– Я отпихнул его с дороги, когда шел к озеру. Чтобы не мешался.

– Вы утверждаете, что убитый связывал вашу внучку, когда вы вошли в ее спальню. Почему тогда мы нашли веревку у него в кармане, а не на полу в спальне?

– Увидев меня, он отпустил Мэриан и спрятал веревку в карман.

– Если он отпустил вашу дочь и спрятал веревку, – вмешалась Скалли, – почему вы стреляли?

– Я боялся, что он сунул руку за оружием. И не мог рисковать жизнью своей внучки и своей. Вдруг у него там пистолет или граната?

– Вы только что сказали, что он прятал в карман веревку!

– А я не мог в тот момент адекватно оценивать обстановку! Ночь, темнота, крики, бандит в доме, полуголая внучка с руками за спиной: что вы от меня хотите? Я находился в состоянии аффекта.

– Мы осмотрели стену дома, – сообщил Молдер, – и не нашли никаких признаков того, чтобы по ним кто-то забирался наверх. Ни царапин, ни сорванного мха, ни полос от обуви на камнях.

– Насколько я помню, вы агенты ФБР, – по-прежнему продолжал улыбаться Андерсен, – профессионалы высокого уровня. Вот вы и объясните, как он мог забраться наверх, не оставив никаких следов.

– Мы считаем, – покачала головой Скалли, – что он вообще не забирался в окно. Вам не нравилось, что Мэриан встречается с Калеваном. Поэтому сегодня утром вы дождались, пока он придет на свидание к вашей внучке, и хладнокровно его застрелили. А теперь пытаетесь представить дело так, будто действовали в пределах вынужденной самообороны.

– А откуда я мог знать, что он явится сегодня утром к моему дому?

– Скорее всего, эти свидания случались регулярно, – пожал плечами Молдер. – Просто раньше вы не решались прибегнуть к столь радикальным мерам.

– А вот тут вы ошибаетесь, – цыкнул сквозь зубы убийца. – Весь город знает, что после моего запрета Мэриан перестала встречаться с Лайки. Только иногда, в городе. А еще хочу напомнить вам, молодой человек, что долина, в которой стоит мой дом, является частной собственностью. Проникновение в ее пределы равносильно проникновению в чужой дом. Мне не было нужды никого убивать. Достаточно просто сдать нарушителя шерифу, и ему будет обеспечено место в каталажке на длительный срок. Во всяком случае, достаточный для воспитания уважения к чужой собственности.

– Интересно, чем вам так не угодил мистер Калеван? – поинтересовалась Скалли.

– Это самый глупый вопрос, который я услышал за весь сегодняшний день, леди, – перестал улыбаться арестант. – Интересно, как бы вы сами отнеслись, если бы вашу восемнадцатилетнюю внучку захотел взять замуж нищий хлыщ старше ее на десять лет, бездельник, пьяница и неудачник?

– Так уж все сразу?

– Лайки занимается охотой, продажей шкурок и немедленному пропиванию этих денег, – вздохнул Андерсен. – Иногда подхалтуривает на сезонных работах. Он, конечно, умеет пустить пыль наивным девчонкам о романтике своей лесной жизни… Но, поскольку большую часть времени он шляется по дебрям, то и дом его в городе больше напоминает заброшенную собачью конуру, годную только на то, чтобы пересидеть пару дней между периодами бродяжничества, а где он ночует в горах, это и вовсе одному Богу известно. И вы предлагали отдать за этого клошара молодую девушку? Я уж не стану говорить про будущее, которое ждет Мэриан, про то, что она умница и подает большие надежды. Вы бы доверили этому лесному дикарю вообще хоть какую-нибудь юную женщину? Да это значит – исковеркать ее жизнь раз и навсегда!

– Но это не повод всаживать неудачнику в живот заряд картечи!

– Ну да, я должен был прослезиться над его несчастной судьбой и позволить сперва изнасиловать, а потом убить мою внучку.

– Когда вы последний раз видели Лайки Калевана? – вмешался Молдер.

– Вчера, – повернул голову Андерсен, – в магазинчике старика Кэмблока. Я собирался поехать в Дискерсон с ночевкой, и предлагал взять его с собой. А Калеван стоял неподалеку.

– Значит, – приподняла брови Скалли, – вы сообщили Калевану, что собираетесь оставить внучку одну в лесном доме?

– Вы что, плохо слышите, леди? – удивился Андерсен. – Я разговаривал с Ники Кэмблоком!

– Но ведь Калеван стоял рядом!

– А какая связь?

– Он мог вас слышать!

– Вы хотите, чтобы я, разговаривая с кем-то из друзей, постоянно оглядывался по сторонам и гадал, слышит нас кто-то еще или нет? Мне больше делать нечего! В конце концов, я уже много лет не занимаюсь проектированием, посему и секретной информации выболтать не могу.

– Но вы знали, что Лайки Калеван попытается встретиться с вашей внучкой!

– Откуда?

– Но ведь вы сами сообщили ему, что собираетесь уехать!

– Я этого не делал.

– Но ведь…

– Успокойся, Дана, – Молдер положил руку ей на плечо, отвел в сторону от стола, к самой решетке, и шепотом сказал: – Перестань, разве ты не видишь, что он спокоен, как мороженый окунь? Он ни в чем не признается.

– Этот негодяй заманил мужика к своему дому, хладнокровно застрелил, а теперь пытается доказать, что ни в чем не виноват! Причем, ведь он на нас и ссылается, Молдер! Что это мы его напугали и взвинтили! Не удивлюсь, если окажется, что это он убил тех девчонок, чтобы свалить вину на Калевана. И каждый раз звонил в полицию и называл его приметы.

– У него телефона нет, Скалли. Мне про это шериф еще позавчера говорил.

– Для него это не проблема. Богатый сукин сын. Убийства теперь прекратятся, и окажется, что во всем виноват Калеван.

– Да, да, – кивнул Молдер. – Он подкараулил Калевана у дома и просто пристрелил. Но он подготовился заранее и продумал все ответы. Знаешь, почему он отказался от адвоката? Любой юрист при таких уликах сразу предложил бы ему признать вину и сотрудничать со следствием. А он все еще надеется выкрутиться. Мы ничего не добьемся. Нужно просто задать протокольные вопросы, подшить бумагу в протокол и подождать, пока дело передадут в суд. Обойдемся и без признания, улик с головой хватит.

– Наверно, ты прав, – Скалли посмотрела на убийцу через плечо напарника. – Пожалуй, я схожу в местную больницу, посмотрю его медицинскую карту, группу крови, резус фактор, а потом позвоню в Дискерсон, сравню с анализами убийцы. А ты заканчивай допрос и оформляй бумаги. – Она повернулась к решетке и застучала по ней ладонью: – Дежурный! Выпустите меня!

Молдер вернулся к столу, сел за него, развернул перед собой выданный шерифом лист бумаги и достал ручку:

– Когда и где вы родились?

– Не помню.

– Что?! – опешил агент.

– Не помню, – пожал плечами арестованный. – Меня контузило во время войны, отбило память.

– Вы были во Вьетнаме?

– Нет, воевал на Тихом океане. С японцами. Был контужен на атолле Мидуэй. Историю Второй Мировой помните?

– Скалли, ты еще здесь? – осипшим голосом спросил Молдер.

– Да.

– Ты все слышала?

– Нет, нет, спасибо, – кивнула Скалли подошедшему полицейскому. – Я задержусь здесь еще немного.

– И это правильно, – кивнул убийца, протянув руку и выключив магнитофон. – Потому, что никаких моих анализов, и никакой карточки у дока нет. За все время проживания здесь я ни разу не болел. Да, да, леди. А еще, не смотря на возраст, у меня очень хороший слух.

– В таком случае нам придется взять у вас…

– И думать забудьте, если не желаете тут же оказаться в соседней камере, – покачал головой арестант. – С юридической точки зрения, знаете ли, нет особой разницы между выбитым зубом и выдернутым волоском. Это все равно «легкие телесные повреждения». А потому никаких проб добровольно я вам не дам. Добывайте судебное предписание.

Он снова включил магнитофон на запись и откинулся к стене:

– Так на чем мы остановились?

– Когда и где вы родились…

– Не помню. Четвертого июня сорок второго года, во время службы на атолле Мидуэй, я был контужен ударом банки томатного сока в голову после прямого попадания японской авиабомбы в продовольственный склад. Я не то, что даты рождения вспомнить – собственное имя из газеты узнал. Они про этот случай много писали. Статья называется «Японцы воюют томатным соком». Какая-то газетенка из Лос-Анджелеса. Всю войну проносил в кармане, и когда начинал сомневаться, открывал и читал: «Сержант морской пехоты Андерсен…».

– Постойте… – Молдер начал неуверенно загибать пальцы. – Четвертого сорок второго… Это было пятьдесят один год назад! Сколько же вам лет?

– В документах госпиталя указано, что мой возраст на момент контузии на вид составлял около тридцати лет. Значит, сейчас мне около восьмидесяти.

– Вы когда последний раз смотрелись в зеркало, Андерсен? – хмыкнула Скалли. – Неужели вы надеетесь, что мы поверим в этот бред? Во время войны вас еще и на свете не было!

– Да это, собственно, не имеет значения, верите вы мне, или нет, – пожал плечами арестант. – Я ведь только то, что было до контузии, забыл. А вот то, что было после, помню прекрасно. Дважды меня пытались отправить на континент, чтобы лечить контузию, но я отказывался, за что попал под крепкую руку генерала Макартура, высаживался на Соломоновы острова, затем воевал на Новой Гвинее, в сорок пятом отбивал от самураев Окинаву. Имею больше двух десятков наград и три с половиной ранения, если считать перелом ноги за половину раны. После демобилизации основал фирму, которая по заказу корпорации «Боинг» занималась разработкой систем обработки сигналов авиационных локаторов и впрыска топлива в реактивные двигатели, выиграл несколько крупных тендеров в области дальнейшего усовершенствования этих систем. Моя фирма изрядно подорожала, после чего я продал ее со всеми потрохами, купил небольшую долину в этих горах за совершенно смешные деньги, а остаток средств вложил в несколько подрастающих фирм, производящих комплектующие для электронно-вычислительных машин и программное обеспечение. За эти годы мне пришлось общаться с сотнями, если не тысячами людей, которые меня прекрасно знали и знают, многие из них по сей день навещают меня в этом скромном уютном уголке, некоторые даже спрашивают совета, учитывая мой солидный опыт в проектировании передовой техники. Так что, леди, если вы намекаете на то, что прежнего человека подменили кем-то помоложе, то вынужден вас огорчить. Меня способны опознать очень много свидетелей, знавших Артура Андерсена в любой период времени.

– Кроме довоенного, – напомнил Молдер.

– Да, кроме довоенного, – согласился убийца. – Что творилось со мной пятьдесят лет назад, выяснить не удалось. Хотя я специально нанимал частных детективов. А что касается того, как я выгляжу, так это благодаря хорошему питанию, здоровому образу жизни, чистому воздуху и воде. Думаете, я зря так сильно потратился на приют в горах? Позаботился о том, чтобы достойно встретить старость…

– Восемьдесят лет? – Скалли окинула арестанта взглядом и недоверчиво покачала головой: – Вы слишком хорошо выглядите даже для сорокалетнего.

– Когда у вас появится лишних пятнадцать-двадцать миллионов, настоятельно рекомендую купить сотню-другую акров в этих горах. Лучше с сосновым лесом и горным ручьем.

– И бобрами, – кивнула Скалли. – Я помню. Думаю, Молдер, нам следует сделать небольшой перерыв в беседах с Артуром Андерсеном. Пошли.

– Ну, что будем делать? – поинтересовался Фокс Молдер, когда они оказались на улице.

– Пойдем в закусочную и пообедаем, – ответила женщина. – Нам, в отличие от Андерсена, пирогов никто не предлагал.

– Это была твоя теория, что он не может установить с людьми хороших отношений.

– Я все равно не верю ни единому его слову, – упрямо мотнула головой Скалли. – Боюсь только, в архив Военно-морского флота нет открытого доступа. Как, естественно, и налоговое управление. Придется просить наше отделение в Окленде проверить его показания. А Штаб-квартиру – выяснить через налоговый департамент финансовую историю этого деятеля. Вот только это займет довольно много времени, получить ответ сегодня уже не успеем.

– Значит, получим завтра.

– Завтра… В городе нет ни единого мотеля, а я не уверена, что шериф по-прежнему будет рад видеть нас своими гостями. Особенно после того, как мы взяли в оборот его любимого мистера Андерсена.

– Ну, не все так уж плохо. У нас, например, есть машина.

– Не машина, а пикап, – покачала головой Скалли. – В нормальной машине можно сидения откинуть и хоть как-то поспать. А в твоем грузовике…

– В моем грузовике можно отъехать вечером куда-нибудь в красивое пустынное место и остановиться там до утра. Скалли, ты хоть раз в жизни ночевала на воздухе под открытым небом?

Женщина проследила взгляд Молдера, устремленный к покрытой снегом горной вершине и отрицательно покачала головой:

– Ну уж нет! Во-первых, там частные владения, во-вторых, там магнитные аномалии, подпаленные вершины и странные светящиеся пятна, а в-третьих, я лучше выдерну у Андерсена пару волосков и останусь в соседней с ним камере: в тепле и под крышей.

– Скалли!

– Нет! У меня нет желание проснуться с горелой, как у тех сосен, головой. Если ты любишь подобные опыты – отправляйся туда один.

– В тюрьме тоже оставаться не обязательно, Скалли, – усмехнулся ее напарник. – Вряд ли Бессель станет выставлять нас на улицу. Ведь убийца пока еще все-таки не пойман.

Полицейский участок города Мэннинг, округ Дунн, штат Северная Дакота, 19 сентября 1993 года, 13:50

– Продолжаем допрос, Артур Андерсен, – сообщила арестованному Скалли, включая магнитофон. – В свете информации, которая была получена за прошедшие сутки, у нас к вам появились новые вопросы.

– С удовольствием проясню все имеющиеся сомнения, – кивнул убийца.

– Очень хорошо, – Скалли поставила ноутбук на стол, раскрыла его и перевела в активный режим. – Сегодня утром мне прислали справку из архива ВМФ. Они подтверждают, что сержант морской пехоты Артур Андерсен действительно проходил лечение в госпитале атолла после контузии, полученной от банки с томатным соком. Но одновременно они сообщают, что никакого сержанта Андерсена в списках частей, дислоцированных на острове в тысяча девятьсот сорок втором году не значится. Как вы можете это объяснить?

– А вы знаете, как выглядел Мидуэй после налетов японской авиации? – Артур Андерсен прикрыл глаза, словно что-то вспоминая. – Это была перемешанная с песком и коралловой крошкой равнина, срытая тысячами взрывов почти до самого уровня моря. Листки из ваших драгоценных архивов порхали в воздухе вперемешку с обрывками пальмовых листьев, и коробки с важными надписями были вкопаны в землю вместе с этими чертовыми консервами, стреляными гильзами, обломками наших истребителей и обильно политы сверху кровью. Думаете, тогда меня хоть кто-нибудь спрашивал о том, числюсь я в списках или нет? Думаете, проверяли документы, что остались валяться где-то на позиции? Нет, мне дали выписку из медицинской карты, винтовку, шестнадцать солдат, способных передвигаться после легких ранений, и приказали идти к причалу и защищать выходы с него, поскольку японцы вот-вот должны были начать высадку, а дислоцированную у пирса роту стапятидесятифунтовые бомбы превратили в кровавое месиво вместе с их пулеметами и базуками. Мы с этими ребятами оказались самым живучим взводом и потеряли всего четырех человек за три морских десанта. Мы высаживались с ними на узкие полоски пляжей, под пули и снаряды узкоглазых целых три раза! Вы хоть примерно можете себе представить, что это такое? Когда позади море, впереди амбразуры огневых точек, и ты лежишь на белом песке, как мишень в тире, и ждешь, какой из кусков свинца раскрошит твою дурную башку! И целых три месяца эта госпитальная выписка заменяла мне все документы и биографии вместе взятые! В списках я у них не значусь… Крысы тыловые!

– Я всего лишь сообщаю вам о полученной из архива справке, мистер Андерсен, – попыталась остудить его пыл Скалли. – А вот еще несколько. Здесь сказано, что вы работали ведущим конструктором в фирмах «Техносагга», «Радиус», «Тримитил». И это при отсутствии даже начального образования. Как вам это удавалось?

– Видите ли, милая леди… Как владельцу этих компаний, мне и в голову не приходило спрашивать у самого себя наличие диплома.

– Но зачем вы продавали компанию каждый раз, когда она начинала добиваться успеха?!

– Я зарабатывал себе на старость, – пожал плечами Андерсен. – Когда компания начинала добиваться успеха, ее стоимость резко возрастала. Так почему бы и не продать то, что основал за пару долларов, если оно стоит уже десяток миллионов? А если вы намекаете на то, что я подменил сам себя и запутывал следы, то тут вы несколько ошибаетесь. С каждой новой конторой число знающих меня людей не уменьшалось, а увеличивалось в арифметической прогрессии. Где уж тут спрячешься?

– Но только каждый раз вы занимались проектированием в разных областях. Как объяснить такую разносторонность?

– Простите меня Бога ради, леди, – вскинул руки арестованный. – Только я не совсем понимаю, в чем меня обвиняют? В разгроме Японии в сорок пятом? Или нашем поражении во Вьетнаме? О чем мы говорим? Насосы моей конструкции давали отказы? Вы можете привести хоть один подобный факт?

– С какого расстояния вы стреляли в Лайки Калевана?

– Примерно с десяти шагов.

– Я так и думала, – кинула Скалли, – поскольку пятен от раскаленных крупинок пороха у него на одежде нет. Десять шагов, это около пятнадцати футов. Вы утверждали, что пострадавший после попадания в него заряда картечи вылетел в окно, так?

– Именно так.

– Ширина окна составляет три фута. Пострадавший стоял примерно посередине, поскольку, выпадая наружу, не задел рамы – на ней не обнаружено никаких следов. Вы согласны? Пыль на раме девственно неприкосновенна, нет никаких полос и потертостей.

– С тем, что он стоял посередине окна? Разумеется.

– Заряд пришелся в левую часть тела жертвы. Возражения есть?

– Я не приглядывался к трупу, леди.

– Вы узнаете этот патрон? – Скалли выставила на стол гильзу охотничьего заряда с медным донышком и верхом из провощенного картона.

– Да, я пользуюсь примерно такими же.