— Нет, нет, нет! — Инга среагировала моментально. — Тут просто замечательно, тетя Эллен! Мы с отцом великолепно устроились.

— Ну смотрите. — Эллен выложила на кухонный стол бумажный пакетик. — Свежие венские булочки к утреннему кофе… А это билет для Инги. — Рядом с пакетиком лег продолговатый желтый листок. — Экскурсия в Шенбрунн, автобус отходит в восемь. Не опоздай!

— Спасибо, тетя Эллен, большое спасибо! — Инга выскочила из ванной, обняла ее порывисто.

— Ну, ну!.. Я побежала. Мне в управление, это не слишком близко.

За завтраком Инга без умолку разглагольствовала об Эллен. Инге казалось, что Вальтер просто недостоин такой жены. Тиран, эгоист, бессердечный сухарь.

— И все-таки они живут вместе скоро тридцать лет, — заметил я.

Но у Инги своя логика:

— Тем хуже! Значит, скоро тридцать лет, как он ее тиранит… Скажи, а мама была с ним знакома?

— Конечно. Он не раз приходил к нам на Зингерштрассе. Однажды мама даже угостила его борщом… Не пожимай плечами, в Вене тех лет это было не так-то просто. Продукты шли наравне с сигаретами, а сигареты — наравне с золотом.

— Ну и как же все-таки?

— Ему очень понравилось. Съел все до донышка, сказал спасибо и попросил еще.

— Отец! Я не о борще!

Инга сделала вид, что злится, а я, в свою очередь, изобразил на лице удивление. Это была своего рода игра, ставшая для нас уже привычной.

— А о чем?

— Об отношении мамы к Вальтеру.

— А-а… Знаешь, он был такой веселый, такой остроумный и прекрасно танцевал… Я просто сгорал от ревности.

Инга фыркнула:

— Значит, он ей нравился?.. Удивительно! А ты все твердишь, что я очень похожа на маму!..

До оперного театра, откуда начинался экскурсионный маршрут, было недалеко. Я хотел проводить Ингу, но встретил решительный отпор. Время от времени у нее возникали рецидивы детства, и тогда вспыхивала война против моей мелочной опеки. А сказать ей о своем ночном открытии я не решался. Это могло ее напугать. Либо, наоборот, предприимчивая Инга приступила бы к самостоятельным действиям. Так или иначе, это внесло бы нежелательные осложнения в нашу жизнь.

Надо было сначала хорошенько разобраться во всем самому. Пока еще ровным счетом ничего не случилось. Телевизионная камера, направленная на входную дверь, говорила лишь об одном: интересуются не столько мною, сколько посетителями, приходящими сюда, в квартиру. Но я никого не ждал и никого не собирался приглашать к себе. Ну, засекли приход Эллен со свежими булочками. Ну, засекут еще Вальтера.

Что это может им дать?

Нет, не следует ничего предпринимать. Пусть пока все идет своим чередом.

Вальтер ждал меня у себя в библиотеке. На сей раз мой приезд в Австрию тоже носил частный характер, но по его просьбе я должен был выступить с публичной лекцией о Советской Прибалтике. Вальтер придавал моей лекции большое значение. И вероятно, не без оснований, так как по поводу установления Советской власти в республиках Прибалтики на Западе долгие годы извергались целые реки грязной клеветы и всевозможных измышлений.

Сегодня нам предстояло вместе с ним договориться о месте и времени проведения лекции с ее устроителями из недавно созданного общества с длинным наименованием. Полностью оно звучало так: «Независимая исследовательская ассоциация по изучению связей и улучшению взаимопонимания между людьми Востока и Запада». Для удобства вместо этого чересчур уж сложного названия применяли сокращенное: «Восток — Запад».

Общество не принадлежало к числу официальных институтов, а носило любительский характер, существуя за счет всевозможных частных пожертвований, и это его желание провести мое выступление под своей эгидой, как считал Вальтер, служило верным признаком усиления интереса к СССР в самых различных слоях населения Австрии.

Вальтер работал научным руководителем по отделу истории одной из крупнейших библиотек Австрии. Библиотека размещалась в бывшем дворце кого-то из Габсбургов, не то брата, не то дяди последнего из императоров Франца-Иосифа. Египетские фараоны всю жизнь строили пирамиды, чтобы почить там вечным сном. Австро-венгерские кайзеры, наоборот, строили свои дворцы для того, чтобы в них наслаждаться жизнью. Но это редко кому удавалось. Здания из тщеславия и жажды славы затевались таких грандиозных размеров, что строили и достраивали их в течение нескольких поколений. В итоге они доставались совсем не тем, кому поначалу предназначались. Тот самый брат или дядя лопнул бы от злости, если бы узнал, что дворец, который должен был утвердить его славу и величие, займет какая-то библиотека, пусть даже из сотен тысяч томов. А о нем самом будет напоминать лишь безвкусный памятник из позеленевшей бронзы, каких в Вене десятки на каждой мало-мальски приличной улице и площади, и которые примелькались глазу так же, как безликие чугунные столбы с гроздьями фонарей.

В кабинет к Вальтеру пройти не просто — путь пролегает через хранилище старинных рукописей. Но он предупредил смотрителя о моем предстоящем приходе, и тот, вежливо пропустив меня вперед, сразу же повел мимо полок с бесконечными рядами металлических коробок.

— Господин профессор, к вам гость!

— Приветствую, товарищ профессор! — Вальтер, широко улыбаясь, поднялся мне навстречу из-за просторного с резными тумбами письменного стола. — Ну как твоя эта… раскладюшка? Достаточно ли удобна?

— Об этом спроси Ингу. Мне по праву старшего досталась кровать.

— Я уже договорился с Францем — там, где ты жил в прошлый раз. Можешь перебираться хоть сейчас: он с семьей на даче. Правда, это почти окраина. Я предвижу, Инга будет недовольна: от Габсбургов далековато.

— Не стоит, пожалуй. Эллен мне уже говорила.

— Ну смотри. Здесь, конечно, удобнее… Да, я ведь вас еще не познакомил.

Только теперь я заметил, что в просторном, с высоким сводчатым потолком кабинете Вальтера мы не одни. В стороне, у книжного шкафа из того же резного гарнитура, что и письменный стол, стоял тщедушного вида мужчина с седым венчиком волос вокруг розовой лысой макушки. Вальтер представил нас друг другу:

— Профессор Арвид Ванаг… Профессор Отто Гербигер.

— И профессор Вальтер Редлих! — рассмеялся я. — Не слишком ли много ученых мужей для одного, хоть и такого просторного, кабинета?

— А! — махнул рукой Гербигер. — У нас в Вене на каждый квадратный метр площади по пять докторов и полтора профессора.

— А собак на всю Вену пятьдесят тысяч! — подхватил шутку Вальтер.

— Разводили бы лучше псов. И дешевле, и безопаснее — собаки, как правило, только лают.

— Это он потому, что его сегодня укусили. — У Гербигера были кроткие голубые глаза; он походил на святого, сошедшего с картин мастеров Возрождения.

— Какая-нибудь газета? — догадался я.

— Да, рецензия в «Курире». Так, бестолковщина, элементарная неграмотность! — Все-таки по тону Вальтера чувствовалось, что он уязвлен. — Не стоит об этом.

Он укоризненно посмотрел на Гербигера, тот слегка покраснел:

— Извини, я с полным к тебе сочувствием.

Негромко постучали в дверь. Снова вошел смотритель.

— Господин профессор Редлих, вас приглашает к себе директор.

Вальтер поморщился:

— Еще один сочувствующий!.. Ну, вы пока побеседуйте. У вас, я думаю, найдутся общие темы для интересного разговора. А потом, Арвид, поедем с тобой в научное общество «Восток — Запад». Я условился с ними на одиннадцать.

Мы остались с Гербигером вдвоем.

И тут он меня поразил.

— Будучи на вашем месте, я не стал бы в данный отрезок времени следовать приглашению навестить Вену, — сказал он на очень приличном, хотя и по-старомодному витиевато-церемонном русском языке. — Наша милая добрая старая Вена в настоящий период не представляет собой слишком спокойную обитель. Вы читали в прессе об этих отвратительных скандалах с клопами из ФРГ?.. Нет, нет, не с кровососущими насекомыми, — улыбнулся он, истолковав по-своему удивленное выражение на моем лице. — «Клопы», по новомодной терминологии, — это крохотные предметы для подслушивания разговоров по телефонной аппаратуре. Это ужасно! Ужасно!

— Как хорошо вы говорите по-русски! — Мне нужно было выиграть время, чтобы оценить обстановку. — Откуда?

— От верблюда, — прозвучало уж совсем неожиданно. — Извините меня, — снова застенчиво улыбнулся Гербигер, — но трудно было удержаться от соблазна… Дело в том, что я довольно долго жил в вашей стране. С тридцать девятого по сорок седьмой. Восемь лет. Весьма значительный срок, не правда ли? Не желаете ли знать, где именно?

— Если не секрет.

— В отличие от некоторых господ, с которыми вам предстоит сегодня встретиться, у меня нет решительно никаких секретов, — сказал Гербигер довольно загадочно. — В Москве. И в Свердловске. И в Сибири.

— Вот как, и в Сибири тоже?

— Да, в Новосибирске, во время войны. Я работал там в театре. Бутафором. Не смейтесь, пожалуйста, я и это умею. А после войны стал проситься обратно к себе в Вену. Я был вынужден покинуть Вену при владычестве Гитлера, у меня здесь никого не осталось, ни одного даже дальнего родственника. И потянуло! Зачем? Для чего? Кому я тут нужен?

Кончики его век покраснели. Голубые глаза наполнились влагой. Он отвернулся, узкие плечи вздрогнули и обмякли. Я поторопился налить воды из графина.

— Ничего, ничего, не извольте беспокоиться, товарищ Ванаг! — Он мягко отвел мою руку со стаканом. — Надеюсь, вы разрешите называть вас товарищем? Я ведь, собственно, не имею на это права. В компартии я не состою, советским гражданином не являюсь… Да, да, товарищ Ванаг, Вена, к превеликому нашему сожалению, перестала быть безопасным местом — я опять возвращаюсь к давешнему разговору. Даже «Восток — Запад». Вы ведь как раз туда собираетесь.

То ли он зачем-то нагонял на меня страху, то ли сам был напуган до смерти.

— Должен ли я вас понимать так, что меня там могут убить? Или похитить?

— Напрасно изволите шутить, товарищ Ванаг. Если бы вы знали хотя бы частицу того, что ведомо мне… Я знаю по крайней мере двоих господ… — Словно сомневаясь, пойму ли я, он показал для убедительности два пальца. — Вы, разумеется, осведомлены о некоей организации с аббревиатурным названием ЦРУ?.. Так вот, эти двое — ее сотрудники. Ужасно! Ужасно! — снова запричитал он. — Конечно, доказать я ничего не могу, но почти стопроцентная гарантия.

— Однако вы неплохо осведомлены.

— Как же! Я ведь сам состою у них на службе.

— В ЦРУ?

Кроткие глаза испуганно расширились, потом он рассмеялся, тихо, почти неслышно.

— В научном обществе «Восток — Запад». Ученым библиотекарем, всего-навсего… Не буду скрывать: в начальный период моей работы одним из тех двоих была произведена слегка замаскированная попытка подобраться ко мне. Но вскоре он понял, что совершает ошибку. Нужна исключительная способность к воображению, чтобы представить меня в качестве шпиона. — Гербигер снова беззвучно рассмеялся. — А вот для научного общества я вполне полезен. И не одними только своими скромными познаниями в библиотечном деле, хотя и как служащий я почти идеален: даже законными вакациями пренебрегаю — к чему мне, одинокому, отдых? Другое вполне важное обстоятельство. Общество носит название «Восток — Запад», а у них представлен почти один только Запад. Франция, Англия, США… Мало, чрезвычайно мало людей, знающих Восток. Вот тут профессор Гербигер очень и очень к месту, не правда ли? Жил в Советском Союзе, знает в какой-то мере язык, лоялен к русским, даже глубоко симпатизирует им… Коротко говоря, профессор Гербигер — это как бы лицо общества, обращенное на Восток. О-о, если бы только у вас нашлось желание и время, как много я мог бы поведать вам о нашем двуликом Янусе!

Он явно напрашивался на встречу со мной. Не заметить этого, промолчать было бы бестактно, и я сказал:

— Послушаю с большим удовольствием. Вижу, вы многое повидали в своей жизни.

— Благодарю! — он обрадованно схватил мою руку, пожал крепко. — Вы верите мне?

— Почему же я должен вам не верить?

— Только, пожалуйста, пожалуйста, не говорите никому о нашем разговоре! И Вальтеру тоже, да? Нет-нет, он очень хороший человек, но у него так много знакомых… И еще одна просьба. Когда будете в нашем обществе, меня, возможно, вам представят. Пожалуйста, не подавайте виду, что вы меня уже знаете; Вальтера я тоже предупредил. Ничего особенного, просто тот человек за мной присматривает и следствием могут явиться небольшие неприятности. Зачем они, не так ли? Я вас разыщу потом, если не возражаете. Вальтер говорил мне, что вы на квартире Шимонеков. Я позвоню, их телефон наверняка есть в справочнике, и мы условимся о встрече. Хорошо? И на лекцию вашу я явлюсь всенепременнейше. Но прошу: будьте осторожны, очень осторожны!

На какое-то мгновение у меня возникло желание предупредить его, чтобы не звонил: уж если там установлен телеобъектив, то и телефон наверняка прослушивается. Но все-таки я промолчал. Как объяснить, что у меня возникло такое подозрение? Сказать ему про глазок в стене?

Гербигер ушел, так и не дождавшись Вальтера. Что-то уж слишком долго выражал ему сочувствие по поводу критической статьи в газете директор библиотеки!

Он вернулся лишь в половине одиннадцатого.

— Не беспокойся, Арвид, у нас еще уйма времени. Тут всего каких-нибудь десять минут езды.

— Что твой шеф?

— А! Старый осел! Он хочет, видите ли, сам написать другую рецензию, хвалебную. А у него такая научная репутация — пусть уж лучше кто-нибудь поругает. Еле отговорил… Что так смотришь? Думаешь, я расстроен? Ничуть! Наоборот! Критика всегда вызывает интерес. Некоторые тут у нас специально заказывают ругательные статьи своим добрым знакомым. А то и платят.

Он снял ослепительно белый халат, который всегда носил на работе, аккуратно расправил и повесил в шкаф на плечики, сняв с них предварительно пиджак.

Даже в самую жару Вальтер не позволял себе появляться на людях без пиджака. Давным-давно уже минуло то время, когда он носился по Вене на стареньком тарахтящем мотоцикле в коротких замшевых штанах на помочах, аккуратно пристроив к заднему сиденью тощий портфель с очередным книжным обозрением для нашей газеты.

Машину Вальтер водил виртуозно. Ехал вроде бы и не быстро, но с тонким расчетом, всегда оказываясь возле светофора именно в тот миг, когда загорался зеленый и он мог на скорости обойти скопление автомобилей. На поворотах всегда притормаживал и вежливо пропускал пешеходов, даже если имел преимущество перед ними. И все равно каким-то непостижимым образом оказывался впереди всех лихачей, которые проскакивали, распугивая народ, раньше него.

За рулем Вальтер разговаривал редко, лишь односложно отвечая на вопросы. Но тут спросил меня сам:

— Как тебе Гербигер?

— Еще не разобрался. Во всяком случае, интересно.

— Странный человек. Всего боится, от всего бежит… Русским он действительно владеет? Или только хвастает?

— Очень прилично.

Я не сказал Вальтеру об архаизмах. Слишком долго объяснять. Да и не к чему.

— Судьба у него — не позавидуешь. — Вальтер коротко посигналил неосторожному босоногому юнцу в джинсах. — Он тебе не сказал, что сидел при всех режимах?

— Нет.

— Его посадил наш Дольфус, потом одержимый Адольф. Потом он бежал в Польшу, там тоже посадили. Освободили Советы. А затем он и при Советах сел: заподозрили его в преступной связи с немцами. Ненадолго, правда. Перед самой войной выпустили… Жалкий человек. Ни семьи, ни родных — никого! Была близкая женщина, такая же одинокая, как он. Погибла недавно в автомобильной катастрофе. Он чуть не помешался… Ну, вот мы и на месте.

Он замедлил ход, отыскивая свободное место для стоянки. В центре Вены это было не так-то просто. Иной раз приходилось дважды, а то и трижды объезжать квартал, чтобы хоть куда-нибудь втиснуться.

На этот раз нам повезло. От тротуара отчалила какая-то дипломатическая каравелла с цветным флажком на радиаторе, и Вальтер ловко всадил свою верткую «шкоду» на освободившееся место, перед самым носом целившего сюда же черного «мерседеса» с шикарными сиденьями из красной кожи.

— Зевать не надо! — заключил он весело, поворачивая замок в дверце машины.

Из «мерседеса» не отозвались.

Научное общество «Восток — Запад» размещалось, как и библиотека Вальтера, в великокняжеском дворце. Только не в парадных апартаментах, предназначенных для пышных приемов и балов, а в жилых помещениях бывших его владельцев, маленьких неудобных комнатах вдоль длинного коридора на самом верхнем, не видимом с улицы за шикарной колоннадой, этаже здания. До появления системы центрального отопления эти не очень-то уютные комнатенки имели одно решающее преимущество перед роскошными залами нижних этажей: их можно было натопить.

Нас встретил ответственный работник общества, черноволосый, смуглый, широкоплечий атлет с короткой фамилией Кен.

— О, как я рад! — рука у него была словно из стали. — Мне столько приходилось слышать о трудах господина профессора!

Вряд ли он прежде слышал даже мою фамилию. Но правила хорошего тона предписывали максимальную любезность по отношению к гостю.

— Президент нашего общества болен, но сегодня как раз зашел ненадолго на работу и выразил желание лично встретиться с вами… По секрету сказать, болезнь его намного серьезнее, чем он сам предполагает, — без видимой причины вдруг разоткровенничался Кен. — Да, по всей вероятности, у нас скоро откроется вакансия… Жаль, очень жаль! — торопливо, словно спохватившись, добавил он.

Предупредительно распахивая двери, Кен провел нас с Вальтером в светлый душный кабинет в углу здания.