– Все, говорю. Дальше идти не могу.
– Это почему же?
– Ноги болят и идти отказываются. Слишком много я танцевала. Эти парни силкинские такие ветреные и буйные. Танцуют и танцуют, танцуют и танцуют, прямо спасу нет. Всех сил лишили. Ах я бедная! Ну вот, не дойду теперь до дома, завтра на службу опоздаю, выговор получу. А могут и в отставку отправить. Наш генерал он ведь такой строгий.
И Любочка расплакалась.
Краснобаев совсем растерялся.
– Ну что вы смотрите? – вдруг накинулась на него Любочка. – Вы же мой кавалер. А настоящий кавалер он ведь такой, такой…
– Какой такой? – Бедный Краснобаев прямо не знал, что делать.
– А такой, что возьмет да и на руках свою девушку до дома донесет.
Делать нечего. Вздохнул Иван Иванович, взял Любочку Иголкину на руки и понес. Так три километра и нес ее на руках. А Любочка девушка отнюдь не худенькая, а даже наоборот, взбитенькая, что кулич пасхальный. Тяжелая.
Но не из тех Краснобаев, кто перед трудностями сдается. Даже не пикнул, взглядом недовольства не выказал, а донес Любочку до дома, где все высшие офицеры жили и родители Любочкины. И лично вручил ее отцу, полковнику Крылату Кружегетовичу Иголкину. Прямо сонную и отдал ему. Почему сонную? Да потому что в дороге Любочка уснула, да так крепко, что даже сейчас не проснулась, а только что-то пробормотала во сне про то, что она летчика любит, а какого именно не сказала. Ни фамилии, ни имени, ни звания.
– Донес? – спросил Крылат Кружегетович Краснобаева.
– Донес.
– Не ты первый, – вздохнул полковник. – Носят вот ее все, носят, а почему-то никто не женится. Может, ты женишься?
– Нет, – сказал Иван Иванович. – Мне сначала поля обработать надо, а потом МИГ-29 получить и освоить. До свидания.
Сказал он так и ушел.
Только с тех пор Краснобаев на танцы больше не ходит, и девушек тоже опасается. А когда к нему пристают с вопросами, почему это он ни с кем из женского пола не общается, он отвечает словами из популярной среди летчиков песни:
Глава шестая
«КУКУРУЗНИК» И ПРАПОРЩИК ОКУРКИН
Утром проснулся Краснобаев, смотрит на часы, уже семь часов.
– Да меня же мой АН-2 дожидается! – воскликнул Иван Иванович, и забыв про усталость и про почти бессонную ночь, побежал на летное поле.
На летном поле его встретил крепкий здоровячек в военной форме, с погонами прапорщика, сигаретой в одной руке и соленым бочковым огурцом в другой.
– Окуркин, – сказал он, протягивая Краснобаеву руку.
– Вообще-то я не курю, – растерялся Краснобаев. – И окурки не бросал.
Прапорщик захохотал:
– Это моя фамилия такая, Окуркин!
– Ах фамилия! – воскликнул Краснобаев. – Тогда понятно. А я Краснобаев Иван Иванович.
– Значит к нам на службу?
– Так точно.
– Вот и ладненько! – Окуркин довольно потер руки, затушил в ухе сигарету и окурок положил в фуражку. – Тогда принимай самолетик.
И щедрым жестом руки указал на стоящий за его спиной АН-2.
Посмотрел Иван Иванович на самолет и вздохнул. Перед ним стоял неуклюжий самолет, который и в самом деле напоминал собой пухлый кукурузный початок. Он хоть и был старенький и скорость больше ста восьмидесяти километров в час не набирал, все равно был бодренький, чистенький и недавно покрашенный в белый цвет. Кабина и хвостовая часть его были выкрашены в голубую краску, и вдоль всего корпуса, а также по всем четырем (Двум длинным сверху и двум коротким снизу) крыльям тоже проходила голубенькая полоска.
А на борту яркая красная надпись «Воздушно-военные силы России».
Не об этом мечтал Краснобаев, не об этом. Но делать нечего. Жизнь такая штука, что не всегда преподносит то, что хочется. Все надо заслужить.
Даже право летать на реактивной машине.
Стал он во все вникать и все рассматривать. При приемке самолета иначе нельзя. Это ведь теперь его самый главный друг и соратник. Если что не усмотришь, подведет в самый ответственный момент.
– Самолет системы АН-2, – объяснял ему Окуркин. – Год выпуска одна тысяча девятьсот восьмидесятый. Место выпуска Воронежский авиационный завод. Грузопассажирский вариант.
Осмотрели они самолет снаружи, забрались внутрь. Сначала оказались в салоне. Небольшой такой салон, вдоль бортов откидные сиденья прикреплены.
– Вместимость пассажиров четырнадцать штук, – продолжал экскурсию Окуркин. – К сиденьям приспособлены пристежные ремни. Все как полагается.
Они уже подошли было к кабине, как вдруг прапорщик остановился.
– А вот здесь, – указал он, – мы установим бак для удобрений и гербицидов.
Краснобаев уныло кивнул.
– Бак, так бак, – сказал он. – А теперь пошли в кабину.
Хотел он подойти к двери, что в кабину вела, как вдруг Окуркин ему путь загородил.
– А вот в кабину не велено.
Краснобаев растерялся:
– Как так не велено?
– А вот так вот, не велено. Пока бак не будет установлен, в кабину вход запрещен.
– Это кем же запрещен? – возмутился Краснобаев и даже попытался силой в кабину пробраться. Мало того, что его на современный самолет не сажают. Так теперь вот еще и в небо подняться не дают. К штурвалу не пускают. Попытался он Окуркина отодвинуть в сторону.
Но Окуркин был малый крупный, такого не отодвинешь.
– Кем не велено? – переспросил он. – Генералом! Ясно?
– Бочкиным?
– Им самым. Василием Митрофановичем. Он мне так и передал. «Новенького к штурвалу не подпускай, пока он лично на самолете сельскохозяйственный бак не установит». Понятно?
И тут Краснобаев понял, что это его испытание продолжается. Сжал он кулаки, губы от злости закусил. И на Окуркина.
– Давай сюда свой сельскохозяйственный бак!
– Вон он, в ангаре валяется. Сказал так Окуркин, ухмыльнулся и захрустел соленым огурцом.
Пришлось Ивану Ивановичу самому за дело приниматься. Взял он лебедку, взял инструменты, и стал бак в самолете устанавливать. Самостоятельно. А Окуркин вокруг ходит, усмехается и советы дает. Тут, наконец, вспомнил Краснобаев, что по званию он старше Окуркина и как прикрикнет на него:
– Товарищ прапорщик, быстро в строй по установлению сельскохозяйственного бака!
Да так это у него лихо получилось, как у самого настоящего генерала. Окуркин аж весь вытянулся, как струна. Грудь так колесом вперед выгнулась, что чуть гимнастерку не порвала. Отдал он честь Краснобаеву и сам не понял, как принялся ему помогать.
Вдвоем дело быстрее пошло.
Они уже почти полностью бак установили, как подняв чуть не до неба пыль, подъехал к ним газик. Взвизгнул шинами и прямо у самолета остановился. Вылез из него потный лысый мужичок с портфелем в руках и платочком, которым он все время голову вытирал, то ли пот вытирал, то ли таким хитрым способом голову от солнца уберегал, непонятно. Только подбежал он к Краснобаеву и закричал:
– Это вы пилот этого самолета?
– Да я. Краснобаев Иван Иванович.
– Очень приятно. А я Колосков, агроном совхоза «Крылья урожая». Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то вы прибыли. Мы вас так ждем. Так ждем! Ведь урожай гибнет. Самым натуральным образом гибнет. Без удобрений, да еще сорняки пошли и саранча одолевает. Так одолевает. Спасайте, товарищ! Вас нам сам бог послал.
– Не бог его послал, а товарищ генерал! – заржал Окуркин.
– Товарищ прапорщик, перестаньте смеяться, – сделал ему замечание Краснобаев. – Тут урожай гибнет, а вы со своими шуточками.
– Да Василий Митрофанович действительно Бог в наших краях. Мы на него буквально молимся. Своей авиации у нас нет. Вся надежда только на военную. – Колосков так разволновался, что даже запыхтел и стал на месте прыгать.
– Ничего, ничего, – стал успокаивать агронома Иван Иванович. – Спасем мы наш урожай. Обязательно спасем. Сейчас вот с товарищем прапорщиком кончим сборку и прямо в воздух.
– Сейчас не получится, – махнул рукой Окуркин. – Вечер уже. И баки пустые. Оба. И тот, что для удобрений, и тот, что в самолете. А вот утром заправимся, возьмем пару курсантов из сержантской школы и поступим в полное ваше распоряжение.
– Благодарю вас, – стал им жать руки Колосков. – Благодарю!
Прыгнул он в машину и укатил, подняв еще больше пыли, чем когда приехал.
А Краснобаев понял, какая на него ответственность возлагается, какая важная задача ему предстоит, что заработал еще быстрее. Окуркину ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Солнце еще на зашло, как все было готово. Конусообразный бак, в который загружаются удобрения или ядохимикаты, был установлен прямо за пилотской кабиной, закреплен, и проверен на исправность. А вместе с ним и две трубы под самолетом прикреплены, из которых удобрение сыпаться должно. Эти две трубы называются «Распылитель гранулированного удобрения». Они торчат в разные стороны и похожи на брюки, которые, развеваясь по ветру, летят за самолетом. Летчики так их и называют «штаны». Полюбовался на сделанную работу Иван Иванович, удовлетворенно вымыл руки, голову, переоделся и побежал генералу докладывать, что дело сделано.
– Молодец! – похвалил Краснобаева Бочкин. – Обычно у меня ребята больше недели с этим возились. А тебе как это удалось?
– Один бы я ни за что не успел, – признался Краснобаев. – Мне прапорщик Окуркин помог.
Брови генерала полезли вверх.
– Неужели? Обычно Окуркин сам ничего не делает, только других заставляет. Как же тебе это удалось?
– Так я ему приказал, товарищ генерал.
– Приказал? – засмеялся Бочкин. – Ладно иди. Завтра приступишь к полетам.
– Есть, приступить к полетам!
И бодро стуча каблуками, Краснобаев вышел из кабинета, прошел мимо Любочки и покинул командный штаб.
– Выйдет из парня толк, – покачал ему вслед головой генерал. – Или я не генерал Бочкин. Это ж надо. Окуркина заставил работать.
А к ночи уже вся база знала, что новичок заставил самого прапорщика Окуркина работать. Сельскохозяйственный бак собирать и штаны крепить. Так после этого прапорщику прохода не стали давать.
– Как же это так? – спрашивали его. – Как это тебя салага заставил работать? Говорят, что он тебе приказал? Неужели? Вот это герой!
Прапорщик только отмахивался, да прятал свою ухмылку. Отмалчивался. Только в душе затаил он обиду на Ивана Ивановича и даже поклялся, что отомстит ему при случае.
Глава седьмая
МЕТЕОРАЗВЕДКА
Утром, ни свет, ни заря, зазвонил телефон в комнате Краснобаева и сбросил его с постели. Схватил Иван Иванович трубку:
– Краснобаев слушает!
– К генералу!
– Есть! – ответил Краснобаев. За сорок пять секунд он оделся, умылся и заправил постель, после чего побежал к зданию, где генерал находился.
А было четыре часа утра. Все вокруг, кроме часовых и тех кто находился на боевом дежурстве спали. Вся база. И не знал Краснобаев, что это вовсе не его к генералу вызвали, а просто прапорщик Окуркин решил так над ним подшутить. И не просто подшутить, а нагадить ему таким образом. Надеялся он, что Краснобаев в самом деле в четыре утра к генералу бросится, разбудит его, нарушит его сон и покой, и его жену Настасью Филипповну разбудит, а она женщина серьезная, если не сказать, суровая. Вот и будет ему тогда взбучка!
А ничего не подозревающий Краснобаев прибежал к штабу, а там все закрыто, только часовой с автоматом вокруг ходит.
– Стой, кто идет! – закричал часовой и автомат в сторону Краснобаева направил.
– Младший лейтенант Краснобаев по вызову к генералу явился! – тут же отрапортовал Иван Иванович.
– Да ты что? – удивился часовой. – Товарищ генерал не здесь. Он сейчас у себя.
– У себя? – удивился Краснобаев. – А где это?
– А вон в той пятиэтажке прямо за летным полем, – указал часовой. – Только он сейчас спит.
Последних слов Краснобаев уже не слышал, потому что со всех ног побежал к дому, в котором генерал жил. Прибежал, а только, в какой квартире генерал живет, не знает. Забыл у часового спросить. Но не обратно же бежать?
– Товарищ генерал! – закричал тогда изо всей силы Иван Иванович. Очень он боялся, что слишком долго он до командира своего добирается, и что генерал наверняка на него за это сердится. А на часы от волнения он даже не посмотрел, и не знал, который сейчас час. – Товарищ генерал! Вы в какой квартире?
Естественно, что он не только генерала, а всех жильцов дома перебудил. Зажегся в окнах свет, стали из них выглядывать заспанные и удивленные физиономии. А Краснобаев в них всматривается, лицо Бочкина найти пытается.
– Товарищ генерал! – кричит.
А Бочкин и его жена Настасья Филипповна крепче всех в доме спали и его криков совершенно не слышали. Проснулись они только когда, им в стены соседи стучать начали. Проснулись и спросонья ничего понять не могут. Наконец сообразили и крики Краснобаева услышали.
Поделиться книгой: