Бирбал не спешил с новостью.

– Нет, владыка мира! Но он, видно, стал аскетом. Сегодня с самого утра сидит – не шевелится, глаза закрыл и клюв не раскрывает.

– Почему же ты не скажешь прямо, что он околел?

– Говорите, что хотите, а я думаю, что он стал подвижником и дал обет молчания. А лучше всего, ваше величество, вам бы самим посмотреть.

Падишах согласился, и они вместе пошли к попугаю. Глянув на птицу, падишах хмыкнул.

– Бирбал! Слывешь мудрецом, а того не понял, что попугай мертв. Сказал бы мне сразу, я бы сюда зря не ходил.

– Владыка мира! Волей-неволей пришлось мне слукавить. Скажи я вам сразу – и простился бы с головой.

Тут падишах вспомнил про свой приказ. Хитрость Бирбала его позабавила. Падишах похвалил его, дал щедрую награду и отпустил.

Бирбал отдал награду слуге. Вот так, по милости Бирбала, бедный слуга не только жив остался, но еще и разбогател.

Достань воловье молоко!

Однажды Акбар и Бирбал вдвоем сидели в саду и беседовали. Потом Бирбал собрался было домой, но падишах задержал его.

– Бирбал! Уже несколько дней я думаю об одном деле, да все забываю сказать тебе. Один лекарь приготовляет лекарство, для которого ему надобно воловье молоко. Хорошо бы тебе его достать.

Недаром говорится: «Кто служит, тот и тужит».

– Было б о чем тревожиться! Через неделю будет вам воловье молоко, – спокойно ответил Бирбал.

Не беда, если на это уйдет и больше недели, но молоко непременно надо достать.

Слушаюсь, – проговорил Бирбал и откланялся.

Дома он уединился и стал думать, как же ему воловье молоко достать. Занятый своими думами, Бирбал и не заметил, что день кончился и настал вечер. Как всегда в это время, пришла дочь – звать отца ужинать. Увидела она его и чуть не ахнула – так он изменился в лице. Постояла она, постояла, а Бирбал и не заметил дочку. Еще больше обеспокоилась она и спросила:

– Отец мой! Что у вас за забота?

Хоть это была старшая дочь Бирбала, умная и сметливая девица – то не раз было проверено, – а все же ему и в голову не могло прийти искать у нее помощи в таком трудном деле. Потому и не хотел толковать с ней об этом, стал отговариваться. А дочка не отстает, выспрашивает отца, отчего, мол, не весел, что за беда стряслась?

Пришлось Бирбалу рассказать, какую трудную задачу задал ему падишах.

– Только и всего? Из-за этого-то вы тужите? Идите лучше ужинать, а насчет дела не беспокойтесь, я сама к сроку дам ответ падишаху – через неделю.

Слова дочери немного успокоили Бирбала.

Через два дня дочка придумала, как ответить падишаху. Собрала она кучу старого платья, связала в узел, а в полночь взвалила узел себе на голову и пошла на реку. Тут она намочила белье и принялась колотить его об камни. «Чап-чап-чап!» – гулко разносилось в ночи.

Как раз напротив, на берегу, высился дворец падишаха. Шум на реке разбудил Акбара. Он позвал стражника и приказал:

– Посмотри, кто это в полночь колотит белье о камни? Хватай прачку и веди его [24] ко мне.

Стражник, а с ним и другие солдаты быстро спустились к воде. Они очень удивились и даже смутились, когда увидели, что белье стирает красивая, стройная девушка. Солдаты окликнули ее раз, другой, а она будто и не слышит, знай себе колотит белье да колотит. Наконец стражник подошел к ней поближе.

– Эй, ты кто такая? Ишь дерзкая, еще не откликается, когда зовут. Ступай, тебя падишах требует.

Девушке только того и надо было. Она хотела во что бы то ни стало попасть к падишаху, но постаралась скрыть свою радость.

– Вы будете меня бить? За что? Я пойду домой, – ответила она плаксиво.

– Довольно! Не спорь, лучше иди– с нами к падишаху.

Девушка оставила белье на берегу и пошла следом за солдатами. Когда ее привели к падишаху, она учтиво поклонилась и скромно встала в сторонке, ожидая приказаний.

Падишах был в ярости.

– Эй ты, несчастная! Ты кто такая? – закричал он, выкатив покрасневшие глаза. – Ты что это вздумала в полночь стирать около дворца?

Увидела девушка, что падишах так и полыхает от гнева, стала умолять, дрожа и заикаясь:

– Ваша милость! Ваша милость! Я-то… я…

Видит падишах, что девушка от страха сама не своя, и голос его смягчился.

– Ну, чего перепугалась? Объясни мне все толком, и я прощу тебя. А не скажешь – плохо тебе будет.

– Владыка мира! Мне прямо позарез надо было постирать белье сегодня, вот и пришлось идти ночью на реку.

– Ах ты бедняжка! Какая же это беда погнала тебя ночью с бельем на реку?

– Что тут говорить, владыка мира! Сегодня в полдень мой отец родил ребенка, и весь день у меня полно было забот. Только сейчас наконец освободилась, смотрю, а белья чистого нет, вот и пошла стирать – белье-то до крайности нужно.

Странные слова девушки удивили падишаха. Он напустился на нее:

– Ну и глупа же ты! Что ты болтаешь! Свихнулась, что ли? Разве может мужчина родить?

Девушка воспользовалась удобным случаем.

– Владыка мира! – сказала она кротко. – Если мужчина не может родить, то откуда возьмется молоко у вола?

Падишаху вспомнился разговор с Бирбалом. Он очень удивился.

– Уж не дочка ли ты Бирбала?

– Верно, владыка мира! Вы угадали.

Падишаху понравилась ее хитрая выдумка. Он наградил девушку украшениями и деньгами и с почетом проводил. Усадили ее в паланкин и отправили домой. Вернувшись к отцу, девушка с почтением коснулась его ног и рассказала о ночном происшествии. Бирбал был очень доволен своей умной дочерью и дал ей свое благословение.

Торговец-пройдоха и мулла-проспак

Однажды падишах Акбар спросил у Бирбала:

– Кто в житейских делах самый хитрый, а кто самый глупый?

– Владыка мира! – не раздумывая ответил Бирбал. – В житейских делах нет никого хитрее, чем торговцы, а муллы – глупее всех.

– Бирбал! Не может этого быть, – не поверил падишах. – Муллы – люди ученые, как же ты считаешь их глупыми?

– Хузур [25]! Не пожалейте денег, и я на деле докажу свою правоту. Тогда вы сами скажете, глупы муллы или нет.

Падишах дал свое согласие. Бирбал послал за главным делийским муллой и попросил падишаха:

– Шахиншах! Что бы я ни делал, пожалуйста, не вмешивайтесь. Вы только смотрите, слушайте и молчите.

Акбар не стал перечить своему вазиру.

Главный мулла явился в дарбар. Бирбал подозвал его, усадил около себя и сказал спокойно и мягко:

– Мулла джи [26]. Его величеству понадобилась ваша борода. Вам заплатят за нее из казны, сколько вы пожелаете.

Муллу словно громом поразило. Еще по дороге у него поджилки тряслись, шел и думал: «Зачем это меня вдруг в дарбар требуют?» А как услыхал мулла слова Бирбала, у него в глазах помутилось, голова кругом пошла.

– Господин вазир! – промолвил он дрожащим голосом. – Разве такое возможно?! Богу борода всего милее, как же я отдам бороду?

Видит Бирбал, что мулла от страха чуть живой. «Вот теперь самое время его прижать», – сказал он про себя и стал наступать на муллу:

– Мулла джи! За добро добром платят. Столько лет падишах был к вам милостив, а теперь надобна ему от вас такая малость – борода, а вы – увиливать! А если потребуется что важнее, то уж на вас, видно, и надеяться нечего. Нехорошо это, а ведь сказано: «Если живешь в воде, не враждуй с крокодилом». Захотел бы его величество и отобрал бы все, что у вас есть. Лишь по милосердию своему его величество берет вашу бороду не задаром, согласен за нее заплатить.

Задрожал мулла. Ох, как бы и впрямь не разгневался на него повелитель… Тогда жди беды еще горше. Как говорится: «Не до жиру, быть бы живу». Мулла покорно опустил голову и промолвил смиренно:

– Господин вазир, прикажите заплатить мне двадцать пять рупий.

По приказу Бирбала казначей тотчас выдал мулле деньги. Пришел брадобрей и вмиг обрил мулле бороду. Мулла сделал салам падишаху и пошел домой. По дороге он не раз помянул Аллаха – хвала всевышнему, что легко отделался, могло все и хуже обернуться.

Только мулла вышел, Бирбал послал слугу за известным в городе торговцем – у того была длинная, окладистая борода. Получив приказ, торговец поспешил в дарбар.

– Его величеству понадобилась ваша борода. Вам заплатят за нее, сколько пожелаете, – сказал Бирбал купцу.

– Его величество – наш господин, на все их воля, мы не смеем перечить. Но, господин вазир, дело в том, что я человек бедный… – тянул торговец.

– Бедный ли, богатый ли, какая нам разница! – со строгостью в голосе ответил Бирбал. – Падишаху нужна ваша борода, назовите свою цену и давайте бороду. Сколько скажете, столько и получите.

Торговец не таил своего смятения.

– Благодетель, вы – наш отец, – начал он со слезой в голосе, – может делать все, что вам угодно, но все-таки…

– Чего петляешь, загадки загадываешь, – перебил Бирбал. – Говори прямо, сколько хочешь за бороду?

– Ваша милость, когда мой отец скончался, я потратил пять тысяч рупий на похоронные обряды, и все ради этого пучка волосков, – торговец огладил свою густую бороду. – Потом умерла матушка, и на погребальные обряды истрачено было столько же, – стало быть, тоже пять тысяч рупий. А после, о благодетель, мы ездили к святым местам, возносили молитвы в храмах, приносили дары на поминовение усопших родителей, а как воротились, потратились на угощение брахманов – на все это ушло пятнадцать тысяч рупий. Ведомо ли вам, о покровитель бедных, что за этот пучок волосков – тут торговец опять дотронулся до своей окладистой бороды – нам на базаре от всех почет и в общине – уважение…

– Не плети лишнего. Ты насчитал всех расходов на двадцать пять тысяч рупий. Вот тебе записка к казначею, получишь двадцать пять тысяч рупий, а теперь давай бороду. Садись, брадобрей тебя обреет.

Торговец спрятал записку в пояс и сел к брадобрею, проговорив:

– Как угодно вашей милости.

В те давние времена у цирюльников не было ни мыла, ни кисточек. Брадобрей черпал из горшка воду горстями и мочил густую бороду торговца. Стараясь намочить волосы получше, он больно дернул бороду. Не стерпел торговец, разозлился и дал оплеуху цирюльнику.

– Эй, нахальный брадобрей! – закричал торговец. – Ты что, думаешь это борода какого-то купчишки?! Не знаешь разве, что это теперь борода его величества?

Разгневался падишах на торговца за непристойное поведение и приказал слугам надавать грубияну по шее и вытолкать его вон.

Очутившись за дверью, торговец кинулся бежать во весь дух, зажавши в кулак то место на поясе, где лежала записка к казначею.

Когда гнев падишаха утих, Бирбал сказал:

– Хузур! Видите, как хитер торговец – двадцать пять тысяч рупий получил и свою бороду и ноги унес подобру-поздорову. А мулла-простак дал себя обрить за двадцать пять рупий.

Подивился падишах, но признал великую мудрость Бирбала.

Один ответ на три вопроса

Позвал как-то раз падишах Бирбала и говорит:

– Бирбал, я расскажу тебе про удивительный случай. Один гуру [27] задал своему ученику три вопроса, а ученик на все вопросы ответил двумя словами. Вот какие это были вопросы: Почему пан сопрел? Почему конь остановился? Почему лепешка подгорела? Можешь ли ты, Бирбал, ответить на эти вопросы так же коротко?

– Владыка мира! Я отвечу теми же двумя словами, что сказал ученик своему гуру.

– Какие же это были слова?

– Не повернули.

– Как это так? Объясни толком.

– Если пан не повернуть – он сгниет, сопреет; конь остановится, коли не повернешь его в нужную сторону; не поверни лепешку на углях – она сгорит.

Падишах был доволен ответом Бирбала.

Как брахмана стали звать пандитом [28]

Одного глупого брахмана одолевало желание прослыть пандитом. Чего только не делал бедняга, чтобы добиться своего, да все без толку. Надумал он тогда просить совета у Бирбала – и тотчас пошел к вазиру. Тот жил далеко, добрался до его дома брахман не скоро и от долгого пути устал. Расспросив людей, он узнал, что Бирбал еще не вернулся от падишаха. «Нужда не ждет», – говорят в народе. Брахмана точила одна забота: прослыть пандитом, и он не стал ждать, пошел по дороге, что вела ко дворцу. Плетется чуть живой, а навстречу ему Бирбал. Сложил ладони брахман и стал просить:

– Мудрейший вазир! Я совсем неграмотный, не умею ни читать, ни писать, а все-таки хочется мне, чтоб меня называли пандитом. Уж я пускался на всякие хитрости, какие только мог придумать, но все ни к чему, не сбылось мое заветное желание. Вот и привела меня нужда к вам – смилуйтесь, посоветуйте что-нибудь, а то мне теперь и жизнь не в жизнь.

– Не вижу причины для такой тревоги, – спокойно ответил Бирбал. – Дело совсем простое. Пойди встань на перекрестке и, как только кто-нибудь назовет тебя «пандит», – кидайся на него с кулаками. Вот и все. Увидишь, потом куда ни пойдешь – везде тебя будут звать «пандит», и никак иначе.