— Тащите к хутору, где сидит наша пехота. Пока поставьте там так, чтобы использовать в обороне, сейчас Гансы подтягивают силы и скоро будет по-настоящему жарко! — ответил Иван.
Тем временем оставшиеся немецкие танки прекратили преследование и тоже начали пятиться под прикрытие противотанкового дивизиона, который уже начал разворачиваться и занимать позицию. Иван решил, что если наше командование прикажет вести наступление в этом направлении, то 50-мм противотанковые орудия будут опаснее, чем кучка «жестяных» танчиков.
— Рота! По батарее противника осколочными... огонь! — крикнул он.
Танки перенесли огонь на вражескую батарею. От близких разрывов лошади одной из упряжек понеслись, потащив за собой еще не отцепленную пушку, сбивая и затаптывая расчеты других орудий. С большого расстояния не было видно, есть ли среди немцев убитые, но осколки явно задели некоторое количество солдат и лошадей. Однако, надо отдать должное, личный состав батареи был явно обстрелянным и продолжал занимать позицию даже под огнем. Наличие у большинства немецких подразделений боевого опыта сказывалось на фоне РККА, в которой было относительно немного солдат и офицеров, прошедших через Халхин-Гол и снега карельского перешейка.
Неожиданно перед танком Ивана грохнул мощный взрыв. В разные стороны полетели комья земли, забарабанившие по броне. Затем разрывы пошли один за другим. Судя по размерам воронок, били 150-мм гаубицы откуда-то с закрытой позиции. Лупили они по площади, так как несколько снарядов легли даже невдалеке от немецких окопов, на месте разгромленной зенитной батареи.
— Рота! Полным ходом отходим в рощу! — скомандовал Иван.
Собственно, это было единственное решение. Попадание 150-мм снаряда хоть в башню, хоть в корму гарантировало полное уничтожение танка. Атака пятью танками без пехоты противотанкового дивизиона 50-мм пушек тоже могло сократить состав роты, в то время как немецкие войска подтягивались во все возрастающем количестве. Тем более и приказ был удерживать позицию, а не нарываться на самоубийство.
С треском проломившись кормой через растущий на опушке кустарник, уже под прикрытием деревьев механик-водитель развернул машину и повел ее через рощу. Судя по тому, что немецкая артиллерия перенесла огонь на опушку, где скрылись русские танки, ее явно корректировал передовой артиллерийский наблюдатель. Однако даже когда оставшиеся шесть тридцатьчетверок благополучно мчались через поле к хутору, немецкая артиллерия продолжала стрелять по роще.
Около хутора мотострелковая рота вовсю рыла окопы. Трофейные немецкие 37-мм пушки были замаскированы и укомплектованы расчетами из числа мотострелков. Пленные немцы спокойно и тихо сидели под охраной в сарае и хлеву. Подбитый танк уже подтаскивали на буксире. Иван приказал укрыть танки в примыкавшему к хутору саду и замаскировать, поставив между деревьями. Когда капитан вылез из люка и спрыгнул на землю, чтобы размять затекшие ноги и осмотреть танк, то ужаснулся. И лобовая броня, и даже борта были покрыты выбоинами и бороздами от ударов немецких бронебойных снарядов. Но ни одному из них не удалось пробить броню модернизированной тридцатьчетверки. Один из запасных внешних топливных баков был вообще оторван, другой имел одну крупную рваную дыру и множество мелких. Были искорежены надгусеничные полки и ящики для имущества, разбиты фары. Остальные танки роты имели примерно тот же вид. Сегодня досталось всем.
В итоге боеспособными оставались только шесть машин, то есть чуть более половины. Танк, которому зенитка разворотила корму, подлежал отправке в ремонтно-восстановительный батальон. Так же, как и тот, которому снаряд угодил в стык башни и корпуса, намертво ее заклинив. Как Иван узнал уже при осмотре танков, еще в одной машине был разбит прицел, но имелся запасной, а замена должна занять не более получаса. Экипаж, который после первого боя остался чинить перебитую гусеницу, доложил по радио, что заканчивает ремонт своими силами и обещал максимум через час прибыть к хутору. То есть после возврата в строй двух машин потери можно считать минимальными. Но ведь и немцы не будут сидеть сложа руки, подтянут войска и начнут атаковать уже по-настоящему. И произойти это должно уже в ближайшее время. Капитан осознавал, что его рота, подобно плотине, перекрыла мощный поток немецких колонн, подтягивавшихся вслед за передовыми моторизованными группировками. Значит, они будут прорываться невзирая на потери, тем более что смогут обеспечить подавляющий численный перевес. Или, скорее, подтянут артиллерию и огнем расчистят себе дорогу. Это более характерно для Вермахта, который очень не любит атаковать, не подавив противника огнем. Кстати, вполне возможно, что и немецкие пикирующие бомбардировщики пожалуют, как альтернатива артиллерии или же в дополнение к ней.
Иван приказал немедленно приступить к маскировке техники. Сделал это он очень вовремя, так как минут через двадцать вдалеке послышался гул авиационных моторов. Капитану Терехову уже приходилось за прошедшие три дня слышать сирены воздушной тревоги. Перед войной дивизия стояла в полевом лагере в ста двадцати километрах северо-восточнее Западной Двины. А в ночь с 21 на 22 июня был отдан приказ скрытно форсированным маршем выдвинуться в сторону Даугавпилса. На новом месте расположились прямо в лесу. Танки стояли между деревьями, накрытые маскировочными сетями. А на месте прежней дислокации так и остались палатки, которые было приказано оставить. В дополнение к ним в ту же ночь были еще установлены фанерные макеты танков.
Иван не знал, бомбили ли немецкие самолеты пустые палатки и фанерные макеты, но когда вдалеке показывалась очередная волна немецких бомбардировщиков и объявлялась воздушная тревога, весь личный состав прятался в перекрытые щели, выкопанные рядом с танками в первый же день. В целях маскировки зенитные подразделения дивизии не стреляли по пролетавшим над лесом немецким самолетам, хотя зенитчики каждый раз занимали свои места на укрытых маскировочными сетями позициях. Тогда Иван уже привык к гулу моторов над головой и силуэтам проносившихся над лесом самолетов. Но под бомбами он еще ни разу не побывал, а потому от приближающегося гула ему было не по себе. Танки стояли среди фруктовых деревьев без маскировочных сетей и наверняка были великолепно видны с воздуха.
— Воздух! — послышались со стороны хутора крики пехотинцев. А на юго-западе показались черные черточки. Экипаж для маскировки спешно закидывал машину всем, что попадалось под руки — травой, ветками, вырванными из земли кустами. Иван залез в командирский люк, чтобы подготовить зенитный пулемет. Затем он взял бинокль и попытался разглядеть приближающиеся самолеты. Капитан сразу распознал «лаптежников» — пикирующие бомбардировщики Ju-87B, прозванные так за характерные обтекатели неубирающихся шасси. Для танкиста это были наиболее опасные враги. Их слабенькие 7.92-мм пулеметы — ерунда, но вот с пикирования Ju-87B вполне может попасть в танк 50-килограммовой бомбой, а то и 250 или 500-килограммовой. В зависимости от того, что под ним подвешено. Ходили слухи, что немцы проводили эксперименты по вооружению Ju-87 противотанковыми пушками. А сверху и по бокам летело несколько звеньев истребителей прикрытия.
Иван вызвал по радио штаб и доложил о приближении вражеских самолетов. Судя по реакции, это была весьма важная и неожиданная для командования информация. В планы командования вовсе не входило допустить удар авиации противника по наступающим танковым дивизиям. А немецкие самолеты между тем приближались. Вот их уже стало отлично видно и без бинокля. Хорошо, что хоть заходят прямо по курсу, а не пытаются зайти против солнца. Так хоть пострелять по ним можно будет.
— Хлопцы, давайте в танк! Сейчас начнется! — крикнул Иван экипажу, разворачивая ствол зенитного пулемета в сторону приближающихся «лаптежников». Танкисты принялись карабкаться по броне к люкам. Со стороны позиций мотострелков послышалась стрельба. Было слышно, что стреляли не только винтовки и пулеметы, а и взятые в качестве трофеев 37-мм пушки. Значит, немцы начали атаку на хутор одновременно с появлением самолетов.
«Юнкерсы» выпустили тормозные щитки и начали пикировать. Жуткий вой и вид буквально падающих сверху самолетов леденил душу. Необстрелянные солдаты мотострелковой роты, у которых сегодня был первый в их жизни реальный бой, почти прекратили стрельбу, вжавшись в дно траншей. Стрельба стихла. Но тут же со стороны хутора послышался стук пулемета, и в небо взметнулись пунктирные линии трассеров. Это вывело Ивана из оцепенения, и он тоже поймал несущийся на него «Юнкере» в перекрестье прицела и нажал на спуск. Пулемет забился в руках, выплевывая в небо навстречу пикировщику огненные полосы трассеров. Иван уже хорошо различал висящую на специальном держателе под брюхом самолета 500-килограммовую бомбу. Вот держатель отвел ее от корпуса, и она, отделившись, полетела прямо на него. А самолет почти над самой головой развернулся в горизонтальный полет, подставив днище под пули. При виде несущейся на него авиабомбы Иван отпустил пулемет и инстинктивно попытался закрыться от несущейся смерти руками. Раздался грохот, отдавшийся в ушах и голове дикой болью. Руки обожгло. В глазах потемнело. Наступила тишина.
Сталин, мягко ступая, прохаживался по кабинету, молча набивая трубку. Перед ним за столом сидели генералы и маршалы. Народный комиссар обороны Слащов, стоя у висевшей на стене карты, докладывал о ходе начатого на рассвете стратегического контрнаступления ударных механизированных группировок с целью отсечь и окружить немецкие танковые группы.
Стратегический замысел был прост и по-своему гениален. Это был в некотором роде «антиблицкриг», «блицкриг» наоборот. На границе держала оборону жиденькая цепочка пехотных дивизий. Плюс небольшие заслоны, которые создавали у немцев видимость обороны, сдерживая противника на отдельных направлениях. Сдерживать передовые механизированные немецкие группировки не пытались, сознательно позволяя вырваться далеко вперед и лишь ненавязчиво направляя их по заранее заготовленным маршрутам. Пусть немецкие танковые и моторизованные соединения рвутся вперед, оставляя позади медлительные пехотные дивизии. Конечно, пришлось пожертвовать полосой почти в 200 километров. Ну так и финны «Линию Маннергейма» не прямо на границе строили.
Когда Слащов предложил этот план, его многие чуть ли не открыто обвинили во вредительстве. А ведь Слащов смелый человек. Очень смелый. Сталин любил таких людей. Слащов героически и гениально отбил зимой 1920 года красное наступление на Крым. А уже в 1921 прославленный генерал не побоялся возвратиться из эмиграции в Советскую Россию и даже заявить о желании служить в Красной армии. Тогда, ему, правда, не доверили командование войсками, а направили преподавать. А потом он не побоялся при разборе бездарной и позорной польской кампании назвать вещи своими именами, а «красных маршалов» — бездарностями. И сказать это в лицо самим «красным маршалам».
И вот сразу после назначения наркомом обороны вместо Ворошилова Слащов предложил свой план отражения возможной германской агрессии. А ведь и план был рискованным, и само его высказывание бывшим царским генералом было большим риском лично для самого Слащова. Но Сталин тогда оценил его смелость и поддержал. И только сейчас до конца осознал, насколько дальновидно поступил.
Тогда, несмотря на позорный разгром 1920-го под Варшавой, «красные маршалы» продолжали думать только о победном наступлении. Многие горячие головы даже сами мечтали о войне, надеясь сразу разгромить врага на границе и рвануть на запад. На Варшаву, на Берлин и Париж. А там, по их мнению, должен помочь восставший пролетариат. Но уже опыт войны с Финляндией показал, что национальные чувства сильнее марксистских догм — финские коммунисты массово шли добровольцами на фронт воевать против СССР. Да и немцы аналогичным образом обломались в Норвегии. Ведь до германского вторжения норвежцы просто обожали нацизм, а как появились германские войска, сразу от нацизма отвернулись. Вот и сейчас немецкий пролетариат прет на Россию, одетый в серо-зеленый мундир Вермахта, а то еще и с черными петлицами СС.
Идеологические догмы, будь то марксизм или либерализм, не могли тягаться с национально-державной идеологией. Своеобразным исключением был национал-социализм, который изначально ограничивал себя национальными рамками. Сталин тихо усмехнулся в усы. Вот ведь Гитлер, стервец, неплохую вывеску себе захапал, хотя от сущности национал-социализма отошел еще в двадцатые годы ради получения поддержки аристократии и буржуазии. А истинных национал-социалистов потом отправил в концлагеря. Хотя пока еще не всех — штрассеровский «черный фронт» по-прежнему продолжает борьбу против Гитлера за истинный национал-социализм.
Сталин, сам не решаясь отказаться от вывески марксизма-ленинизма, под видом его «творческого развития» постепенно переходил к национал-социализму. Троцкисты-интернационалисты расстреляны или загнаны в лагеря, Коминтерн распущен, космополитические настроения подавляются. Во главу угла поставлены государственные интересы СССР. А что такое СССР? Да все та же Российская Империя, и внешнеполитические интересы те же. Да, национальные чувства и патриотизм сильны. Интернационализм оказался блефом. Он оказался всего лишь маскировкой для своеобразного и своекорыстного национализма небольшой антинародной прослойки, возглавляемой Троцким. Сталин уже давно понял, что Советской Империи нужна новая идея. А новое — это хорошо забытое старое, и такой идеей могла стать лишь русская национальная идея. Да, Россия с древних времен была многонациональной, но ее стержнем всегда были Русский Народ и русская национальная идея. Без этого не было бы России, а была бы лишь куча постоянно грызущихся меж собой царств, ханств, республики просто диких племен. Практика это уже показала. Всегда, когда на национальных окраинах ослабевала русская власть, там начинался хаос и вспыхивали междоусобные войны. Появление русских войск всегда приносило мир народам. И чем жестче русские войска усмиряли многонациональных бандитов и сепаратистов, тем скорее наступал мир, тем лучше было народам. Все же пора менять вывеску. Пока на «советский патриотизм», как предлагает товарищ Жданов, а дальше... Эх, зря товарищ... хотя, какой он нам, к Троцкому, товарищ?.. Гитлер затеял войну... Ну, ладно, товарищ Жданов пусть думает, как объяснить, почему «социалистическая» Германия на нас напала. Хотя какой у них «национал-социализм»? Самый что ни на есть гнилой национал-капитализм с феодальными замашками и местечковыми князьками. Одни только мини-империи Геринга и Гиммлера чего стоят! Сталин прервал философско-идеологические размышления. Сейчас надо думать, как победить германскую армию, хотя и идеологию тоже надо менять. Война, с одной стороны, этому мешает, но с другой стороны — для укрепления боевого духа и воли к победе нам нужна соответствующая новая идеология.
Насколько вовремя покончили с интернационализмом и антинародной идеей «мировой революции». Еще немного, и могло бы случиться непоправимое. Ведь в середине тридцатых были умники, предлагавшие нанести превентивный удар по Германии. Хорошо, что Сталин об этом даже думать запретил. А Берия большую часть этих умников поставил к стенке. В случае такого удара самих бы немцы разгромили на границе, и мы же еще бы и оказались виноватыми в нападении на мирную Германию. Жаль, конечно, что вовремя не распознали врага и вредителя в Литвинове. Слишком поздно заменили его Молотовым. Вячеслав Михайлович, конечно, предпринял все усилия для улучшения отношений с Германией. Но уже было поздно. Усилиями Литвинова и коминтерновских троцкистов в отношениях с немцами накопилось слишком много негатива. А тем временем Гитлер уже успел уверовать в непобедимость германской армии и свою гениальность.
В какой-то момент казалось, что достигнут перелом в отношениях между Россией и Германией. Был подписан пакт, начали крепнуть и развиваться экономические отношения, возобновлялось военное сотрудничество. Казалось, что отношения будут развиваться в сторону дружбы и сотрудничества. Говорил же в свое время Штрассер, что два социалистических государства обязаны дружить. И зачем поддерживали этот вонючий троцкистский Коминтерн?! Штрассеровское крыло НСДАП — вот кто на самом деле был лучшим другом Советской России. Если бы НСДАП возглавил не Гитлер, а Грегор Штрассер, то насколько по-другому сложились бы отношения между Советской Империей и Германским Рейхом. Их союз гарантировал бы прочный мир и процветание. В мире восторжествовали бы идеи созидания, а не смердящий дух торгашества.
Да, хорошо хоть врага народа Литвинова и его сообщников разоблачили. Но и с уходом Папаши Макса и других лиц интернациональной национальности за колючую проволоку и в расстрельные подвалы Запад хоть и лишился влияния на политику СССР, но все еще сохранял влияние на Германию и ее излишне эмоционального и впечатлительного фюрера. Тем более, что уж слишком сильно Гитлер был замазан и подачками со стороны как германского капитала, так и Запада на пути к власти, а также закулисными интригами, обеспечившими его феноменальный внешнеполитический успех во второй половине тридцатых. И Гитлер все же напал. Но Россия уже была не той, что в двадцатых годах, когда в «Майн Кампфе» было написано о почти бесхозных землях на востоке. И не «колоссом на глиняных ногах», как взбадривала немцев геббельсовская пропаганда. Восставшая из хаоса и руин, как феникс из пепла, Русская Империя в образе СССР была готова к войне.
Еще в 1937 провели штабные учения и выяснили, что наступательные действия в начале войны гарантируют советской армии разгром даже в случае превентивного удара. Немецкие войска обладали лучшей связью и большей мобильностью, к тому же они, а главное — их командиры, имели реальный боевой опыт. Простая позиционная оборона также вела к поражению, по крайней мере, на начальном этапе войны, и неоправданно большим потерям. Тогда уже стала окончательно ясна правильность выбора в пользу плана Слащова. Он предлагал заманить немцев в глубь территории, остановить на юге и в центре на линии старой границы, а на севере — на рубеже Западной Двины. А затем фланговыми ударами отрезать немецкие танковые группировки, пока не подтянутся основные силы вермахта. При этом советское командование заранее задавало направления немецких ударов, оставив бреши в основной линии обороны, прикрытые лишь полевыми укреплениями. К этим брешам и должны были стянуться немецкие ударные группировки для последующего прорыва и окружения укрепрайонов.
План был рискованным — кто кого быстрее окружит. Но немцы действовали точно так же! Год назад во Франции немецкие танки окружили превосходящие англофранцузские силы и разгромили их, действуя исключительно за счет организованности и стремительности. А ведь немцам было нечего тогда противопоставить хоть и медлительным, но хорошо бронированным французским «Сомуа S-35» и английским «Матильдам». Тогда у немцев в основном были легкие Pz-I и Pz-II. Однако англофранцузские танки были разбросаны по отдельным воинским частям, а англо-французское командование вело себя пассивно и нерешительно. Потому план, который даже многие немецкие генералы считали авантюрой, удался, несмотря на численный перевес сил буржуазно-демократического блока. И вот теперь, осмелев, Гитлер решился на еще большую авантюру — на войну против России. Свои панцерваффе немцы, конечно, за последний год укрепили изрядно, в массовом количестве вооружив их средними танками Pz-III и Pz-IV, самоходными орудиями. А то, что они увеличили бронирование, оказалось даже сюрпризом, хотя и несущественным. Все же как-никак предполагали, что немцы втайне делают тяжелые танки, для борьбы с которыми оснастили средние Т-34 и тяжелые КВ-1 76-мм пушками, а новые тяжелые КВ-3 даже 107-мм. Да и противотанковую артиллерию начали перевооружать, сначала на модернизированную 45-мм пушку с более длинным стволом, а затем начали производство и новой 57-мм пушки ЗИС-2. Но Гитлер рассчитывает не только на «блицкриг», но и на помощь «пятой колонны», также как «красные маршалы» из когорты врага народа Тухачевского в свое время рассчитывали на помощь германского пролетариата. Или, возможно, на сговор с германскими генералами против собственных правительств? Что же, товарищ Берия и его ведомство хорошо поработали перед войной, обеспечив крепкий тыл.
Нарком Слащов закончил доклад, положил указку и вернулся на свое место за столом. Сталин раскурил свою знаменитую трубку и продолжал задумчиво ходить, анализируя ситуацию. Момент был решающим. Или мы немцев, или они — нас.
Слащов только что сказал, что мотострелки отстают от танкистов. Они передвигаются на грузовиках и колесных бронетранспортерах[12]. Автомашины не могли идти вслед за танками напрямую и вынуждены были двигаться по дорогам. Это сейчас, в июне. А что было бы осенью или зимой? Бронетранспортеры — по сути, те же грузовики ЗИС-6 и ГАЗ-МММ, только с бронированными бортами. А вот массовый выпуск полугусеничных бронетранспортеров Б-3 перед войной так и не начали. Хорошо, что хоть наладили выпуск гусеничных артиллерийских тягачей, но и они все же медлительны, хотя и считаются скоростными. Да и тех недостаточно... Много чего армии не хватает. Но все равно, отсутствие гусеничных или полугусеничных бронетранспортеров, наподобие немецких SdKfz-251, серьезная проблема. Их нужно хоть сколько-то, хотя бы на одну мотострелковую роту в каждой танковой дивизии. Ведь у немцев тоже не на всех их хватает, хотя и наштамповали более десяти тысяч. Но в каждой танковой дивизии хотя бы один панцергренадерский батальон на бронетранспортерах, а остальные на грузовиках. В элитных дивизиях, правда, все батальоны обоих панцергренадерских полков оснащены бронетранспортерами.
Хорошо еще, что перед войной на Урале построили второй завод[13] по производству трехтонных грузовиков ЗИС-5 и ЗИС-6, да и московский завод расширили и увеличили выпуск этих машин. Это позволило полностью оснастить автотранспортом, заправщиками и специальными машинами хотя бы танковые и механизированные дивизии. В стрелковых дивизиях по-прежнему даже дивизионную артиллерию тянули упряжки лошадей, впрочем, как и в немецких пехотных дивизиях. Хотя и ЗИСы тоже нельзя считать полноценными армейскими машинами, так как их проходимость из-за отсутствия полного привода и двухскатной ошиновки задних колес была невысока. Кроме гусеничных бронетранспортеров армии требовались еще и полноприводные грузовики повышенной проходимости.
А их производство намечалось лишь на начало следующей пятилетки, то есть на 1942 и 1943 годы. Планировалось модернизировать автозаводы в Горьком и Москве, поставить на конвейер новые семейства грузовиков, опытные образцы которых конструкторы уже представляли Сталину. В этих семействах были предусмотрены и полноприводные армейские версии. А пока решили не отвлекаться на модернизацию старых моделей, которым все равно предстояло сойти с конвейера через пару лет.
Кроме того Ярославский автозавод, заложенный еще в годы Первой мировой, не только сначала достроили, но и расширили, увеличив выпуск тяжелых грузовиков, а главное — начав выпуск мощных тягачей. Именно эти тягачи можно по праву считать не меньшей силой обновленных советских танковых войск, чем новые танки Т-34 и КВ. Появление тягачей не только обеспечило тяжелым орудиям возможность двигаться вслед за танковыми частями, но и решить очень серьезную для советских танковых войск проблему — перебрасывать танки на танковых транспортерах, а не своим ходом. Все в жизни взаимосвязано. Получается, что наличие достаточного количества тягачей предопределило направление развития советской бронетанковой техники. От колесно-гусеничных танков отказались в пользу полностью гусеничных еще в середине тридцатых. Собственно, концепция колесно-гусеничных танков определялась большими расстояниями в сочетании с малой плотностью железных дорог на территории России. Конечно, в любом случае стало бы ясно, что колесно-гусеничные танки, будучи компромиссным решением, существенно уступают обычным. Но ведь сколько времени и сил было бы потрачено на их разработку? А на производство? Уже бои на Халхин-Голе и в Финляндии выявили низкую проходимость и слабое бронирование танков БТ. И хотя они еще некоторое время выпускались, но в чисто гусеничных версиях БТ-8 и «артиллерийской» БТ-8А. Полностью гусеничные БТ обладали несколько более толстой броней с наклонным расположением бронелистов и лучшей проходимостью, но при этом были надежнее и дешевле в производстве. Эти танки шли на вооружение танковых полков стрелковых дивизий вместе с модернизированными Т-26Э. Большая часть старых танков была переделана в самоходные орудия и вспомогательные машины.
Но самое главное — ясность в перспективах развития танковой техники, обеспеченная ярославскими тягачами, позволила уже в 1939[14] принять на вооружение танк Т-34, а в 1940 и его значительно модернизированную версию Т-34М. Харьковский и Сталинградский заводы сразу же начали выпуск новых машин, выйдя к началу 1941 года на проектную мощность в две тысячи тридцатьчетверок в год. Именно танки Т-34 составляли основу ударной мощи механизированных корпусов. А по одному батальону в большинстве танковых полков были уже укомплектованы новейшими Т-34М, которые начали сходить с конвейеров танковых заводов лишь прошлым летом. Модернизированная версия отличалась лучшим бронированием и новой более просторной башней. Но основной особенностью Т-34М было поперечное размещение двигателя, что позволило при той же длине танка увеличить боевое отделение и сдвинуть башню ближе к центру. Более оптимальное распределение веса при этом давало возможность в будущем усиливать бронирование и вооружение танка, в то время как возможности модернизации исходного Т-34 были очень ограничены.
В том, что армия получила эти великолепные танки, да и вообще в той мощи, которую представляли советские танковые войска, была и заслуга Слащова. Сразу после того, как он стал заместителем наркома обороны, он большую часть времени проводил в войсках. Ездил по военным городкам, полигонам, конструкторским бюро, заводам. Разговаривал с офицерами, солдатами, конструкторами, директорами заводов, рабочими. Выяснял все тонкости, все нюансы. Лично сидел за рычагами всех танков, стрелял из всех образцов стрелкового оружия. А затем, в соответствии с тем, что увидел и узнал, проводил реорганизацию войск и составлял требования к технике и вооружению.
Ведь до него «красные маршалы» видели танки лишь издалека. Соответственно, и отношение было формально-поверхностным. Первое поколение «красных маршалов» интересовало лишь количество танков, качество их не заботило вовсе. Так Тухачевский настаивал на том, что РККА нужно сто тысяч танков. Это было еще в то время, когда были только неуклюжие, слабые и ненадежные МС-1. Второе поколение «красных маршалов» уже требовало не только количество, но и некое подобие качества. Но, опять же, лишь по формальным показателям — скорость, броня, вооружение.
До того, как Слашов навел в армии порядок, командиры некоторых частей вообще путали танки с гоночными машинами. Устраивали рекордные заезды на танках на скорость, а затем даже дошли до соревнования в прыжках на танке в длину. Для этого во многих частях держали специально выделенные и доработанные танки с лучшими экипажами. Усовершенствования заключались в основном в облегчении танка, и он действительно становился гоночным, а не боевым. Лучшим для этого был, разумеется, БТ. В том числе и поэтому он так полюбился «красным маршалам». Красиво смотрелись летящие БТ. Некоторые даже демонстрировали прыжки через небольшие речки. За кадром оставались разбитые подвески машин и отбитые до синяков задницы механиков-водителей. Увлечения никому не нужными танковыми рекордами сочетались с тем, что в среднем четверть танкового парка была не боеспособна из-за плохого технического обслуживания. Другим любимцем был пятибашенный Т-35 — дорогой в производстве, неповоротливый, ненадежный и слабо бронированный, но являвшийся украшением парадов.
Слащов мыслил по-другому. Он оценивал танки не по отдельным параметрам, а по общей боевой эффективности. И даже не столько по боевой эффективности отдельных машин, сколько по общей эффективности танковых частей. По его настоянию новый танк Т-34М получил башню большего размера и пятого члена экипажа — заряжающего, командирскую башенку и хорошую оптику. То же было сделано и для КВ-3. Сталин сам удивился, когда узнал, что заряжающий повысил эффективность танка почти вдвое, так как возросла практическая скорострельность, а командир мог постоянно вести наблюдение за полем боя.
Усиление ремонтно-восстановительных подразделений уже в мирное время повысило количество боеспособных машин с 70 до 96 процентов. В случае боевых действий можно было обеспечить своевременную эвакуацию подбитых машин и быстрый ремонт мелких и средних повреждений в полевых условиях. По сути, это было сокращение возможных потерь техники в несколько раз, так как танки вместо отправки на завод уже через несколько дней или даже — часов могли вернуться в строй. И все эти мероприятия показали себя год назад, во время войны с Финляндией.
Сталин подошел к окну и вспомнил, как все начиналось. Как он вовремя выбрал путь, который сейчас, в 1941-м, спас русскую армию от разгрома в первые же дни войны.
На следующий день открывался съезд партии. Ясно, что съезд будет тяжелым. На съезде решатся судьбы Партии и самого Сталина. На собственную судьбу Вождю было плевать, а вот от судьбы Партии зависела судьба страны, судьба Народа. Пока большевистская партия играла двоякую роль, но в ближайшие дни все должно было решиться — кем она станет для России — спасением или палачом. Это зависело от того, какая из группировок одержит верх и, возглавив партию, подчинит ее своим целям. Время скрытого двоевластия заканчивалось. На съезде будет последний бой, который решит все. Съезд принесет кому-то победу, а кому-то поражение. И участь побежденного будет трагична — на пощаду не рассчитывает ни та, ни другая сторона.
Сталин задумчиво расхаживал по своему кабинету в Кремле. Пока ему удавалось стравливать врагов России между собой и убирать их руками таких же врагов. Но есть сведения, что они пытаются объединиться, отложив на потом свои междоусобные местечковые дрязги. Враги общими усилиями планируют дать на съезде ему и его команде решительный бой. А команду Сталину удалось создать сильную. За него горой стоит любимый народом маршал Климент Ефремович Ворошилов. Хотя, конечно, Ворошилов — больше символ, раскрученный пропагандой, и в реальности ему далеко до гениального полководца. Но, надо отдать должное, Ворошилов не отличается таким самомнением, как другие «красные маршалы», и не рвется к власти. Да и как командующий он вполне справный, хоть и не выдающийся. На планирование гениальных операций не способен, но фронт может держать четко. Под Царицыном он себя проявил хорошо. Да уж по сравнению с этой сворой бездарностей, возомнивших себя военными гениями, Ворошилов действительно — лучший маршал.
Но главная сила завтра будет, конечно, не армия, не Ворошилов. Завтра предстоит битва на идеологическом фронте. Тут главная сила — Сергей Миронович Киров, основной идеолог и оратор сталинской группы. Партийные массы его просто обожают. Но что будет, если Киров не справится? Ведь у противников есть свои не менее талантливые ораторы! Например, Бухарин... Партийные массы его так же обожают, даже Ульянов-Ленин писал, что Бухарин «законно считается любимцем всей партии».
Сталин раскурил трубку и, подойдя к окну, задумчиво посмотрел на заснеженные ели. Медленно падал пушистый снег. Тишина, спокойствие, покой. Но эта тишина почему-то напоминала затишье перед бурей. Завтрашний день решал очень многое. Многие затаили свои обиды и амбиции. Многие, ранее смалодушничав или проворовавшись, готовы на все от страха перед разоблачением. А что будет, если Киров не справится? А если враги выставят против него не Бухарина, а, например, Тухачевского и войска Московского военного округа? А может и не Тухачевского, а Иегуду и НКВД? Ведь и армия, и НКВД находятся под контролем лиц, которые явно планируют получить власть. «Красные маршалы» об этом даже говорят вслух между собой, не задумываясь, что НКВД прослушивает эти беседы. А вот прослушивать беседы людей Иегуды некому, но по отрывочным сведениям ясно, что настроения у них аналогичные.
И кого им можно противопоставить? Ворошилова? Буденного? Тухачевский, конечно, не стратег, а авантюрист, но тем-то он и опасен. И при этом еще и крайне жесток, что продемонстрировал в Кронштадте и под Тамбовом. Да и Буденный непредсказуем. Чего стоит только та его выходка, когда он в академии в ответ на критику генерала Слащова во время разбора бездарно проигранной «красными маршалами» польской кампании выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в Слащова. А вот Слащов — молодец! После этого он спокойно подошел к Буденному и во всеуслышание произнес: «Как вы стреляете, так вы и воюете!»[15] А ведь это выход! На Слащова можно полагаться. Он человек умный, честный, решительный. И полководец он гениальный, ведь как он великолепно отбил наступление красных на Крым, за что официально стал именоваться Слащов-Крымский. Хорошо, что он все же перешел на сторону красных, разочаровавшись в белом движении. А если бы в польской кампании войсками командовал Слащов, а не Тухачевский, то наверняка не было бы позорного поражения и таких огромных жертв. Но вместо этого легендарному полководцу не доверили командовать даже корпусом, а отправили преподавать в академии. Хорошо хоть покушение на него не удалось[16]. И Слащов постоянно пишет рапорты, прося отправить в войска. Слащов жаждет деятельности, его тяготит рутина.
Возможен хороший ход. Для начала назначить Слащова командующим войсками Московского военного округа и одновременно заместителем Ворошилова, а затем и министром обороны. Кроме того, надо будет срочно разобраться с Иегудой и НКВД. Сталин вышел в приемную и обратился к своему секретарю:
— Товарищ Поскребышев, вызовите ко мне товарищей Ворошилова и Слащова.
— Генерала Слащова-Крымского, товарищ Сталин?
— Да. И желательно без лишней огласки.
После атаки русских на хутор и разгрома немецкой пехоты танк гауптштурмфюрера фон Блицмана укрылся в расположенной неподалеку роще. Что произошло с остальными машинами, остававшимися от его роты, он не знал. То ли они подбиты, то ли так же, как и он, смогли удрать, но в другом направлении. Гауптштурмфюрер попытался связаться по радио с командованием, но в наушниках слышался только треск помех. Связи не было.
Йозеф приказал механику-водителю вывести машину ближе к опушке и, взяв бинокль, вылез из люка, чтобы изучить обстановку. Только оказавшись снаружи, он понял, почему не было связи. Антенный вывод был оторван шальной пулей либо осколком. Гауптштурмфюрер чертыхнулся. Приказав наводчику попытаться починить антенну, сам спрыгнул на землю и пошел ближе к опушке рощи, чтобы осмотреться и выяснить обстановку.
Идущие к роще тридцатьчетверки он увидел и без бинокля, как только подошел к росшему по краю рощи кустарнику. Эти ужасные танки атакуют его уже в третий раз! Но теперь уже он один, а их — девять. Йозеф бросился бежать к своей машине. Удирать от русских через лес было крайне рискованно. Пришлось бы маневрировать между деревьями, да еще и подставлять корму.
— Хорст! Заводи мотор, там русские танки! — закричал Йозеф механику-водителю, карабкаясь в люк. — Уходим вдоль опушки, не выскакивая на открытое пространство!
Вдоль опушки деревья в основном молодые и не представляют особой помехи для движения танка. А растущий по краю рощи густой кустарник должен скрыть немецкий танк от русских со стороны поля. Pz-IVF двинулся в указанном направлении, с треском ломая деревья и кусты. Йозеф выглянул в люк. Тридцатьчетверки, не меняя направления движения, промчались через рощу, лихо срубая попадавшиеся на пути деревья. Силуэт одного из них даже промелькнул позади между стволами. Вскоре послышались звуки выстрелов — значит, там завязался бой. Путь назад был отрезан.
Гауптштурмфюрер достал карту. Судя по всему, русские ведут наступление вдоль шоссе в сторону Каунаса и при том ограниченными силами, не создавая сплошного фронта. Конечно, можно попытаться двинуться на юго-запад в стороне от шоссе, но, судя по карте, этот путь преграждает река с неудобопроизносимым названием Швянтойи. Выйти к мосту около Укмерге раньше противника, двигаясь через лес, было нереально. Оставалось двигаться только на север на соединение с основными силами своей дивизии, форсирующей Западную Двину в составе 4-й танковой группы.
— Господин гауптштурмфюрер, связь есть! — доложил наводчик, закончивший прикручивать кусок медной проволоки вместо разорванного антенного кабеля.
Йозеф надел наушники. Из-за плохого соединения в них был слышан громкий треск, но все же возможность выйти на связь была.
— На связи Визель-9! Ответьте!
— Вас очень плохо слышно, Визель-9! Это Вольф! — послышалось в наушниках сквозь шорохи и треск. — Где вы находитесь?
— Двигаюсь на север параллельно шоссе Каунас—Даугавпилс на расстоянии примерно трех километров. Путь на юг отрезан рекой и прорвавшимися русскими танками.
— Приказываю двигаться вдоль шоссе на север. Вести разведку. В бой не вступать. Обо всех замеченных русских войсках немедленно докладывать!
— Яволь!
— В районе Утены повернете на северо-запад в направлении Сведасай-Купишкис, где соединитесь с силами танковой дивизии СС «Тотенкопф». Она сейчас наносит контрудар по прорвавшимся большевистским частям.
— Яволь!
Йозефу не улыбалось в одиночку осуществлять разведывательный рейд почти в сотню километров, оказавшись в тылу противника. Перед глазами вставали статьи из «Ангриффа», перепечатанные из английской прессы, где рассказывалось, что русские солдаты по своей азиатской привычке едят пленных. Была даже фотография десятка азиатов в русской форме, которые сидели вокруг котла. Что варится в котле, было не видно, но ясно, что это русские по приказу еврейского комиссара варят на обед несчастных немецких солдат. Фон Блицман тяжело вздохнул. Плутать в тылу у русских ему совсем не хотелось. Но приказы не обсуждаются, да и иного пути, кроме как на север, у него не было. Радовало только то, что навстречу ему идет его родная эсэсовская танковая дивизия.
— Вольф! Это Визель-9! Русские танки ведут наступление по шоссе на юг в направлении Укмерге.
— Мы в курсе! Сейчас на подходе пикировщики. Выдвиньтесь ближе к шоссе и корректируйте их удары по подходящим по шоссе русским войскам.
— Яволь!
Новость про пикировщики порадовала Йозефа. Судя по всему, Люфтваффе начали расчищать дорогу для наступающих частей, а значит, скоро русский прорыв будет ликвидирован. Вдали уже был слышен гул авиационных моторов.
— Комераден! Сейчас этих унтерменшей настигнет возмездие! Кара придет с неба! А мы должны ее направить точно на головы тех, кто убил наших товарищей и вероломно сжег их танки! — торжественным голосом высокопарно объявил гауптштурмфюрер. — Хорст! К шоссе, полный вперед!
Танк взревел мотором и, развернувшись, пополз к шоссе. Всему экипажу не терпелось взять реванш над русскими за свое поражение. Хотя бы в качестве наземных корректировщиков авиации.
Наводчик запел песню панцерваффе[17].
Заряжающий забарабанил ладонями в такт по казеннику орудия. А затем уже весь экипаж подхватил песню и принялся громко орать ее, не соблюдая ни ритм, ни мелодию, лишь бы перекричать рев двигателя:
Йозеф высунулся по пояс в башенный люк и осматривал окрестности в бинокль. Неожиданно его внимание привлекло какое-то движение на шоссе. Гауптштурмфюpep присмотрелся и увидел, что там, где они первый раз наткнулись на русские танки, на асфальт выезжает один из них. Немец сразу схватил микрофон рации.
— Вольф, вызывает Визель-9! Прием!
— Вольф слушает.
— В четырех километрах к северу от хутора, где сейчас идет бой, на шоссе выезжают русские танки, как слышите, прием.
— Вас понял!
— Это наверняка подтягивается русское подкрепление. Сообщите пикировщикам.
— Вас понял, сейчас вызовем туда авиацию!
Вскоре «Юнкерсы», не успевшие еще разгрузить свои бомбы на несчастный хутор, ринулись атаковать одинокий русский танк, мчащийся по дороге. Затем к ним присоединились и те, что уже сбросили на хутор 500-килограмовые бомбы. У них еще оставалось по паре 50-килограмовых. Ну, и разумеется, — пулеметы. Русский танк начал петлять, как заяц. Вокруг него взлетали фонтаны земли от разрывов бомб. Но отважный экипаж продолжал на полной скорости вести свою машину под бомбами.
Неожиданно Йозеф увидел два русских самолета, которые неторопливо пролетали мимо. Но их заметил не только он. У барражировавших над полем боя пилотов немецких истребителей зрение было весьма неплохим, и они тут же бросились в атаку. Силы были уж очень не равны, шансов в таком бою у русских летчиков просто не было. И они действовали соответственно — почти сразу заложили крутой вираж и начали на форсаже уходить от бросившихся за ними немецких истребителей.
Поделиться книгой: