался шум. Он становился все громче и громче, а потом из улья стали вылетать одна за другой сотни пчел, и каждая пчела несла детям по капельке воска. Вскоре воска стало так много, что Питер и Сэлли закричали:

– Спасибо! Нам хватит! Спасибо!

Они вернулись домой и, когда бабушка заснула, зажгли свечку, растопили на ней воск и намазали бабушкины башмаки. Питер мазал один башмак, Сэлли -другой.

– Готово! – сказала Сэлли. – Теперь бабушкины баш¬маки перестанут так смешно скрипеть.

А утром дети убедились, что труды их не пропали даром: воск сделал свое дело, и башмаки совсем перестали скрипеть. Но бабушка этого и не заметила. После завтрака Питер сказал:

– Вот что, Сэлли: давай-ка разведем костер и сварим себе тянучки. Лучше всего сделать это в малиннике: там бабушка не найдет нас.

Костер пришлось разжигать потихоньку, потому что бабушка никогда не позволяла Питеру и Сэлли самим варить тянучки. Она говорила, что они измажутся и сожгут кастрюлю.

Все шло прекрасно, но в самый волнующий момент, когда тянучки были уже готовы и стали тянуться, раздался голос бабушки:

– Питер! Сэлли! Что вы тут делаете?!

Они даже не услышали, как она подошла: ведь ее башмаки теперь уже не скрипели!

В этот день Питер и Сэлли в наказание остались без сладкого.

"Надо сделать так, чтобы бабушкины башмаки опять скрипели, – решили они, – тогда нам будут слышны ее шаги".

Утром они снова пошли к фермеру.

– Господин фермер, – сказал Питер, – кто-нибудь из ваших животных любит пчелиный воск?

Фермер почесал затылок.

Что ж, – ответил он, – попробуйте предложить его моему ослу Недди. Он ест все что попало.

Спасибо, господин фермер! – сказали дети и побежали домой.

Но им не сразу удалось взять башмаки: ведь бабушка носила их. И только когда она после обеда легла подремать, Питер и Сэлли потихоньку взяли башмаки и побежали на ферму. Они решили, что успеют вернуться до того, как бабушка проснется.

Осел жевал чертополох. Вид у него был недовольный. Еще бы: чертополох – это колючки!

– Съешьте, пожалуйста, воск с бабушкиных башмаков, – попросил его Питер. – Это очень легко: лизнуть два раза, и все тут!

Кажется, Недди обрадовался, но сказал только: "И-а!"

Тогда Питер положил башмаки на землю и отошел в сторону, чтобы Недди его не боялся. И что же вы думаете? Раз, два – Недди проглотил оба бабушкиных башмака.

Бабушка так никогда и не узнала, что случилось с ее скрипучими башмаками. А Питер и Сэлли с тех пор каждый день после школы, а в воскресенье и по два раза, бегали в поле к Недди, который все так же жевал чертополох. Они были уверены, что когда-нибудь да услышат, как в его животе начнут скрипеть бабушкины башмаки: скрип-скрип, скрип-скрип…

Мафин недоволен своим хвостом

Опечаленный Мафин сидел под вишнёвым деревом в саду. Если бы кто-нибудь понаблюдал за ним в это время, то увидел бы, как он поворачивает голову то вправо, то влево, изо всех сил вытягивая шею и стараясь разглядеть свой хвост.

Хвост был длинный, тонкий, прямой, как палка, с маленькой кисточкой на конце. И Мафин с грустью подумал, что ни у кого из его друзей нет такого жалкого хвоста.

Он встал и направился к небольшому пруду, где плавала и ныряла, поблёскивая чёрной атласной кожей, тюлениха Сэлли.

– Ах, Сэлли! – сказал Мафин. – Какой у тебя замечательный хвост! Не то что мой…

– Не унывай, – сказала Сэлли приветливо. – Если тебе непременно хочется сменить свой хвост, я с удовольствием одолжу мой запасной, хотя мне кажется, что твой не так уж плох. Вполне подходящий и даже хорошенький.

Сэлли нырнула в пруд и вскоре появилась с запасным хвостом. Хвост был совершенно мокрый, потому что хранился в скалистой подводной пещере. Сэлли аккуратно прикрепила его Мафину поверх его собственного хвоста.

– Готово! – сказала Сэлли. – Это очень полезный хвост: с ним можно плавать и нырять.

И прежде чем Мафин успел поблагодарить её, тюлениха снова скользнула в воду.

Мафин долго стоял на берегу, чувствуя себя очень неловко с таким непривычным хвостом. Ему всё время казалось, что хвост так и подталкивает его к воде, будто хочет снова стать мокрым и блестящим и поплавать в пруду. И Мафин вдруг сделал глубокий вдох и впервые в жизни нырнул в воду. Хотя он старался во всём подражать Сэлли, ничего не вышло. Он камнем упал на дно, но через минуту выскочил на поверхность, пыхтя, фыркая и пуская пузыри.

– Сэлли, – еле проговорил он. – Сэлли! Помоги! Помоги! Тону!

Сэлли быстро подплыла к нему и помогла выбраться на берег.

– Пожалуйста, забери обратно свой хвост, Сэлли! – сказал Мафин, когда немного пришёл в себя. – Ему бы хотелось сидеть в воде всю жизнь, а я не могу. С твоей стороны было очень мило одолжить мне свой хвост, но я не уверен, что он мне подойдёт.

Мафин немножко посидел на берегу, чтобы отдышаться, а потом тихонько побрёл к пингвину Перигрину, который грелся на солнышке около своей хижины и читал учёную книгу.

– Какой у вас прелестный, аккуратненький хвостик, мистер Перигрин! – сказал Мафин. – Как бы мне хотелось иметь такой же! Его, наверно, легко держать в чистоте и порядке.

Перигрин очень обрадовался и был польщён. Он ласково посмотрел на Мафина. Солнце пригревало спину пингвина, он вкусно пообедал и наслаждался книжкой. Ему захотелось оказать кому-нибудь добрую услугу.

– Ты совершенно прав, молодой Мафин, – сказал он. – У меня действительно прекрасный хвост: красивый, аккуратный, работящий. Должен признаться, что твой хвост очень невыгодно отличается от моего. Знаешь что? Я одолжу тебе мой запасной хвост. Тебе он очень пойдёт.

Перигрин вынул из несгораемого шкафа свой запасной хвост, чуть поменьше того, который носил сам, и, пожалуй, чуточку менее блестящий, но, в общем, отличный хвост.

– Вот, – сказал он, прилаживая хвост Мафину. – Этот хвост тебе пригодится. Это довольно-таки смышлёный хвост, и он поможет тебе думать.

Перигрин снова взялся за книгу и перестал обращать на Мафина внимание.

Скоро Мафин убедился, что Перигрин и в самом деле был прав, говоря, какой у него учёный и умный хвост. Хвост заставил Мафина призадуматься о таких сложных вещах, что уже через минуту у ослика разболелась голова. Он старался не думать, чтобы не утомлять себя, но хвост этого не хотел. Хвост заставлял ослика мыслить и быть серьёзным.

Наконец Мафин окончательно потерял всякое терпение.

– Пожалуйста, Перигрин, – сказал он кротко, – заберите ваш хвост. Это, конечно, замечательный хвост, и я вам очень благодарен, но у меня от него разболелась голова.

– Мне бы следовало знать, – сердито сказал Перигрин, отцепляя от Мафина хвост и укладывая его в несгораемый шкаф, – что несчастный осёл, такой вот, как ты, никогда не сможет пользоваться первоклассным хвостом, таким вот, как этот! С моей стороны было просто смешно предлагать его тебе. Сейчас же уходи отсюда, я не могу больше терять драгоценное время на такого осла, как ты!

Мафин вернулся под вишнёвое дерево. Нельзя сказать, чтобы теперь он был вполне доволен своим хвостом, но всё-таки убедился, что его хвост лучше, чем у Сэлли и Перигрина.

Вдруг он заметил страуса Освальда, который стоял за деревом. Освальд дожидался, пока вишни сами упадут ему в рот. Ждать надо было очень долго, потому что дерево ещё только цвело. Наконец страус перестал смотреть на ветки, закрыл рот, вздохнул и тут только заметил Мафина.

– Что случилось, Мафин? – спросил Освальд. – У тебя такой жалкий вид!

– Хвост замучил! – ответил он. – Ну что это за хвост! Как бы мне хотелось, чтобы он был из настоящих пушистых перьев, как у тебя!

Дело в том, что Освальд очень гордился своим хвостом. Это было его единственное сокровище, и он его очень берёг. Но Освальд был добряк и любил Мафина.

– Если хочешь, Мафин, я могу одолжить тебе мой самый лучший, парадный хвост. Он завёрнут в папиросную бумагу. Подожди минуточку, я сейчас принесу.

Освальд поскакал прочь на своих длинных, тонких ногах и вскоре вернулся, неся в клюве драгоценный пушистый хвост.

– Смотри, – сказал он, осторожно развёртывая его. – Не правда ли, какой красивый? Береги его и обязательно поднимай, когда будешь садиться, а то изомнёшь.

Он осторожно приладил Мафину пышный хвост. Ослик горячо поблагодарил его и обещал, что будет обращаться с ним бережно.

Потом Мафин с гордым видом отправился на прогулку, а сзади на хвосте у него развевались прелестные перышки.

Но даже хвост страуса не подошёл Мафину. Оказалось, что он нестерпимо щекочет! Мягкие пушистые перышки чуть не сводили Мафина с ума. Он не мог шагать спокойно: приходилось подпрыгивать и подскакивать, чтобы убежать от сумасшедшей щекотки.

– Худо, Освальд! – кричал он, прыгая и брыкаясь. – Отцепи его поскорей! Так щекотно, что я сойду с ума!

– Странно! – сказал Освальд. – Никогда не замечал, чтобы он щекотал!..

Тем не менее он отстегнул хвост, осторожно завернул его в папиросную бумагу и отнёс домой.

Мафин сел на траву огорчённый. Опять неудача! Неужели ничего нельзя поделать с бедным хвостом? Вдруг он услышал на тропинке быстрые шаги. Они затихли возле него. Мафин уныло поднял голову. Перед ним стояла девочка Молли – сестра Волли.

– Не вешай носа, Мафин! – сказала она. – Глупенький, ну что хорошего в чужих хвостах? Лучше украсить свой собственный. Когда мама хочет, чтобы у дочки была красивая причёска, она завязывает ей бант. Давай сделаем то же самое с твоим хвостом. Посмотри, какую я принесла тебе ленточку. Пожалуйста, приподними хвостик, Мафин!

Мафин послушно поднял свой длинный белый хвост и чуть было не свернул шею, стараясь разглядеть, что делает Молли.

– Готово! – закричала она через минуту. – Подымись, Мафин, и помаши хвостом. Увидишь, какой он теперь хорошенький.

Мафин послушался и остался очень доволен: на конце хвоста был завязан красный шёлковый бант. Его хвост стал теперь самым красивым из всех хвостов на свете!

– Спасибо, Молли, – сказал он. – Ты очень добрая и славная, и ты так ловко всё это придумала! Пойдём покажем всем, как это красиво!

Мафин поскакал с гордым видом, а Молли побежала рядом. Мафин больше не стыдился своего хвоста. Наоборот, он был от него в восторге. И каждый встречный соглашался, что Молли очень ловко всё придумала.

Мафин-сыщик

Мафин обнаружил таинственную пропажу. Это очень взволновало его. Он пришёл на кухню, чтобы, как всегда, позавтракать сладкой и сочной морковкой, но не нашёл её там. Стояла чистая белая тарелка – и ни одной морковки.

Ничего подобного никогда не случалось прежде. Мафин сел и задумался.