Что мы имеем на сегодняшний вечер? Пропавшую Леру с деньгами. Куда же она могла деться? В троллейбусе она ехала, это факт. Вряд ли что-то с ней в троллейбусе могло случиться – пятьдесят тысяч ведь не кошелек, а довольно большой пакет, его незаметно из сумки не выкрадут. Значит, вышла она из троллейбуса, дворами не пошла, а пошла тем переулком. Там могли у нее сумку отобрать? В принципе, да, учитывая то, что я нашла в переулке застежку от Лериной сумки, она могла отлететь, когда дернули за сумку. Но где же тогда сама Лера? Скрывается, боится Витьки? Глупо. Все равно придется все ему рассказать. Решила сама смыться с деньгами? Еще более глупо. Не такие это деньги, не миллионы же долларов. Во всяком случае муж ее ведет себя странно. Я вспомнила о перчатке, которая точно валялась там под тумбочкой, когда я была в Лериной квартире в первый раз. Если допустить, что это была Лерина перчатка, а я в этом почти уверена, то, значит, Лера все-таки побывала в своей квартире, а потом куда-то делась. Во всяком случае муж ее видел и должен знать, где она. К телефону он не подходит. А если сейчас поехать туда, поговорить с ним спокойно, рассказать про деньги, припугнуть наконец, то он может дать мне какую-нибудь информацию, тогда будет что завтра рассказать Витьке. Тут я заметила, что Борис стоит в дверях кухни и внимательно на меня смотрит.

– Ты что?

– Да ничего, о чем ты думаешь? У тебя на лице отражается активная работа мысли.

Это он намекает, что думающей единицей в нашей семье всегда был он, а у меня с соображением было не очень. Что ж, может, он и прав, но жизнь заставит и научит всему.

– Послушай, ты не мог бы отвезти меня сейчас в одно место?

– Что? – он прямо глаза вытаращил. – Ты в таком виде куда-то собираешься? Да тебе нужно принять аспирин и ложиться в постель немедленно, колено поберечь. Ты что, совсем с ума сошла, тащиться куда-то на ночь глядя, ведь одиннадцатый час уже!

Так, что-то слишком уж он всполошился, следовало немедленно поставить его на место. Я заговорила вежливо, но твердо:

– Послушай, я тебе очень благодарна, что ты со мной возился, и за чай спасибо, но позволь уж мне самой решать, что мне сейчас необходимо. Не беспокойся, к хахалю я бы не поперлась с такой коленкой, это по делу, причем очень важному. Мне самой тяжело, поэтому и прошу тебя отвезти.

Он понял мой намек, чтобы не лез не в свое дело.

– Конечно, раз надо, я отвезу.

Я надела джинсы, куртку с капюшоном, удобные ботинки, которые не скользили, а Борис пока сходил на стоянку и подогнал машину к парадной.

Позвонив из автомата недалеко от Лериного дома, я услышала короткие гудки. Это хорошо, что занято, значит, он дома. Однако, заглянув в окна квартиры, я не увидела там света. Попросив Бориса подождать в машине за углом, я задумалась: звонить или не звонить в квартиру. Определенно муж там, но может не открыть дверь. Странный он какой-то, что, так и будет сидеть один в квартире. Ведь жена пропала, надо в милицию сообщать, а он не мычит, не телится. Все-таки надо пойти и позвонить, но что-то подсказывало мне подождать. Зайдя во двор Лериного дома, я нашла удобный наблюдательный пункт в тени гаража, откуда нужный подъезд прекрасно просматривался, а я сама оставалась незаметной. Позиция была хорошей во всех отношениях кроме одного: через несколько минут мне стало страшно холодно. Ботинки были достаточно удобные, но подошва тонковата, и ноги скоро совершенно заледенели. Я притопывала и приплясывала, как извозчик на морозе, – и боялась, что такие активные телодвижения делают меня слишком заметной.

Вдруг дверь подъезда, за которой я наблюдала, открылась и из нее, воровато оглядываясь, вышел человек с огромной клетчатой сумкой. Я замерла, стараясь слиться со стеной гаража, и всмотрелась в этого человека. Над подъездом горел фонарь, и мне удалось хорошенько рассмотреть этого типа. Вне всяких сомнений, это был Лерин муж. Почему он так подозрительно оглядывается? И сумку явно еле-еле тащит – у него там что-то совершенно неподъемное. Обычно с такими огромными клетчатыми сумками ездят челноки, но они возят в них одежду – свитера, куртки, дубленки турецкие, поэтому сумка выдерживает, но этот-то еле тащит, и как только ручки не оторвутся!

Задавая себе кучу бесполезных вопросов и стараясь оставаться незамеченной, я следовала за этим типом на некотором расстоянии. Он вышел на улицу, подошел к бежевой «пятерке» и стал запихивать сумку на заднее сиденье. Я стремглав бросилась за угол, вскочила в Борькину машину, не успев отдышаться, и принялась бешено жестикулировать. Чуть отдышавшись, я хриплым шепотом попросила его объехать дом и следовать за бежевыми «Жигулями». Он выполнил мою команду, не задавая лишних вопросов, видимо, отчаялся что-нибудь понять.

«Пятерка» только-только тронулась, и мы поехали за ней, стараясь не слишком приближаться, но и не потерять ее из виду. Сначала мы ехали по проспекту, выехав с Петроградской и миновав Каменный остров, у Черной речки свернули в сторону Новой Деревни. Неподалеку от Серафимовского кладбища «пятерка» подъехала к железнодорожному переезду. Переезд был закрыт: на путях стоял бесконечный состав, концы которого терялись в темноте и справа, и слева от переезда. Я сделала Борису знак остановиться подальше, чтобы из «Жигулей» нас не было видно. Кроме нас у переезда никого не было. Состав стоял насмерть и уезжать не собирался, похоже, никогда. Я не отводила взгляда от переезда. Еле видимый в темноте и на большом расстоянии водитель «пятерки» вышел из машины и вытащил из нее что-то большое и тяжелое. Ясное дело, это была та самая огромная челноковая сумка. Он подтащил свой странный багаж к самым путям. В этом месте на самом переезде стояла длинная низкая железнодорожная платформа с какими-то бесформенными ящиками, укрытыми чехлами и запорошенными снегом.

Лерин муж поднял свою сумку, причем даже на таком расстоянии было видно, какого труда это ему стоило, и взвалил ее на платформу. Он еще покопошился возле состава, забрасывая сумку снегом, затем бегом побежал к своей машине, развернулся и поехал назад. Мы еле успели отъехать, чтобы не попасться ему на глаза.

Убедившись, что он возвращается к себе домой, я решила, что дальнейшая слежка вряд ли что-нибудь даст и сказала Борису, что мы тоже можем возвращаться. Что-то подсказывало мне, что ехать за Лериным мужем сейчас не стоит и говорить с ним тоже не стоит. Странное дело: у меня никогда не было развито чувство интуиции, а в последнее время внутренний голос просто все время подавал мне советы, и я его слушалась.

В машине мы молчали, Борька довез меня до дома, сказал, что заедет завтра за письмом и уехал.

Старшина Синицын шел вдоль состава, освещая фонарем двери вагонов и грузы на открытых платформах. Сегодня в линейный отдел транспортной милиции поступил сигнал о вскрытии контейнера в товарном составе на седьмом пути. Сигнал надо было проверить, послали Синицына и Журавлева, но у Журавлева подружка живет поблизости, а у подружки муж сегодня в ночную смену. Ну, понятное дело, пришлось прикрыть напарника, и вот теперь Синицын один бредет вдоль этого бесконечного состава… А вдруг там и правда грабят, – что он сможет один сделать? Но пока сигнал не подтверждался. Пломбы на всех контейнерах в целости, видимых следов нигде не отмечено… А тут еще что такое?

На открытой платформе, чуть припорошенная снегом, лежала огромная клетчатая сумка, с такими ездят на промысел «челноки». А тут-то она что делает?

Старшина вскарабкался на платформу, развернул сумку, удивившись ее тяжести, и потянул молнию. Пожалуй, он сам не знал, что ожидал там увидеть – может, кто-то из поездной бригады провозит левый груз, – так почему на виду? Уж железнодорожники-то такие тайники знают! И потом – почему не забрал? Забыл, что ли, по пьяни?

Но, когда из сумки высунулась женская рука, привычный ко всему старшина чуть не свалился с платформы. Поняв, какую находку ему подкинула судьба, он длинно и выразительно выругался. Главное, как теперь Журавлева от бабы высвистать? Сейчас ведь черт-те что начнется, народу понаедет – страшное дело, а где Журавлев? Нету Журавлева… ох, будут неприятности!

Старшина Синицын как в воду глядел. Народу на труп понаехало – и оперативники из отдела особо тяжких преступлений, и свои, из транспортной милиции, и эксперты из города, так мало того – еще и бригада телевизионщиков. От этих, конечно, больше всего беспорядка. Всюду лезут, всех отталкивают, считают себя важнее всех, как же – четвертая власть! Одно хорошо – осветили как следует своими мощными прожекторами место действия. И торопятся, торопятся – хотят к выпуску новостей успеть.

Успели.

Вторник, 23 марта

Ночью Мастер спал, как обычно, спокойно и без сновидений. Накануне он побывал у места работы. Осмотрелся, нашел нужную квартиру, вычислил ее окна. На его удачу соседний дом был 137-й серии – в таких домах обычно лестницы далеко от площадок с лифтами, и наблюдение можно вести без опасения, по лестницам никто не ходит. Он поднялся на пятый этаж, не спеша нашел нужную точку, достал из чемоданчика бинокль и камеру. Убедившись, что занавески на окнах раздернуты, сделал несколько снимков, осторожно меняя ракурс. Вышел из дома, внимательно осмотрелся на местности, и поехал домой. Дома он проявил снимки, напечатал их с максимальным увеличением и при помощи сканера ввел в компьютер. Компьютер свел отдельные снимки в одну максимально подробную картинку, которую Мастер небольшими частями выводил на экран. Он внимательно осмотрел место завтрашней работы. Самое удачное – он заметил на тумбе справа от центрального окна край темного продолговатого ящика, который мог быть только видеомагнитофоном. Из базы данных своего компьютера Мастер уже знал, что в названной заказчиком квартире живут Нина и Геннадий Березины. Возраст Нины и Геннадия вполне подходил для задуманной Мастером комбинации, и видеомагнитофон являлся в ней необходимым звеном.

Мастер достал секундомер и начал готовить кассету. Утром во вторник он проснулся ровно в восемь, как по будильнику, побрился, принял душ, позавтракал, собрал сумку с оборудованием, еще раз прошел в уме все этапы операции, надел неброскую синюю куртку и вязаную шапочку до самых глаз, – ни одной яркой детали, ни одной запоминающейся приметы. Он доехал до места на общественном транспорте, трижды пересаживаясь, вышел на остановку позже, вернулся дворами и подошел к нужному подъезду.

Операция началась. На часах было 11.05.

На лестничной площадке Мастер снял куртку, убрал ее в сумку, быстро натянул поверх просторный синтетический комбинезон. Бесшумно подошел к двери, постоял у нее. Прислушиваясь, достал свою потрясающую универсальную отмычку – заплатил за не в свое время такие деньги! Он открыл первую дверь, вторую, тенью проскользнул в прихожую. Из кухни доносился шум льющейся воды. Прижимаясь к стене, мастер прокрался к кухонной двери. Молодая светловолосая женщина мыла посуду. Скорее почувствовав, чем заметив движение у себя за спиной, она полуобернулась назад. На лице ее появилось выражение страха и удивления, но закричать она не успела – Мастер нанес ей молниеносный удар в висок. Она без сознания рухнула на кафельный пол. Позади раздался звук спускаемой воды. Мастер в один бесшумный шаг оказался у двери туалета и, когда на пороге показалась фигура мужа, встретил его точным коротким ударом.

Затем он внимательно осмотрел квартиру, нашел на кухне подходящий нож – достаточно длинный, хорошо заточенный – и докончил начатую работу. Окровавленные тела он расположил наиболее правдоподобным образом, вложил скользкую от крови рукоятку в мертвую руку Геннадия Березина, снял испачканный кровью комбинезон и ботинки и осторожно в одних носках прошел в гостиную. Там он сменил перчатки, достал из сумки кассету, вставил ее в видеомагнитофон, включил телевизор, установил достаточную громкость, еще раз осмотрел созданную им сцену, надел куртку, убрал в сумку все инструменты и спецодежду, убедился, что на лестнице никого нет, и поспешно вышел из квартиры.

Через сорок минут из квартиры Березиных раздались страшные крики.

На следующее утро на работе была зловещая тишина. Витька сидел в кабинете и по телефону договаривался с поставщиками об отсрочке платежей. Крупная партия запчастей, покупаемая за наличку, от нас, естественно, уже уплыла. Я шепотом поведала Сереге и Наталье Ивановне о моих вчерашних приключениях, умолчав, разумеется о Лериной перчатке, о паспорте, и о том, что я видела Лериного мужа вчера вечером с огромной сумкой у железнодорожного переезда. Это все я хотела рассказать Витьке с глазу на глаз. Серега только головой покачал:

– Плакали наши денежки. А у тебя, Милка, будут большие неприятности, Витька – та еще гнида.

Я вздохнула и согласилась, потом занялась своей текущей работой, пока Витька не вызвал меня в кабинет. Он был хмур, зол, но матом ругаться перестал, запал прошел.

– Что думаешь делать?

– Витя, а ты звонил Лере домой, как там?

– Звони сама, этот козел со мной разговаривать не хочет, трубку вешает.

Я набрала номер, Лерин муж оказался дома, не работает он, что ли?

– Здравствуйте, это Мила с Лериной работы, у вас для меня никаких новостей?

– Нет, Лера не появлялась, я с утра был в милиции, оставил заявление, но искать они пока не будут, времени мало прошло.

– А вы сами звонили в больницы, морги?

– Звонил, – судя по тому, как неуверенно он это произнес, этот тип никуда не звонил.

На этом я повесила трубку.

– Послушай, Витя, я хотела с тобой поговорить.

Но Витька смотрел на меня с ненавистью.

– Не о чем нам с тобой разговаривать. Вот найдешь деньги, тогда поговорим.

– Но где же я их найду?

– А мне какое дело? Я тебя для чего с ней посылал? Чтобы с денег глаз не спускала! Я тебе говорил, головой отвечаешь? И не сомневайся, ответишь мне, за все ответишь.

Так у нас и не получилось никакого разговора. Я отдала ему дискету с минусовыми файлами и ушла.

После работы меня уже ждал возле офиса мой бывший на машине. Увидев меня, он сказал, что решил сам заехать и взять письмо, потому что я его обязательно забуду. Это верно, у меня, конечно, все вылетело из головы. Борис подвез меня до дому, потом сказал, что поставит машину и поднимется. Я удивилась: с чего это он? Письмо Лешкино он взял, чего ему еще? Ну ладно, ссориться не хотелось, и я начала готовить ужин, сегодня продукты у меня были. Борька явился на кухню, прочитал Лешкино письмо вслух, мы еще раз просмотрели фотографии. За полгода в Штатах в здоровом климате и при хорошем питании наш сын из чахлого заморыша превратился в высокого, загорелого, симпатичного парня с белозубой улыбкой. Он писал, что занимается бегом и плаванием; зная нашего сына, я верила в это с трудом, но его внешний вид доказывал, что Лешка не врет. Мы поели, я вымыла посуду, но Борька и не делал попыток уходить.

– Тебе не пора? – наконец не выдержала я.

Он выглядел очень смущенным, топтался на месте и прятал глаза.

– Как ты себя чувствуешь? Колено как? Тебя не надо перебинтовать?

– Спасибо, я сама, – в моем голосе звучал ледяной холод.

Он глубоко вздохнул и бросился на амбразуру.

– Послушай, Милка, дело в том, что моя… ну, в общем, она уехала в отпуск.

– На Канары? – ядовито поинтересовалась я.

– Нет, на Мальту.

– Ну-ну, и как там на Мальте?

– Что? Да я не знаю, я не был. И на это время приехала теща.

– Из Череповца? – я развеселилась.

Борькина теща из Череповца – это что-то. Мне он, конечно, никогда не жаловался, но как-то я встретила Ирку, жену его приятеля, и она рассказала мне, что Борька со своей новой тещей на ножах, она его ненавидит, а он ее боится. Правда, эта теща первого своего зятя тоже ненавидела, он и сбежал. Так и надо Борьке, моя мать относилась к нему прекрасно, разумеется, до тех пор, пока мы не развелись. Теща приехала пасти своего внука, и Борьке придется на это время слинять из дома, иначе она его загрызет. Но я-то тут при чем?

– Ну и вот, я хотел было к матери на это время переехать, но к ней подруга приехала, а квартира-то у нее однокомнатная, и потом, мне нужен компьютер для работы.

– Зачем это тебе компьютер, если ты в банке работаешь? – спросила я, в душе уже понимая, к чему он клонит, но отказываясь верить.

– Дело в том, что я теперь в банке не работаю.

– А где ты работаешь? – я уже начинала терять терпение.

– Да так, по разным местам заказы у меня, сейчас дома работаю.

– Тебя что, уволили?

– Нет, я сам ушел.

Я сильно удивилась: какой же дурак бросит работу в банке, там же так хорошо платят, но потом решила, что это не мое дело.

– И я хотел тебя попросить, – мямлил Борька, – нельзя ли мне пожить тут, в Лешкиной комнате, недолго? – Он просительно посмотрел на меня.

Хотя в глубине души я и догадывалась, к чему он клонит, не полная же я дура, но все равно подскочила на диване, как детский раскидайчик, забыв про коленку.

– Ты что? Ты это серьезно? Ты хочешь, чтобы я пустила тебя сюда жить? В эту квартиру?

– Да, а что? – сказав самое главное, Борька успокоился, понимая, что хуже, чем сейчас, ему уже не будет.

А у меня просто не было слов от такой наглости.

– Послушай, а тебе не приходит в голову, что у меня может быть своя личная жизнь, и ты мне в этой квартире абсолютно не нужен?

На самом деле на данный момент у меня не было никакой личной жизни, но Борьке знать об этом не следовало.

– Ну, я думал, что сейчас… Понятно! Он все про меня знает, и про то, что с тем моим приятелем мы расстались еще перед Новым годом. Неужели он за мной следит? Я рассвирепела.

– Ну, что ты ко мне привязался? Что ты торчишь тут бесконечно, Лешки уже полгода нет, а ты все тут? Ну, дашь ты мне когда-нибудь пожить спокойно? Тещу боишься? Значит, либо убей тещу, либо снимай квартиру!

– У меня сейчас, чтобы квартиру снимать, и денег нет. Милка, у меня неприятности…

– Да у кого их нет? – отмахнулась я. Он был прямо убит.

– Значит, не согласишься?

– Ни за что, – твердо ответила я. – Борис, ты сам подумай, не дело это, что ты будешь бегать туда-сюда, от одной жены к другой и обратно. Тебе самому-то не противно?

Он посмотрел на меня грустно, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел в прихожую. И тут зазвонил телефон. Это был Витькин приятель Антон, тот самый, у кого я узнавала Лерин адрес.

– Здравствуй, солнышко, ты не забыла, что мне обещала?

«Что я ему обещала? Ах да, вот бабник несчастный, знает же, что у меня неприятности, не до свиданий мне сейчас, так нет, все равно лезет!»

– Так я подъеду, Мила? Пообщаемся!

– Извини, дорогой, – злорадно ответила я, – сегодня никак не могу, муж дома.

– Какой муж? – удивился Антон. – Нет же у тебя никакого мужа!

– Теперь есть, – сказала я, делая знаки Борьке, выглядывающему из прихожей.

Он подошел и сказал в самую трубку:

– Мила, с кем это ты разговариваешь?

– Да так, дорогой, пустяки, это подруга, – сказала я фальшивым голосом и повесила трубку.

Закурив сигарету, я расслабилась и начала думать. Если я все-таки разрешу Борьке немного пожить здесь, что мне от этого будет? Соседи начнут сплетничать? Плевать на соседей! Жена его узнает? Конечно, узнает, но это их проблемы, пусть сами разбираются.

Я оглядела комнату и осталась недовольна. Сказать по правде, я порядочно распустилась после отъезда Лешки. Может быть, присутствие в доме мужчины меня дисциплинирует, я перестану разбрасывать лифчики по всей квартире и курить в комнате? А Борька отвадит таких наглецов, как Антон. И починит наконец бачок в туалете, а то уже неприлично, скоро придется ведром сливать. Конечно, мой бывший муж и домашнее хозяйство – две веши несовместные, но бачок я из него выбью, иначе сгоню с квартиры.

– Надолго твоя жена уехала?

– Недели на две-три.

– Ну ладно. Будешь жить в Лешкиной комнате, убирать сам, продукты покупать тоже сам. Две недели я выдержу. Лешке звонить – за свой счет. Иногда подвезешь меня куда-нибудь. Надеюсь, машину у тебя теща не забирает?

– Пока нет.

Он так обрадовался, что я пустила его жить, что готов был согласиться на что угодно. Я полезла в шкаф за постельным бельем, а Борька включил телевизор. Передавали вечерние новости. То, что я услышала, заставило меня сначала застыть на месте, потом я вскочила, ударилась головой о полку, так что искры из глаз, а шкаф чуть не рухнул. Борька бросился ко мне, но я знаками показала ему, чтобы сделал погромче.