– А они просили?

– Еще как! Говорили, что люди на портретах очень похожи на настоящего графа Шереметева и его возлюбленную Парашу, прямо один в один. Фотографии музейных портретов показывали. Действительно очень похожи.

Коля еще раз, уже с уважением, осмотрел портреты, поскреб ногтем золоченую раму, потом взглянул на Настю и заявил:

– А ты, пожалуй, того... тоже похожа...

– На кого? – хитро улыбнулась Настя.

– А на обоих! – рассмеялся Коля и почему-то сразу почувствовал, что ему сделалось скучно среди этой невыносимо музейной обстановки. – Слышь, Настюха, давай свой чай, что ли! Обещала же...

– Сейчас! – проворковала Настя и провела Колю в кухню, обставленную неожиданно современной мебелью, даже с барной стойкой, перед которой на полках пузатились и изгибались необыкновенной формы и красоты бутылки.

– Вот это да! – восхитился Коля. – Вот это я понимаю! Это мне гораздо больше нравится, чем всякие там портретики, вазочки... Красиво и, главное, удобно.

Он продолжал разглядывать удивительную кухню с кондиционером, огромным холодильником и прочими хозяйственными штучками и техникой непонятного ему назначения.

– А это что? – спросил он, показывая на нечто вроде коробочки или маленькой печки.

– А, ерунда. Тостер, – махнула рукой Настя и вытащила из навесного шкафчика белые с синим чайные чашки, а из холодильника – плетеную корзинку с пирожными. – Садись! Наливаю!

Коля осторожно опустился на белый стул с прихотливо изогнутой спинкой и протянул руку к чашке. Он не смог бы объяснить, почему чашка вдруг вырвалась из рук и плюхнулась на бок. Горячий дымящийся чай залил полстола, частично вылился ему на джинсы и с мерзким чмоканьем закапал на пол. Коля подавил вскрик, а Настя заверещала на самой истошной ноте:

– Да ты что! Надо же осторожнее! Это ведь дорогой сервиз! «Кобальтовая сетка» называется!

– Да пошла ты... со своей сеткой! – чуть не выругался нехорошими словами Брыкун, сорвал с крючочка нарядное полотенце и начал вытирать им мокрые джинсы. Потом поднял голову, потряс перед Настиным носом полотенцем и издевательски спросил: – Или полотенце тоже нельзя трогать? Может, оно коллекционное? Антикварное? Или от этого... как его... какого-нибудь модного дома?

– Обиделся, да? – поняла Настя и поспешила загладить свою вину: – Ну не сердись! Тебя тоже, наверное, дома ругали бы, если бы ты разбил красивые чашки. Разве нет?

– Возможно, – все еще сердито пробурчал Коля. – Но я же не разбил!

– Вот и хорошо! – Настя обрадовалась, что Коля сменил гнев на милость. – Подожди! Я сейчас все вытру, и мы все-таки попьем чаю. Ты только посмотри, какие пирожные! Ой, я совсем забыла! Вот тут еще и икра! – С этими словами девочка достала из холодильника тарелку с бутербродами и выскочила из кухни за тряпкой.

Коля взял с тарелки бутерброд с икрой, почти целиком засунул его в рот и заинтересовался необычной коробкой с золотыми шнурами, лежащей на широком, как стол, мраморном подоконнике.

– Это что? – спросил он Настю, ползающую по кухне с половой тряпкой. – Конфеты какие-нибудь навороченные?

– Нет... – пыхтела под столом Настя. – Мама недавно купила. Это такой альбом для фотографий. Если хочешь, посмотри, только осторожно. Вещица действительно антикварная.

Коля, как и просила Настя, осторожно вытащил из янтарного футляра альбом, покрытый тисненой кожей, и раскрыл его на первой попавшейся странице, потом перевернул еще несколько. Он оказался полон старинных фотографий, на которых в напряженных позах застыли усатые мужчины в котелках и фраках, военные в эполетах с кистями и томные дамы в огромных шляпах с цветами и вуалями.

– Кто это? – опять спросил Брыкун.

– Не знаю, люди какие-то, – ответила Настя, заново разливая чай.

– Ты их не знаешь?

– Откуда мне их знать? Во-первых, они старинные, а во-вторых, я же сказала, что альбом мама недавно купила.

– А зачем вам чужие мужики и тетки?

– Ну как же? Это ведь история! Фотографии тут начала двадцатого века. Это теперь знаешь, сколько стоит...

– Сколько?

– Ну... я вообще-то не знаю... но, думаю, что много. Мама в пустяки денег не вкладывает.

– Так ты значит, Настька, – хитро улыбнулся Брыкун, будто только сейчас, после просмотра альбома во всем наконец разобрался, – богатенькая невеста?!

– Ну... не бедная, – с достоинством ответила Настя.

Коля положил альбом обратно на подоконник и наконец дал себе волю. Он умял с тарелки штуки четыре бутерброда с икрой и три огромных пирожных из корзинки.

– Еще хочешь? – спросила Настя, которая уже три раза доливала своему гостю чай и в состоянии боевой готовности продолжала стоять над ним, не выпуская из рук чайник.

– Нет, спасибо. Накормила от души.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Настя. – Если хочешь, можешь поесть еще фруктов. – Она поставила перед Брыкуном вазу с бананами и киви. – А я пока поставлю альбом в шкаф. Он здесь лежит, потому что я его до твоего прихода рассматривала. Мне уж очень шляпы старинные нравятся. Те, которые с вуалетками...

У сытого Коли настроение резко улучшилось. Он взял из вазы банан, покрутил его перед носом и положил обратно. Жаль, конечно, но в его желудок сейчас больше ничего не вместится: ни банан, ни даже самое маленькое киви. После еды он собирался отвалить домой, но теперь решил остаться ненадолго, чтобы еще разик посмотреть на эту необычную квартиру.

– Слушай, Настюха, а еще у вас дома что-нибудь такое есть? – спросил Коля и изобразил руками нечто неопределенно-витиеватое.

– Какое «такое»?

– Ну... старинное, антикварное или... из фамильного...

Настя, став серьезной, пристально посмотрела Брыкуну в глаза, как бы оценивая, можно ли доверить ему еще одну семейную тайну. Коля весь подобрался, вынул руки из карманов и постарался изобразить на лице выражение поблагороднее, поскольку почуял, что ему хотят рассказать что-то очень важное. Насте, очевидно, это выражение показалось вполне подходящим и достаточно благородным, потому что она поманила его в гостиную и подвела к портрету молодой женщины. Коля, ежась от предчувствия чего-то необычайного, подошел к девочке и зачем-то даже почтительно кивнул нарисованной женщине в кружевном чепчике и прозрачной косынке, прикрывающей полуобнаженную грудь. Настя заговорщически улыбнулась Брыкуну, нажала под портретом какую-то кнопку, и он, как в фильме про мафию и ментов, отъехал в сторону, обнажив металлическую дверцу маленького сейфа с клавиатурой, похожей на компьютерную. Настя быстро пробежалась по ней пальчиками, унизанными колечками, потом покрутила ручку, похожую на маленький вентиль системы парового отопления, и дверца открылась. Углубление сейфа было совсем крошечным. Из него Настя вытащила красный футляр, обитый потертой красной материей, похожей на бархат. В футляре лежали тонкое колечко с голубым лучистым камнем и массивные тяжелые серьги, усыпанные мелкими разноцветными камешками.

– Это наше с Витькой наследство, – почему-то шепотом сказала Настя. – Витьке потом отдадут кольцо, а мне – серьги. Ужас, какие старинные!

– Не повезло Витьке, – усмехнулся Коля. – Колечко-то того... простоватенькое. То ли дело серьги – тут одного только золота сколько...

– Что б ты понимал! – презрительно скривила губки Настя. – В кольце очень дорогой сапфир, поэтому оно даже дороже серег стоит.

– Так поменялась бы с Витькой! Все равно ему не носить ни серьги, ни кольцо. Украшения-то женские.

– Не хочу я этот сапфир! Мы с Витькой читали, что его называют камнем монахинь.

– Почему?

– Какая разница! Я не запомнила. Главное в том, что я не хочу быть монахиней.

– По-моему, Витька тоже не собирается монахом становиться.

– А для мужчин этот камень является символом власти и победы.

– Кто сказал? – очень огорчился такому Витькиному везению Брыкун.

– Я же говорю, в книжке написано.

– А откуда у вас такие украшения? Они что, тоже графские?

– Не знаю, графские или нет, но старинные. Восемнадцатого века. Во время революции наша прапрабабушка их с трудом сберегла. В какой-то конюшне закапывала. Еле потом нашла. Они ей от ее прапрабабушки достались.

– Ну вы, Шереметьевы, даете! – с уважением отметил Брыкун. – Сколько у вас, оказывается, семейных секретов. А ведь и не подумаешь, внешне вроде люди как люди. Как все вокруг. А у Витьки твоего джинсы даже хуже моих. Неужели нельзя ему получше купить, понавороченней?

– Все можно. Только нашему Витьке абсолютно все равно, что носить. Мама ему и то предлагает, и другое, а он все «отстань» да «отстань». А еще говорит, что все это – суета...

– А что «все это»?

– Ну... не знаю... я не очень его поняла. Он говорит, что деньги... то есть богатство... это все суетность... Так вроде...

– У вас, я гляжу, денег – куры не клюют, вот ему и суетность. Небось, он по-другому бы рассуждал, если бы пришлось, как мне, за кроссочами пол-Питера обегать, чтобы и помодней купить, и подешевле.

– Нет, ты Витьку не знаешь. Он не стал бы бегать. Он старые и немодные надел бы и пошел.

– Ну и дурак!

– Вот и я говорю! А папа говорит, что это ничего, потому что как только Витька в кого-нибудь влюбится, так сразу захочет получше приодеться.

– Ошибается ваш батяня! – хмуро проронил Брыкун.

– Почему это?

– Потому! Я гляжу, он в одних и тех же джинсах ходит, несмотря ни на что, и куртка на нем спортивная – все та же, синяя с белым.

– Значит, еще не влюбился, – вздохнула Настя и так томно посмотрела на Колю, что он даже закашлялся и решил срочно перевести разговор со скользкой темы на какую-нибудь другую. Он потрогал рукой толстую дверцу сейфа и спросил:

– А не боитесь, что украдут ваши драгоценности?

– Что ты такое говоришь? – испугалась вдруг Настя. – Я тебе как лучшему другу... как человеку, который... мне очень нравится... – выдавила она из себя, и глаза ее наполнились слезами. – Ты ведь никому не скажешь, правда?

– Ты че, Настюха! Конечно, не скажу! Ясен перец! – Коля привлек к себе девочку, звонко поцеловал в разрумянившуюся щеку и небрежно бросил: – Я ведь и кода-то не знаю. Понимаю, еще не заслужил... – И он с самым незаинтересованным видом, который дался ему с большим трудом, отошел от сейфа к окну.

– Ну... почему же... – От этого смешного поцелуя, который для Брыкуна ровным счетом ничего не значил, Настя пришла в состояние такого восторга, с каким обычно идут за своего возлюбленного на эшафот, на костер или, на худой конец, открывают ему абсолютно все, даже самые страшные секреты. – Я тебе вполне доверяю, – выпалила она. – Код очень простой – всего лишь наша фамилия. Надо набрать ее на клавиатуре, и дверца откроется. Мама тоже все время говорит, что код слишком простой, но папа почему-то не хочет его менять.

– Это его дело, не так ли? – солидно заключил Коля, вспомнив, что выражение «не так ли?» часто употребляют в американских фильмах, и собеседникам, как правило, абсолютно нечего на это «не так ли?» возразить.

Настя тоже не нашла, что сказать, и Коля в награду за ее уважительное молчание не менее звонко, чем в первый раз, поцеловал девочку в другую щеку. Счастливая Настя представила, как завтра расскажет своей подруге Лариске, что целовалась с самим Колей Брыкуном из 8-го «Б», и окончательно утратила бдительность вместе с сообразительностью. По пылающему девчоночьему лицу и затуманившемуся взору Коля понял, что Настя, что называется, «спеклась», и, уже больше не церемонясь, приобнял ее за плечи и доверительно зашептал в маленькое ушко:

– Слышь, Настюха, а может, ваши серьги-колечки и не настоящие вовсе? Вы проверяли?

– Не зна-а-а-ю, проверяли ли-и-и, – протянула Настя, – но я просто уверена, что настоящие. Иначе папа их в сейфе не держал бы.

– А вдруг твой папаня просто купился на то, что они старинные, а они на самом деле не из драгметаллов, а из какой-нибудь ерунды?

– Скажешь тоже! – обиженно отстранилась от Брыкуна Настя. – Это же наше с Витькой наследство, а ты говоришь – ерунда! Ничего не понимаешь!

– Вообще-то мне все равно, – тоже решил обидеться Коля и, сдернув с вешалки куртку, демонстративно засобирался домой. – За тебя же волнуюсь! Представь только, что тебе вдруг однажды срочно понадобятся деньги, ты понесешь свои сережечки продавать, а тебе говорят, извините-подвиньтесь, это у вас туфта, то есть самая никудышная подделка.

– А чего мне вдруг понадобятся деньги? – не поняла Настя, у которой карманных денег всегда было больше, чем у остальных девчонок в классе, притом – вместе взятых.

– Мало ли чего... Вдруг твой батянька разорится?

– Сплюнь три раза через левое плечо! – потребовала Настя и сама энергично сплюнула.

Коля послушно сплюнул за ней. Потом, все еще прижимая к груди куртку, опять придвинулся к девичьему ушку и доверительно зашептал:

– У меня знакомый один есть... ювелир... оценщик... Ты мне дай свое наследство на день. Он оценит, и я тебе завтра же обратно верну.

– Да-а-а... а если ты потеряешь?

– Чего это я вдруг потеряю? Я же понимаю, с чем дело имею. – И он уже не звонко, а нежно тронул губами Настину щечку.

– А если он потеряет? – еле слышно прошептала Настя.

– Он не может потерять, потому как профессионал.

– А если родители хватятся? – не сдавалась девочка.

– Они что, каждый день сейф проверяют?

– Нет, конечно... Но вдруг...

– Никаких «вдруг» не может быть! – уверенно сказал Коля.

– А что будет, если твой друг скажет, что они ненастоящие? И вообще, откуда у тебя такой друг, если ты еще в школе учишься?

Брыкун почувствовал, что ситуация может выйти из-под контроля, и начал врать еще вдохновеннее:

– Отвечаю на твои вопросы в порядке их поступления. Во-первых, если цацки ваши ненастоящие, то делать ничего особенного не надо. Просто будешь знать, что тебе незачем на них рассчитывать. Во-вторых, ювелир – друг моих родителей, и он меня обожает, а потому я могу его вполне считать своим другом. А в-третьих, в дополнение к во-первых, если сережки твои фальшивые, то в качестве компенсации я в эту субботу веду тебя на дискотеку в «Вираж» и представляю друзьям как свою девушку. Как тебе такая перспектива?

Перспектива была сногсшибательной. Настя понимала, что Лариска, когда узнает о таком Настином сказочном везении, выпадет в полный осадок, а потому тут же на все согласилась. Коля по-отечески поцеловал дуреху Настю в лоб и хотел было уже положить в карман куртки красный футляр, но потом передумал и сказал:

– Знаешь, пожалуй, ты права. Не стоит рисковать твоим фамильным золотом. Вдруг вид ваших драгоценностей пробудит в нашем ювелире самые низменные инстинкты?

– Как это?

– Ну... вдруг он возьмет, да и подменит твои серьги на какие-нибудь фальшивые!

– Да ты что? – Настя испугалась, что чуть было своими руками не отдала золото на растерзание низменному ювелиру, и протянула дрожащие руки к красному футляру.

– Убери сейчас же! – распорядился Коля. – Код не забыла?

– Ты что! Как я могу забыть свою фамилию? – Настя пошла к сейфу, но, будто споткнувшись, остановилась, обернулась к Брыкуну и спросила: – А как же «Вираж»?

– «Вираж»-то? – призадумался на минуту Колька, а потом весело заявил: – В порядке «Вираж»! В одну из суббот обязательно сходим! Верняк!