– Простите, – Анна с трудом справилась с приступом смеха. – На меня такое иногда находит в самые неподходящие моменты. Это вроде истерики. Вы просто потрясающий человек. Ужас, что было бы, если бы мы врезались в того лакированного «братка».

– В лепешку бы расшиблись.

– Это в лучшем случае. – Анна снова усмехнулась, и Леня испугался, что у нее снова начнется приступ истерического смеха. – Нет, правда, – Анна повернулась к Лене, в глазах ее горело восхищение, – вы просто чудо. У меня тоже до сих пор руки трясутся.

– На дорогу смотреть нужно, – вполголоса проворчал Маркиз, смущенный восхищением зеленоглазой красотки. – Хотя бы иногда. Давайте-ка я пока сяду за руль, мне так будет спокойнее.

Он поменялся с ней местами, сел на водительское место и осторожно съехал на мостовую.

– Повезло нам, что весь этот цирк не видели гаишники!

– Да уж! – Анна зябко передернула плечами. – Я бы сейчас куда-нибудь зашла, выпила кофе… или чего-нибудь покрепче – стресс снять.

– Чего-нибудь покрепче вам при такой экстремальной манере вождения нельзя, а от кофе я бы и сам не отказался.

Леня увидел неподалеку кафе «Отличная кружка» и припарковал возле него машину.

Усевшись за столом, откинувшись на спинку стула и пригубив ароматный мокко, Анна снова восхищенно уставилась на Маркиза и проговорила низким воркующим голосом:

– А ведь я сначала вас недооценила! Думала, раз к этим мымрам пришли, значит, так – заурядный неудачник… А вы – настоящий супермен! Кстати, я так у вас и не спросила, что вы у наших кочерыжек хотели узнать?

– Да я, – смущенно начал Маркиз, которому трудно было излагать свою легенду под взглядом зеленоглазой Анны, – я статью пишу… про Ильина-Остроградского. Был такой путешественник в начале двадцатого века…

– Вы мне будете рассказывать! – возбужденно воскликнула Анна. – Я так увлекалась историей его жизни, его путешествий! А для какого издания вы пишете эту статью?

Маркиз, не готовый к такому вопросу, замялся, и Анна, по-своему истолковав его замешательство, махнула рукой:

– Да не важно, не важно! Не подумайте, что я хочу перехватить работу! Я вам с удовольствием дам любые материалы, какие вас интересуют! Хотите – прямо сейчас ко мне заедем?

Леня, естественно, не отказался.

Через пятнадцать минут они подъехали к новому кирпичному дому на Черной речке. Анна открыла своим ключом дверь подъезда, вынула из почтового ящика несколько конвертов. Маркиз не спрашивал ее, замужем ли она, и сейчас его почему-то безумно волновало, одна ли Анна живет в квартире…

По тому чисто женскому порядку, который царил в ее жилище, он понял, что живет она одна, – присутствие мужчины обязательно проявилось бы в брошенном на стуле свитере, домашних тапках посреди комнаты или в стопке книг на обеденном столе. Ничего этого не было и в помине.

Леня повесил дубленку на крючок в прихожей, помог Анне снять пальто, и при этом ее узкая холодная рука случайно оказалась в его руке. Это случайное прикосновение привело к совершенно неожиданному результату.

Между ними словно проскочила электрическая искра. Леня притянул девушку к себе, нашел жадным ртом ее сухие горячие губы и припал к ним, как припадают в жару к живительной влаге родника.

Он пил и не мог напиться, а его бессовестные руки тем временем делали свое дело, освобождая Анну от одежды.

Оставляя за собой на полу эти ставшие совершенно бесполезными тряпки, не прерывая поцелуя, словно от этого зависела их жизнь, они двигались вслепую в глубину квартиры, руководимые безошибочным инстинктом, в направлении полутемной спальни, но так и не дошли до нее, свалившись на ковер и слившись в немом безумии страсти.

Маркиз раз за разом штурмовал гибкое смуглое тело с упорством и страстью, с какими альпинисты штурмуют неприступную вершину, и Анна покорялась и подыгрывала ему то с податливой нежностью, то с яростным жаром, и с нежным, жалобным стоном отвечала на его ласки. Ее кожа покрылась бисеринками испарины, и Маркиз, покрывая ее тело жадными торопливыми поцелуями, слизывал этот любовный пот, как свежую утреннюю росу.

Часа через полтора Анна неспешно отстранилась от Маркиза, посмотрела на него новым, омытым нежностью взглядом и проговорила со счастливым грудным смешком:

– Надо же! Никогда себе такого не позволяла! Что это вдруг со мной случилось?

– Последствия стресса, наверное, – Маркиз улыбнулся и нежно поцеловал смуглую ложбинку под ключицей.

– Надо же! А я сначала посмотрела на тебя и подумала…

– Что я – заурядный неудачник! – закончил за нее Леня. – Раз я пришел к этим географическим мымрам.

– Ах да, я тебе это уже говорила…

– А может быть, я и есть заурядный неудачник?

– Заурядный неудачник не может внезапно превратиться в настоящего супермена за рулем машины. И заурядный неудачник не может так потрясающе заниматься любовью.

– Может быть, это ты так действуешь на меня, так меня вдохновляешь, что я становлюсь суперменом в твоем присутствии. Кстати, не думаешь ли ты так легко от меня отделаться? На чем мы только что остановились? Я не все понял, нужно еще раз повторить. Только… Где у тебя кровать? А то на полу мы с тобой столько синяков набьем!

– Да ты не супермен, а самый настоящий сексуальный маньяк! – И Анна залилась счастливым смехом.

Еще через два часа Леня откинулся на подушки и проговорил:

– Я бы сейчас съел средних размеров слона. У тебя случайно нет поблизости зоопарка?

– Вся наша жизнь – настоящий цирк! А зверинец ты сегодня видел у меня на работе.

– Там был обезьянник…

– Скорее, гадюшник.

– А у меня ни змеи, ни обезьяны аппетита не вызывают.

– А как насчет омлета? Мне говорили, что я готовлю очень даже неплохой омлет!

– Ну если только из десяти яиц… А кто это говорил комплименты твоим кулинарным способностям? – В голосе Маркиза зазвучали ревнивые собственнические нотки.

– Все вы, мужчины, одинаковы – ревнивые прожорливые деспоты! – строго заключила Анна. – Будешь как миленький лопать, что дадут. – И она выскользнула из кровати, накинула на голое тело коротенький полупрозрачный халатик и отправилась на кухню.

Через минуту Леня притащился следом за ней и с живейшим интересом стал наблюдать за процессом приготовления пищи.

Понаблюдав так несколько минут, он вскочил и набросился на Анну, прижав ее к кухонному столу.

– Ты с ума сошел! – Она пыталась отбиваться. – У меня же нож в руке! И омлет сгорит!

– Черт с ним, с омлетом, – прорычал Маркиз, торопливо расчищая стол и укладывая на него свою смуглую возлюбленную, – незачем было этот халат надевать, он слишком сексуальный! В нем ты меня еще больше возбуждаешь, чем совсем без одежды!

Омлет, конечно, подгорел, но они съели его с завидным аппетитом, запивая холодным пивом из холодильника. Покончив с трапезой, Анна удовлетворенно отвалилась от стола и мурлыкнула, как сытая кошка:

– Ур-р! Больше не могу. А что – ты и правда пишешь про Ильина-Остроградского или это был только повод для того, чтобы забраться в постель к порядочной девушке?

– Это ты-то порядочная девушка? – рассмеялся Маркиз. – Порядочные девушки не обедают в голом виде с малознакомыми мужчинами. И порядочные девушки не умеют выделывать в постели все те восхитительные штучки…

– Не заводись по новой! – в непритворном ужасе воскликнула Анна. – Я ведь сказала – больше не могу! Ничего не могу. Я тебя спросила про Ильина-Остроградского…

– Это было соединением приятного с полезным, – признался Леня, – и про путешественника разузнать, и с тобой познакомиться.

– Ну да – это теперь называется «познакомиться». А насчет соединения приятного и полезного тоже все понятно: узнать какой-нибудь интересный исторический случай столетней давности очень приятно, а секс, как известно, полезен для здоровья…

– Ну вот видишь, как ты все замечательно понимаешь! – рассмеялся Маркиз. – Так что ты знаешь о покойном профессоре?

– Помнишь, была когда-то такая передача – «Спрашивайте – отвечаем»? Так вот, задавай вопросы – что тебя интересует?

– Для начала я хотел бы узнать такую вещь. На доме, где жил Ильин-Остроградский, висит мемориальная доска, где сказано, что он там проживал по 1912-й год. Но в энциклопедии указаны годы его жизни – он умер только в четырнадцатом году… Как же это понимать? Последние два года своей жизни почтенный профессор бомжевал?

– Почти! – Анна рассмеялась, но потом посерьезнела: – Ильин-Остроградский умер действительно в тысяча девятьсот четырнадцатом году, но умер он не у себя дома и вообще не в России. Лев Михайлович умер в своей последней экспедиции, в Африке, в походном шатре, под звездным небом Абиссинии…

– То есть в Эфиопии, по-теперешнему, – ввернул Маркиз, продемонстрировав некоторые познания в географии.

Анна кивнула и продолжила:

– Он вообще очень много раз бывал в Абиссинии, и подолгу… Абиссинский негус, как там называли императора, часто принимал его. В последнее время обнаружены документы, благодаря которым стало известно, что большинство ученых-путешественников, помимо своих научных исследований, выполняли в дальних краях кое-какие секретные поручения…

– Серьезно? – воскликнул Маркиз в искреннем изумлении. – Чьи же поручения?

– Правительственные… Нечему удивляться, это практиковалось издавна, еще в семнадцатом и восемнадцатом веке любому русскому путешественнику, отправлявшемуся за границу, власти поручали кое-что разузнать, кое-что разведать в дальних странах… Впрочем, так было принято не только в России, но и в Англии, Германии, да и в других странах. А иначе кто финансировал бы далекие дорогостоящие поездки? Даже такие знаменитые исследователи, как Пржевальский, Миклухо-Маклай…

– Миклухо-Маклай? – Леня был просто поражен.

– Да, достоверно известно, что Миклухо-Маклай выполнял секретные поручения российского правительства.

– Но ведь он жил у папуасов… Для кого они могут представлять интерес? Ни нефти, ни золота там, кажется, нет, да если бы и были – не добывать же их на другом краю света…

– Папуасы живут в Новой Гвинее, а Новая Гвинея расположена на очень важных морских путях, и у англичан там были весьма значительные стратегические и торговые интересы. А Миклухо-Маклай нанес по их позициям очень существенный урон…

– Но давай вернемся к Ильину-Остроградскому, – напомнил Леня о предмете своего «научного» интереса.

– Давай, – охотно согласилась Анна. – Я сказала о том, что Лев Михайлович часто и подолгу бывал в Абиссинии, встречался с правителем. Оказывается, помимо изучения культуры и обычаев эфиопских и негритянских племен, он проводил там очень тонкую дипломатическую работу и в результате его деятельности Абиссиния – то есть Эфиопия, как ее теперь называют, едва не присоединилась к Российской империи.

– Да ты что! – Маркиз был по-настоящему поражен. – Быть не может! Эфиопам-то это зачем понадобилось?

– Очень даже понятно. – Анна оседлала своего конька и говорила с увлечением; эта лекция выглядела очень забавно, потому что на прекрасной преподавательнице из одежды наличествовала только тонкая золотая цепочка на шее да часики на запястье. – Эфиопии такой союз был бы очень выгоден. Она вошла бы в состав сильной мировой державы, которая не намеревалась вмешиваться во внутренние дела далекой африканской страны, и тем самым обезопасила бы себя от притязаний других колониальных держав, которые тогда точили на Абиссинию зубы. Позднее негусу пришлось-таки воевать за независимость своей страны с Италией – кстати, вполне успешно.

– Ох, и серый же я! – Маркиз схватился за голову. – Ну просто ни черта не знаю, как выяснилось!

– Зато ты очень обаятельный, – улыбнулась Анна. – Ну что, продолжить лекцию?

– Обязательно! Знания – сила, учение – свет, а культуру – в массы! Ты сказала, что Эфиопия, то есть тогдашняя Абиссиния, чуть не вошла в состав России. Что же этому помешало?

– Как всегда, бюрократические проволочки! Бумаги были направлены в Петербург, на высочайшее утверждение, но застряли в каких-то чиновничьих кабинетах, а потом началась первая мировая война, и всем стало не до далекой Абиссинии…

– Жаль! – вздохнул Маркиз. – А я уже представил себе, как было бы здорово – вместо Крыма ездил бы в юности отдыхать в Эфиопию, снимал бы сарайчик у престарелой эфиопской колхозницы, ленинградских и московских студентов посылали бы туда на лето спасать гибнущий урожай бататов, манго и ананасов, а праздничные концерты в Кремле открывало бы выступление ансамбля эфиопской народной песни и пляски…

– Не сложилось! – весело резюмировала Анна. – Обошлись народностями Кавказа. Но мы отвлеклись…

– Да, давай вернемся к нашему Льву Михайловичу!

– Итак, Лев Михайлович долгие годы успешно совмещал изучение эфиопского фольклора и народных верований с секретной дипломатической работой и достиг значительных успехов в обеих областях. Его книги «Семейные обряды народов Абиссинии» и «Абиссинские похоронные традиции» сразу после выхода в свет стали классическими, их переиздают и в наше время… А присоединение Абиссинии к России сорвалось по независящим от него причинам. Во всяком случае, итальянцы видели в нем такого опасного соперника, что в девятьсот тринадцатом году подкупили знаменитого абиссинского разбойника Махмута ибн Заира и уговорили напасть на лагерь ученого и убить Льва Михайловича. Но местные племена так уважали русского профессора, что его предупредили о готовящемся нападении и спрятали от разбойников в деревенском зернохранилище.

– Боже, какие потрясающие приключения! – восторженно воскликнул Маркиз, одновременно откровенно любуясь Анной и внимательно слушая ее увлекательный рассказ.

– Да, жизнь Ильина-Остроградского действительно была полна приключений!

– Я уже понял. А как он умер?

– А умер он от тропической лихорадки, во время очередной научной экспедиции…

– Только научной?

– Нет, конечно. Но про последний год его жизни мало что известно. Отчет о работе экспедиции привез в Россию ученик профессора и его помощник Василий Николаевич Миклашевский.

– Так-так, – вставил Леня, которому имя Миклашевского было известно со слов Лолы, а ей в свою очередь говорила о нем старушка Денисова.

– Миклашевский доставил в Географическое общество отчет и письмо с требованием денег на дальнейшие исследования, а также кое-какие бумаги профессора, письмо жене и детям. Думаю, он же, как доверенное лицо, привез секретные бумаги для министерства.

– А дальше что было? – Леня погладил шелковистую кожу на плече Анны. – Что еще тебе известно?

– Дальше началась первая мировая война. Ни про какую экспедицию не могло быть и речи. Василий Миклашевский остался в России и, очевидно, по-прежнему выполнял кое-какие секретные поручения. Профессору же велели срочно возвращаться, но оказалось, что к тому времени он уже умер. Сам понимаешь, электронной почты не было, письма долго шли… А потом тут все завертелось, в общем, этот Василий Миклашевский эмигрировал за границу году в восемнадцатом… и представляешь, в одном старом журнале я совершенно случайно отыскала его статью о профессоре Ильине-Остроградском. Журнал был очень старый, шестидесятых годов, тогда, знаешь, у нас было модно все африканское…

– Патрис Лумумба, бельгийские колонизаторы…

– Точно! И поскольку профессор Ильин-Остроградский работал в Африке, его имя вспомнили. И даже перепечатали статью из зарубежного журнала, дипломатично не сказав ни слова об авторе статьи. Но это было давно, а сейчас, конечно, информация стала доступнее, так что я выяснила про Миклашевского, что сначала он жил в Париже, причем не бедствовал, как большинство эмигрантов, а жил вполне прилично. Наукой он больше не занимался, и вообще насчет его работы – дело темное. Но после второй мировой войны он перебрался в Австралию.

– Что? – Маркиз так резко подскочил, что Анна удивленно на него посмотрела. – В Австралию?

– Да, а почему тебя это удивляет? Многие эмигранты так делали. Короче к старости он стал писать мемуары. Кое-что я нашла в интернете и узнала, что смерть профессора Ильина-Остроградского не давала ему покоя, то есть он чувствовал себя виноватым, что уехал тогда, бросил его одного, хотя действовал по приказу самого профессора. И только в двадцать четвертом году ему удалось снова побывать в Африке, в том самом месте, где умер Ильин-Остроградский. И можешь себе представить, что он нашел его могилу, и даже жив был еще человек, который служил покойному профессору, и он отдал Миклашевскому дневники профессора и кое-какие личные вещи. Миклашевский писал, что рад был бы отдать дневники родственникам, но не имеет такой возможности, сам понимаешь, почему.

– Ужасно интересные вещи ты рассказываешь! – Леня потянулся и прижался к Анне всем телом.

– Нет-нет, – она вскочила, взглянув на часы, – я ужасно опаздываю, так что извини, дорогой, будем прощаться…

– Ну вот, дела, всегда дела, – грустно вымолвил Маркиз, хотя и сам уже незаметно поглядывал на часы, думая, что Анна, конечно, очень хороша, но пора и честь знать.

Его слегка покоробило, что на прощание Анна даже не сделала попытки его поцеловать. Ох уж эти современные деловые женщины! В них не осталось никакой романтики!

За время отсутствия своего компаньона Лола переделала множество дел. Напившись чая у старухи Денисовой, она сумела выяснить все вопросы, интересовавшие Леню, а именно: адрес в городе Улыбине, то есть единственный след исчезнувшей Ларисы, а также историю про старинные монеты. Само по себе семейное предание ни о чем не говорило. Но в сочетании с другими сведениями, это могло как-то помочь. Во всяком случае, Лоле просто не за что было больше уцепиться. В самом деле, Билл Лоусон наверняка знал от своей бабушки историю монет. И только этим можно объяснить его настойчивое желание отыскать всех своих родственников, то есть потомков трех сестер Ильиных-Остроградских. Лола подозревала, что Леня, услышав про монеты, поднимет ее на смех, но ей безумно не хотелось тащиться снова к старухе и слушать ее воспоминания, поэтому она решила, что будет настаивать на своей версии, что все дело в монетах, а Ленька, если сомневается, пусть сам идет к старухе и учиняет ей допрос с пристрастием. Вряд ли он на это решится, тем более что старуха понятия не имеет, за каким чертом понадобилась она австралийскому родственнику, за это Лола готова поручиться.

Пу И, утомленный неумеренным потреблением орехового печенья и слишком назойливыми ласками любвеобильной пуделицы, утомленно прилег на диван, Лола заперла кота в комнате Маркиза, и выпустила попугая Перришона полетать на кухне. Сама же она занялась приготовлением обеда, изредка перебрасываясь словами с попугаем. Она нафаршировала курицу смесью эстрагона и базилика, щедро сбрызнула лимоном и запекла в духовке до образования золотистой корочки, приготовила салат из спаржи и вздохнула, обнаружив в морозилке большую упаковку мороженого. И о чем только думают эти мужчины? Кто будет есть мороженое зимой, когда в квартире и без того такая холодина! Да еще Лола недавно после гриппа… Стало быть, придется Ленечке обойтись без десерта, кофе выпьет, и все. Кстати, куда это он интересно запропастился? Пора бы уж вернуться из этого таинственного Географического общества.

Однако время шло, а Маркиз все не возвращался. Лола успела выщипать брови и сделать маникюр, а также наложить на лицо питательную маску и смыть ее. Пу И два раза вставал и пил воду, после чего снова укладывался на диван. Кот Аскольд невозмутимо дремал в кресле. Даже попугай устал летать и сидел теперь на холодильнике, склонив голову набок и прислушиваясь к музыке, доносившейся из магнитофона.

Курица в духовке явно пересыхала, и Лола начала злиться. Куда он запропастился? Много ли времени потребуется, чтобы побеседовать с географами? И вообще, позвонил бы, раз уж задерживается… Все-таки это очень неблагодарное занятие – сидеть дома и ждать, особенно, когда старалась, готовила обед, а этот тип опаздывает.

Наконец послышался звук открывающихся дверей лифта, и по лестничной площадке затопали шаги. При звуке шагов Маркиза в голове у Лолы мелькнули некоторые подозрения. Шаги остановились у их двери, и в замке повернулся ключ. При этом подозрения, шевелившиеся в голове Лолы, очень прочно там угнездились. Леня аккуратно закрыл за собой входную дверь и завозился в прихожей, раздеваясь. Когда же он появился на пороге гостиной, угнездившиеся неприятные подозрения в голове Лолы перешли в самую настоящую уверенность.