Зато сержант Мултон, сидевший за спиной капитана Титса, сумел всадить заряд свинца точно в двигатель японского истребителя – «Зеро» беспорядочно закувыркался, а три других с ревом пронеслись вперед и заложили крутые виражи, намереваясь снова вцепиться в «Донтлесы».

– Атакуем ближний авианосец, парни! – открытым текстом сообщил Титс. Соблюдать режим радиомолчания стало бессмысленно. – Метимся в носовой самолетоподъемник. Ставлю выпивку тому, кто попадет в него первым! И разрешаю напиться тому, кто попадет вторым.

Круглолобый «Зеро» уже мчался навстречу самолету лейтенанта Эммеля и стрелял изо всех стволов, как показалось Бесселю, точно ему в лоб. Но тут лейтенант, инстинктивно пригнувшись, толкнул штурвал, их бомбардировщик клюнул носом, и смертоносная очередь пронеслась над головой. Злорадно заорал Френки, загрохотал пулемет.

Эммель потянул рычаги на себя, занимая место за пикировщиком ведущего. Капитан Титс продолжал держаться в воздухе.

– Ну же, парни, на нас смотрит вся Америка! Осталось пролететь всего три мили!

– А-а-а! – Френк Бу орал во всю глотку, грохоча пулеметом. – Идите сюда, узкоглазые!

– Джим! – спохватившись, закричал по рации Бессель. – Джим Грей, выручай! Мы на юге! «Донтлесы» с «Хорнета»! Спасай наши задницы!

Слева превратился в огненное облако младший лейтенант Эванс, трассирующие пули чиркнули по самому фюзеляжу, заставив Эммеля испуганно шарахнуться в другую сторону. Но секундой спустя он справился со страхом и упрямо вернулся на свое место за капитаном Титсом.

– Ну, штурман? – требовательно спросил он. – Где эти чертовы «Уайлдкэты»?

Японцы опять проскочили вперед, отвернули влево и начали стрелять, отбивая чье-то нападение. Дуглас Бессель перевел дух: до вражеской эскадры оставалось меньше двух миль, а они все еще оставались живы. Похоже, их быстроходные «Донтлесы» оказались для «Зеро» куда более крепким орешком, нежели древние, отлетавшие много лет торпедоносцы.

– Берни, слева! – похоже, их кормовой стрелок окончательно разучился разговаривать нормальным тоном, и только орал.

Дуглас повернул голову в указанном направлении и увидел несущуюся поперек курса пару японских истребителей. И опять все случилось так быстро, что он ничего не успел предпринять: вспышки на крыльях «Зеро», в фонаре кабины как раз между ним и Эммелем появилась аккуратненькая дырочка, над двигателем взметнулся кусок оторванной прямым попаданием обшивки, и враги промелькнули у них над головами.

– Разворачиваются! – заорал в наушниках Френки. – Я как раз обойму поменял! Сейчас встречу!

До кораблей охранения оставалась уже меньше мили, и Бесселя наполняла уверенность, что они все-таки доберутся до вражеских авианосцев.

Опять загрохотал пулемет – на этот раз с каким-то странным позвякиванием. Бернард, втягивая голову в плечи, попытался оглянуться, не зная, что делает атакующий в спину враг. Но тут снаряды начали алыми искрами мелькать справа, слева и, прежде чем он успел хоть чего-нибудь сделать, один из них вошел в моторный отсек.

Б-бах! – в стороны полетели куски тщательно отполированной фанеры, белое облако выросло и тут же улетело назад, а вместо него повалил густой, черный масляный дым. В кабине запахло бензином и жженой резиной, самолет затрясло. И все-таки встречный воздух сносил дым назад, а потому они могли видеть оголенный блок двигателя с торчащими в стороны трубками, бьющую вверх тонкую струйку жидкости. Но самое главное – летчики увидели, что не падают, а продолжают двигаться вперед.

– Да! Да! Так вам всем, узкоглазые! – восторженно орал Френки. – Трусы! Желтые шакалы! Они уходят, парни! Они бегут! Мы сделали их! Мы сделали это!

Но Дуглас Бессель, в отличие от кормового стрелка, знал, что «Зеро» отступили не из трусости. Просто на пути между пикировщиками и авианосцем находилось два эсминца и крейсер – корабли уже открыли заградительный огонь, и японские пилоты просто не хотели мешать своим зенитчикам.

До этой секунды младший лейтенант Бессель считал, что главным врагом бомбардировщика является истребитель – настигающий в любой точке огромного неба и безжалостно расстреливающий почти в упор. Но когда он увидел, как прямо в воздухе выросла плотная, почти черная стена из сотен разрывов, то сразу поменял свое мнение. «Донтлес» тряхнуло раз, другой, что-то со страшной силой заколотило в кресло. Дуглас мысленно вознес благодарственную молитву изобретателю бронеспинки. Самолет стал ощутимо заваливаться на левое крыло. Лейтенант застонал от натуги, пытаясь удержать машину в горизонтальном положении. Жилы у него на шее натянулись, как тетива лука, громко заскрипели плотно стиснутые зубы.

Они буквально вывалились из завесы в кусочек чистого неба: яркое солнце, пенящийся внизу океан, совсем близкие надстройки какого-то крейсера. Самолет капитана Титса исчез. Идущий внизу миноносец, увидев американский бомбардировщик, тут же выплеснул фонтан огня и стали, «Донтлес» снова затрясло. Внезапно по лицу хлестнуло режущим порывом ветра: пилотский фонарь бесследно исчез. Одновременно Бессель понял, что больше не слышит ни криков Френка Бу, ни грохота его пулемета.

– Целься, Дуг! – простонал Эммель. – Ну же!

Они уже не летели, а просто падали, судорожно трясясь из-за изувеченного двигателя, переломанных лопастей винта и перебитых рулей управления. Но падали через авианосец!

Хорошо понимая, что на электрику в такой ситуации рассчитывать нельзя, Бессель схватился за торчащий между колен рычаг ручного сброса, прильнул к окуляру бомбового прицела. Через прицел кораблики показались неожиданно маленькими, да еще скакали из-за тряски из стороны в сторону по всему объективу, не желая попасть в тонкое перекрестье из паучьей нити.

– А-а-а!!! – внизу показалась ровная палуба, забитая десятками самолетов, изрезанная шлангами подачи топлива, заваленная бомбами, торпедами и пулеметными лентами. Какой лифт? Какая бомба? Для разгрома японцев сейчас хватило бы одной спички! Но перекрестье прицела прыгало по палубе от края и до края, выхлестывая за пределы цели, и он никак не мог понять, куда же целиться. – А-а-а!

Бессель понял, что еще мгновение, и они перелетят авианосец, что на трясущимся, падающем, накренившемся бомбардировщике все равно не может быть пользы ни от какого прицела, а потому надеяться можно только на Бога. И рванул рычаг.

Полумертвый «Донтлес» неожиданно заметно дернулся вверх, даруя летчикам еще несколько ярдов высоты, а значит – жизни. Но Эммель, поняв, что дело сделано, расслабился, отпустил рычаг, и бомбардировщик начал сваливаться в неуправляемое пике.

– Прыгай, Дуг, – прошептал Эммель. – Скорее. Это конец.

– Барри… – попытался ответить Бессель, но командир поднял руку:

– Передай нашим от меня… У меня нога перебита. Прыгай…

Вода приближалась с пугающей скоростью, но пилот догадался повернуть рычаг влево, переворачивая машину разбитым фонарем вниз. Дуглас скользнул наружу, нащупал кольцо, торопливо рванул и… И ничего не произошло…

«Вот и все…» – успел подумать младший лейтенант, но тут его резко рвануло за плечи вверх, туго натянулись шелковые стропы, и последний уцелевший летчик с авианосца «Хорнет» коснулся ногами воды.

Частные владения Артура Андерсена, округ Дунн, штат Северная Дакота, 18 сентября 1993 года, 06:10

Труп лежал на спине. Мужчина примерно тридцати лет: волосы русые, рост около шести футов, слегка приплюснутый нос, острая скула, руки раскинуты в стороны, на животе – довольно крупная окровавленная рана. Заряд крупной дроби в клочья разодрал куртку защитной раскраски, перемешав куски ткани с человеческими внутренностями. Рядом стояла на коленях Мэриан в ночной рубашке и тоскливо выла на одной ноте, то пытаясь гладить убитого по волосам, то начиная раскачиваться вперед назад.

Хозяин долины, не обращая внимания на вой сирен, сидел на берегу озера лицом к воде, рядом с ним лежало помповое ружье двенадцатого калибра.

– Артур Андерсен! – Молдер, резко остановив машину, выпрыгнул из-за руля, выхватил свою «Беретту» и поймал на мушку голову подозреваемого. – Поднимите руки так, чтобы я их видел, встаньте и медленно повернитесь лицом ко мне!

В этот момент его довольно грубо оттолкнули в сторону, и мимо агента ФБР прошел шериф.

– Здравствуйте, мистер Андерсен. Вы не будете возражать, если я заберу ваше ружье?

– Да, конечно, Дуал, – кивнул владелец долины. – Бери.

– Спасибо, мистер Андерсен, – шериф подобрал орудие убийства и повесил его себе на плечо.

Молдер поморщился, спрятал пистолет обратно в наплечную кобуру и оглянулся, ища напарницу. Скалли уже присела рядом с убитым, взглянула на рану и, даже не потрудившись пощупать пульс, сдвинула жертве веки, закрывая глаза.

– Что здесь случилось, мистер Андерсен? – поинтересовался шериф.

– Я услышал шум наверху, – сообщил озеру хозяин дома, – поднялся к спальне внучки и увидел, что туда проник этот человек и пытается связать Мэриан. Я выстрелил, он вылетел в окно и упал вниз.

– Он лжет, лжет! – сквозь слезы закричала девушка. – Он убил его! Просто убил!

– Окно на втором этаже закрыто, – сообщил Молдер.

– Мэриан закрыла его уже после выстрела.

– Нет! – девушка, отчаянно замотала головой. – Я спала, услышала выстрел, выглянула в окно и увидела труп! Это Лайки, мой Лайки! Дед не хотел, чтобы мы встречались, и убил его, убил!

Шериф наконец-то соизволил подойти к покойнику, взглянул на него и с явным сожалением сообщил:

– Это действительно Лайки Калеван, мистер Андерсен.

– Может быть, – не стал спорить хозяин дома. – Я не приглядывался.

– Окно закрыто, единственный свидетель утверждает, что вы застрелили его на улице, мистер Андерсен.

– Я слышал, Дуал.

– Боюсь, мне придется надеть на вас наручники, мистер Андерсен.

– Не надеть наручники, Дуал, а просто арестовать. – Хозяин дома поднялся. – Наручники мне, согласись, ни к чему.

– Простите, мистер Андерсен, именно это я и хотел сказать.

– Поехали, Дуал. Сейчас мне нужно побыть одному.

– Садитесь в машину, мистер Андерсен, – кивнул шериф и оглянулся на своих подчиненных: – Малон! Забери Мэриан и отвези ее к доку домой, пусть успокоит. Джон, возьми у него в машине бланки осмотра места происшествия и запиши, как тут все выглядит. Часа через два я пришлю Малона, чтобы он тебя забрал.

Молодой патрульный, склонившись над девушкой, обнял ее за плечи, прижал к себе, отвел к раскрашенному в бело-синие цвета «форду», усадил на место пассажира. Полицейские машины, мигая проблесковыми огнями, развернулись и уехали в сторону города.

– Было бы лучше вызвать из Дискерсона специализированную бригаду, – задумчиво произнесла Скалли.

– Зачем? – бодро поинтересовался патрульный. – Тут же расследовать ничего не нужно. Мистер Андерсен во всем уже признался, сам сдался шерифу. Труп здесь, оружие тоже. Надо только записать, что и где лежит, как выглядит. Протокол я составлять умею, шесть месяцев на курсах полицейских в Бисмарке проучился.

– Рулетка у тебя есть, специалист по протоколам? – поинтересовалась Скалли.

– Зачем?

– Как же ты собираешься записывать, что и где лежит, если нечем расстояние измерить?

– Локтем можно измерить. Он у меня один фут, пять дюймов. Точно, как в аптеке.

– А фотоаппарат есть?

– Зачем?

– Вот черт! – не выдержала агент Дана Скалли. – Ты тогда хоть примерную схему нарисуй, как тело лежит, где находится стена дома, где дерево. Вот то, что на берегу. И укажи расстояние от разных углов, от основания ствола. Что тут еще есть основательного? Хоть бы скамейку Андерсен вкопал, что ли…

Пока Фокс Молдер бродил по траве, вороша ее ботинком и выглядывая, нет ли каких любопытных предметов вроде ножей, наручников, гильз или просто пятен крови, Скалли одела перчатки, присела возле трупа, начала методично обшаривать карманы.

– Та-ак, что мы видим? Ключи, документы. Семь долларов в двух купюрах и два четвертака. Веревки… Нож с широким лезвием, в чехле… – она выкладывала найденные предметы на траву рядом с телом. – Ого, а это что за железки?

Она выпрямилась, разглядывая две металлические подошвы с ремешками и парой стальных шипов впереди.

– Это когти, – охотно пояснил полицейский. – На сосны за орехами лазить или еще зачем. Засаду, например, на кабана сделать, припас от дикого зверя спрятать. Гамак от волков можно повесить на ночь, если поблизости воют, комаров наверху не бывает. У меня такие же есть. Да и вообще в каждом доме имеются. К ним еще обычно или большую ременную петлю добавляют, ствол обхватывать, или похожая пластина на запястье руки привязывается, шипами наружу.

Скалли взяла руку убитого, повернула запястьем наружу. Холодно блеснуло железо.

– Калеван за орехами, наверно, собирался, – заметил Джон. – Сейчас как раз сезон заканчивается. Он ведь лесной бродяга, места знать должен.

– Запиши про эти шипы и содержимое карманов в протокол, – сказала женщина, подошла к стене, внимательно ее осмотрела. Никаких царапин на камнях видно не было. Скалли провела пальцем по одному из замшелых валунов кладки, посмотрела на застарелую грязь, которая испачкала палец, и отерла ее о траву. – Зря вы фотоаппарата не взяли. Всего ведь не запишешь.

– А чего записывать, когда и так все ясно? – повторился патрульный.

– Вот тут ты не прав, – возразил Молдер, дошедший до самой воды, но так ничего и не обнаруживший. – Всегда может оказаться неучтенный фактор. Человек может оговорить сам себя. Выгораживая знакомого или оказавшись жертвой шантажа. У убийцы могут быть сообщники, которых он не захочет выдавать. Жертва тоже может оказаться не одна. Так что при осмотре места преступления любая мелочь может дать зацепку.

– Ерунду вы говорите, сэр, – отмахнулся полицейский. – Никого тут не было.

– Откуда ты знаешь?

– По росе, – пожал плечами патрульный. – Мы же аккурат на рассвете приехали. На траве роса лежала. Если по поляне перед домом пройти, роса стряхивается, и трава из белесой темной становится. Мы как приехали, я сразу внимание обратил, что от трупа до зарослей у сарая темная полоса тянется, и от дома до мистера Андерсена. Мэриан еще полоску оставила. И больше никаких следов. Так что не было тут никого, кроме них двоих. Лайки Калеван прошел от сарая почти до самого дома, но тут его остановил хозяин. Вон, кровь разбрызгана. Потом мистер Андерсен отошел на берег, сел под деревом и стал ждать нашего приезда.

– Вот черт! – выругался Молдер, глядя на свои мокрые ботинки. Получалось, что он только что замел следы преступления. Впрочем, по всей остальной поляне тоже успели изрядно наследить шериф и Малон. – Сфотографировать надо было, а уж потом подходить.

– Бросьте, сэр, – махнул рукой патрульный. – Разве на фотографии следы по росе разглядишь? Опять же, для снимков солнце нужно, а при нем всякая роса пропадает. Это всегда так, истина одно, а протокол – другое. К протоколу ни росы, ни тени, ни ветра, ни запаха не подколешь. А по ним любой охотник половину примет замечает.

– Значит, ты охотник? – кивнула Скалли.

– У нас тут все охотники. Места такие, что глупо охотой не заниматься.

– Ладно, – кивнула женщина, вытаскивая пистолет. – Ты это в протокол все-таки запиши, а мы пока в дом заглянем.

– Нет же там никого!

– Я знаю, – кивнула Скалли. – Но у вас приметы, а у нас инструкции. Молдер, пошли.

Оба агента ФБР знали, как много полицейских погибло только потому, что без опаски вошли в пустой дом и наткнулись на затаившегося там преступника. Поэтому они предпочли выглядеть смешными в глазах местного следопыта-патрульного, но в дверь проскользнули, сжимая в руках пистолеты.

Изнутри дом выглядел так же монументально, как и снаружи: стены из крупных, грубо отесанных бревен – правда, покрытых тонким слоем бесцветного лака. Светильники – бронзовые, массивные. Из прихожей, упиравшейся в лестницу, вело две двери. Одна выходила в большую гостиную с высокими потолками. Ее украшали охотничьи трофеи: два кабаньи головы, ветвистые оленьи рога, оскаленная акулья пасть. Массивная мебель из темного дерева и два крупных портрета с характерной для старых картин паутинкой тонких трещин создавали ощущение настоящего замкового зала, которое не могли приглушить даже вполне современные, большие светлые окна.

Другая дверь выходила в короткий коридор, здесь имелись обычная кладовка с хозяйственными принадлежностями, кухня, мастерская. Во всяком случае, Молдер и Скалли оценили ее именно так. Тут имелся длинный верстак, на который смотрело несколько мощных рефлекторов и большой телескоп, направленный в окно.

Фокс Молдер, опустив оружие, присел и заглянул в объектив.

– Ну, и за чем наблюдает наш астроном? – поинтересовалась Скалли.

Ее напарник промолчал, разглядывая сверкающий синими прожилками лед, под которым угадывались серые камни. Он взглянул поверх телескопа, потом опять в объектив. Сомнений не оставалось: Артур Андерсен угробил не меньше полусотни тысяч долларов на то, чтобы созерцать через мощную оптику ледяные отроги ближайшей вершины.

– Может, он боится, что на него лавина сойдет?

– Посмотри сюда, – подозвала Молдера к верстаку Скалли.

На ровных досках длинного самодельного стола стояло несколько коробок, часть с каким-то мусором, одна с битым стеклом, одна – доверху полная карандашей. Самых обычных, грифельных, твердых, мягких, цветных. Но больше всего напарников удивила стоящая на полу картонная коробка из-под телевизора, наполовину засыпанная рыбьей чешуей!

– Может, мистер Андерсен чистит здесь свой улов? – саркастически усмехнулась Скалли.

– Ага, – кивнул Молдер. – И карандаши точит.

Для «чистки рыбы и заточки карандашей» на верстаке имелись электростанок с абразивным кругом, тиски и набор… швейных иголок, любовно размещенный на стене. Еще из верстака торчало два жестко закрепленных высоких электрода с обугленными макушками, к которым подходили толстые, тщательно изолированные провода. Вокруг валялись обломки все тех же карандашей.

– Надо будет подарить мистеру Андерсену точилку, – отметил Молдер. – Может быть, он просто не знает об их существовании?

Агенты перешли в следующую комнату и оказались в спальне. Широкая кровать с могучим изголовьем и изножьем, сколоченным из дубовых балок, высокая перина – хозяин дома, похоже, был последовательным сторонником средневековых традиций.

– Молдер, ты только полюбуйся! – одну из стен аскетично обставленной комнаты занимал портрет женщины в королевском платье и с украшенной драгоценными камнями короной на голове. Но самое удивительное – портрет был набран из разноцветной рыбьей чешуи!