Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: Человек наизнанку - Фред Варгас на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

— Пойдем, девочка, я пока тебе покажу, что здесь приключилось. — Сюзанна ткнула толстым пальцем в сторону овчарни. — Будто дикари совершали жертвоприношение.

Прежде чем войти в низкую дверь овчарни, Камилла робко и почтительно поздоровалась с Полуночником и крепко пожала руку Солиману. С этим молодым человеком она познакомилась давно: он словно тень повсюду следовал за Сюзанной, помогая ей во всем. Рассказали Камилле и его историю.

Это была первая история, которую ей поведали сразу после приезда сюда, причем так, словно дело не терпело отлагательств: у них в деревне есть негр. Он появился двадцать три года назад, и похоже, за это время они так и не пришли в себя. Как гласила легенда, чернокожего младенца нашли на пороге церкви в корзине из-под инжира. Никто никогда не видел ни одного негра ни в Сен-Викторе, ни в окрестностях, и жители деревни решили, что ребеночка сделали в Ницце или еще в каком-нибудь городе, а там, сами знаете, всякое бывает, в том числе и черные младенцы. Однако этот малыш оказался именно здесь, на паперти храма Пресвятой Девы Марии в Сен-Викторе, и орал, как потерянный, — впрочем, он таким и был. В то раннее утро большая часть местных жителей собралась вокруг корзины из-под инжира и в полном недоумении взирала на совершенно черного младенца. Потом к нему нерешительно потянулись женские руки, подхватили его и попытались укачать, успокоить. Люси, хозяйка кафе на площади, первой решилась осторожно поцеловать малыша в измазанную слюной и соплями щечку. Но того ничто не могло успокоить, он по-прежнему плакал, заходясь в крике. «Бедный негритеночек, он голодный», — изрекла какая-то старушка. «Он обмарался», — предположила другая. Тут, раздвинув ряды зевак, к малышу тяжелой походкой приблизилась толстуха Сюзанна, схватила его и прижала к себе. Тот мигом затих и уронил головку на ее необъятную грудь. И тут же, как в волшебных сказках, где в роли принцесс выступают толстые Сюзанны, все признали очевидное: маленький негритенок отныне безраздельно принадлежит хозяйке Экара. Люси говорила, что ей до самой смерти не забыть, как Сюзанна сунула палец младенцу в рот и оглушительно гаркнула:

— Что застыли, придурки, живо осмотрите корзину! Может, там есть записка!

На дне действительно оказалась записка. Кюре, поднявшись на ступеньки и торжественно воздев руку, дабы призвать к тишине, принялся громко ее читать: «Прашу вас, позаботься о нем…»

— Ты что, придурок, внятно читать не можешь? — заорала Сюзанна, продолжая баюкать малыша. — Ничего у тебя не разберешь!

— Прашу вас, позаботься о нем, — послушно повторил кюре. — Звать его Солиман Мельхиор Самба Диавара. Скажити, мать добрая, а отец злой, как болотный демон. Позаботься его люби, прашу вас.

Сюзанна вплотную подошла к кюре и принялась через его плечо читать записку. Потом забрала описанную ребенком бумажку и спрятала в карман своего просторного, как мешок, платья.

— Солиман Мельхиор, а дальше черт разберет, как его там! — усмехаясь, язвительно произнес Жермен, путевой обходчик. — Что за имечко? Тарабарщина какая-то! Разве нельзя было назвать его Жераром, как нормального человека? Откуда она такая взялась, его мамаша? Может, из бедра Юпитера?

Все еще немного посмеялись, но недолго. Люди в Сен-Викторе, объяснила Люси, все же не полные дураки и могут сдерживать свои чувства, когда это необходимо. Не то что жители Пьерфора, о тех и слова доброго не скажешь.

Пока разбирались с запиской, малыш, прижавшись черной головкой к плечу великанши Сюзанны, вел себя тихо. Сколько ему тогда было? Месяц, не больше. А кого он любил? Да Сюзанну, кого же еще! Вот она какая, жизнь.

— Ладно, если кто его станет разыскивать, он будет в Экаре, — заявила Сюзанна, растолкала народ на крыльце и удалилась.

На том дело и кончилось.

Никто не пытался разыскивать маленького Солимана Мельхиора Самбу Диавару. Иногда люди строили предположения, что бы было, если бы настоящая мать объявилась и захотела бы его забрать. С того исторического момента — в деревне это событие называли «чудом на паперти» — Сюзанна всем сердцем привязалась к малышу, и жители деревни сомневались, что она отдала бы его без боя. Года через два нотариус убедил ее в том, что нужно заняться документами мальчика. Усыновить его она не имела права, но могла в законном порядке оформить опеку над ним.

Так малыш Солиман и стал сыном Сюзанны Рослен. Она растила его, как принято в ее родном краю, но тайком воспитывала как африканского принца, поскольку была убеждена, что ее мальчик — изгнанный незаконный отпрыск короля могущественной африканской страны. Он вырос очень красивым, ее малыш, прекрасным, как звезда, и даже еще лучше. Так вышло, что к двадцати трем годам Солиман Мельхиор одинаково хорошо разбирался как в отжиме оливкового масла, пасынковании томатов, тонкостях выращивания турецкого гороха и переработке навоза, так и в традициях и обычаях великого Черного континента. Полуночник обучил его всему, что знал об овцах. А все свои сведения об Африке, ее счастливых и горестных временах, ее сказках и легендах он почерпнул из книжек, которые ему усердно читала Сюзанна, с годами ставшая широкообразованным африканистом.

Сюзанна и поныне следила за всеми серьезными документальными телепрограммами, чтобы мальчик получал полезную информацию об Африке, будь то история с аварией бензовоза где-то в Гане, или репортаж о зеленых макаках в Танзании, или сюжеты о многоженстве в Мали, о диктаторах, гражданских войнах, государственных переворотах, возникновении и расцвете Королевства Бенин.

— Соль, — окликала она юношу, — пошевеливайся, беги сюда, тут по телевизору твою родину показывают!

Сюзанна так и не разобралась в том, откуда родом Солиман, поэтому она предпочитала думать, что ему принадлежит вся черная Африка. Соответственно, не могло быть и речи о том, чтобы Солиман пропустил хоть одну из документальных программ. Только однажды, в семнадцать лет, молодой человек позволил себе взбунтоваться:

— В гробу я видал этих типов, что охотятся на кабанов, ну как их, на бородавочников.

Тогда Сюзанна в первый и последний раз отвесила ему крепкую оплеуху.

— Не смей так говорить о своей родине!

И поскольку Солиман едва не расплакался, заговорила с ним как можно ласковее, положив большую руку на его худенькое, еще детское плечо.

— Многим на родной край наплевать, Соль. Человек родился там, где родился. Но ты постарайся о предках не забывать, так ты сможешь не потеряться в этой дерьмовой жизни. А вот отмахиваться от них — это плохо. Отмахнуться, плюнуть на них и забыть — так поступают только те, кто много о себе воображает, они, мол, сами собой на свет появились, без отца с матерью. Что говорить, бывают и такие придурки. Но у тебя-то есть Экар, да еще вся Африка в придачу. Возьми все, вот и будет у тебя сразу две родины.

Солиман проводил Камиллу в овчарню, указал на окровавленных животных, лежащих на полу. Девушке не захотелось подходить ближе.

— А что говорит Сюзанна? — спросила она.

— Сюзанна считает, что это не волки. Говорит, если на них думать, мы ни до чего не додумаемся. Она сказала так: этот зверь нападает, потому что ему нравится убивать.

— Она за то, чтобы устроить облаву?

— Она вообще не хочет, чтобы устраивали облаву. Она думает, его здесь нет, он в другом месте.

— А Полуночник?

— Полуночник в горе.

— Он за облаву?

— Не знаю. С тех пор, как он обнаружил этих овец, его как заклинило.

— А ты-то что думаешь, Солиман?

В эту минуту Лоуренс вошел в овчарню, протирая глаза и безуспешно пытаясь свыкнуться с темнотой. Да, он все-таки прав, французы такие нечистоплотные: помещение насквозь пропиталось запахом грязной шерсти и мочи. Следом за Лоуренсом шла Сюзанна — она, по его мнению, тоже крайне неприятно пахла, — а за ней на почтительном расстоянии шествовали оба полицейских, а также мясник, которого Сюзанна тщетно пыталась спровадить.

— Только у меня есть холодильная камера, а значит, мне этих овец и увозить, — отрезал он.

— Черт, навязался на мою голову, — сердито проворчала Сюзанна. — Полуночник закопает их здесь, в Экаре, похоронит с почестями, как павших на поле боя.

Сильвену пришлось смириться, но он все же последовал за Сюзанной. Полуночник остался у дверей. Он нес стражу.

Лоуренс поздоровался с Солиманом, опустился на колени рядом с трупами овец. Он их перевернул, осмотрел раны, раздвинул окровавленную шерсть, пытаясь найти четкие отпечатки зубов. Подтащил поближе к двери молодую овцу, внимательно изучил след от смертельного укуса на ее горле.

— Соль, принеси лампу. Посвети ему, — приказала Сюзанна.

Лоуренс склонился к ране в желтом пучке света.

— Следы коренных зубов едва заметны, а клыки вошли глубоко, — пробормотал он.

Он подобрал с пола соломинку и погрузил ее в сочащееся кровью отверстие с краю.

— Что ты там ковыряешь? — забеспокоилась Камилла.

— Зондирую рану, — невозмутимо ответил Лоуренс.

Канадец вытащил соломинку и отметил ногтем глубину раны. Молча передал Камилле соломинку, взял другую и промерил среднюю часть раны. Потом быстро поднялся и вышел на свежий воздух, все так же прижимая соломинку ногтем большого пальца.

— Теперь делай с ними, что хочешь, — бросил он Полуночнику. Тот молча кивнул.

— Соль, найди мне линейку, — попросил Лоуренс.

Солиман стремительно сбежал по тропинке к дому и минут через пять вернулся с портняжным метром Сюзанны.

— Теперь меряй. — Лоуренс протянул ему обе соломинки, держа их как можно ровнее. — Меряй, только точно.

Солиман осторожно приложил метр к кровавому следу.

— Тридцать пять миллиметров, — объявил он.

Лоуренс поморщился. Он измерил вторую соломинку и вернул метр Солиману.

— Что скажете? — спросил один из жандармов.

— Клык длиной почти четыре сантиметра.

— И что? — снова спросил жандарм. — Это серьезно?

Повисло тягостное молчание. Все что-то прикидывали в уме. Потом начали осознавать.

— Зверь огромный, — подвел итог Лоуренс, кратко выразив общее чувство.

Люди разом засуетились, мгновенно разбрелись в разные стороны. Полицейские попрощались, Соль направился к дому, Полуночник вернулся в овчарню. Лоуренс в сторонке отмыл руки, натянул перчатки, водрузил на голову шлем. Камилла подошла к нему:

— Сюзанна приглашает нас выпить стаканчик вина, чтобы глаза лучше видели. Пойдем.

Лоуренс скорчил недовольную гримасу.

— От нее воняет, — заявил он.

Камилла обиженно выпрямилась.

— Нет, не воняет, — резко возразила она, хотя знала, что Лоуренс прав.

— От нее воняет, — упрямо повторил Лоуренс.

— Не будь свиньей.

Лоуренс встретил сердитый взгляд Камиллы и неожиданно улыбнулся.

— Ладно, — согласился он и снял шлем.

Он пошел за ней следом по тропинке, покрытой высохшей травой, прямо к уродливому каменному дому. Разве он мог запретить французам, по их дурацкой привычке, пить начиная с полудня и портить свое здоровье. Впрочем, и многие канадцы поступают точно так же.

— Так и быть, ты прав, — примирительно сказала Камилла, положив руку ему на плечо. — От нее действительно воняет.

VI

В тот же вечер в выпуске общенациональных новостей подробно рассказывали о новых жертвах волков в Меркантуре.

— Господи, оставили бы они нас в покое, — угрюмо пробурчал Лоуренс.

Кроме всего прочего, теперь говорили уже не о волках, а об одном волке из Меркантура. Ему был посвящен репортаж в начале выпуска, взволнованный и более насыщенный, чем предыдущие. Журналисты разжигали страх и ненависть. В котле слухов, булькая и смешиваясь, кипела зловонная смесь ужаса и сладострастия. Репортеры с удовольствием смаковали подробности кровавой драмы, в деталях описывали могучего и жестокого зверя: неуловимый, безжалостный, а главное, огромный. Прежде всего, благодаря этому неуклонно рос интерес телезрителей всей страны к так называемому Меркантурскому зверю. Он был огромен, то есть представлял собой нечто из ряда вон выходящее, исключение из правила, а значит, его следовало причислить к когорте дьявола. Наконец-то посчастливилось найти исчадие ада в волчьем обличье, и ни за что на свете журналисты не отказались бы от такой темы.

— Мне совсем не нравится, что Сюзанна пустила к себе на ферму журналистов, — сказала Камилла.

— Они сами приперлись.

— Вот теперь начнется бойня. И никто ее не остановит.

— В Меркантуре они его не найдут.

— Ты думаешь, он обосновался где-то в другом месте?

— Уверен, он не остается подолгу на одном месте. Может, это его брат.

Камилла выключила телевизор, взглянула на Лоуренса:

— О ком ты говоришь?

— О брате Сибелиуса. В помете их было пятеро: две самки, Ливия и Октавия, и три самца — Сибелиус, Поркус Хромой и младший, Красс Плешивый.

— Большой?

— Наверное, когда вырос, стал очень крупным. Никогда не видел его взрослым. Мне о нем Мерсье напомнил.

— Он знает, где теперь Красс?

— Не может найти. Во время гона они часто меняют территорию. Могут за ночь уйти на три десятка километров. Wait, подожди, мне Мерсье дал его фото. Он там еще маленький.

Лоуренс встал, порылся в рюкзаке.

— Черт! Bullshit! — выругался он. — Я забыл его у толстухи.

— У Сюзанны, — поправила его Камилла.

— У толстухи Сюзанны.

Камилла заколебалась, после короткой перепалки ей хотелось поддаться искушению.

— Если хочешь заехать к ней, — наконец произнесла она, — я могу составить тебе компанию. У нее там труба в туалете подтекает.

— Грязь, — брезгливо проговорил Лоуренс. — Вижу, грязь тебя не пугает.

Камилла пожала плечами, подхватила увесистый чемоданчик с инструментами.

— В общем, нет, — ответила она.

Когда они приехали в Экар, Камилла попросила ведро и тряпку и оставила Лоуренса на растерзание Сюзанне и Солиману, который предложил ему выпить травяного чая или водки.



Поделиться книгой:

На главную
Назад