Жертва приземлилась за речкой По. «Где гуляет Гиппопо» — всплыло в памяти. Лучше уж буду звать ее Гиппопо, чем жертвой. А то чувствуешь себя палачом даже тогда, когда хочешь всего лишь напроситься в гости.

Артем настроил приборы слежения на домик, рядом с которым приземлилась Гиппопо, и принялся неторопливо кружить над городом, почитывая туристическую информацию из электронного атласа. Когда автолет поравнялся с высоченным шпилем синагоги, компьютер сыграл сигнал. Расчет оказался правильным: Гиппопо не стала засиживаться дома и направилась гулять по городу. Перехватить ее было несложно, улицы Турина перпендикулярны, и на этой шахматной доске трудно заблудиться. Он оставил автолет на стоянке, прошел через переулок и вынырнул из-за угла с растерянным видом: «Извините, можно спросить…» Он рисковал оказаться непонятым, поскольку французы и итальянцы не очень-то изучают английский. Но на их языках он не говорил.

Гиппопо отреагировала на его вопрос (как найти Севастопольский проспект?) вежливой фразой на блестящем английском: «К сожалению, я впервые в этом городе, но у меня есть атлас». Атлас был на русском языке. В первый момент Артем подумал, что ему мерещится. Такие удачи бывают только в фантастических романах:

— Боже мой, соотечественница!

— Надо же. Сейчас в Италии легче встретить русского, чем итальянца.

— И многих русских вы уже встретили?

— Да, мой дядя и его семейство. Но вообще-то я здесь недавно, так что, может быть, встречу и итальянцев тоже.

Дальше последовала приятная и обычная в таких случаях светская беседа. Марина приехала в Париж практиковаться в языках и решила слетать к родственникам в Турин. Несмотря на большой рот и неправильный прикус, она была достаточно мила, чтобы с ней было приятно общаться, и любознательна настолько, чтобы ваше общество ей не наскучило. Еще категорична в суждениях и политически некорректна: «Во Франции легче встретить араба, чем француза». Ей тринадцать лет («Ого, акселерация. В мое время таким девушкам было по восемнадцать»), она интересуется всем на свете, кроме математики, хочет посмотреть мир. Ну, по крайней мере, пока не надоест. Она уже была в Швеции, Англии, Каталонии и Маньчжурии. Может прочитать лекцию о Турине (уже ознакомилась с туристической информацией).

Тут Артем вспомнил о второй части «знакомства по-французски» и проявил свои сильные стороны. Он начал рассказывать ей о странах, в которых бывал. И прежде всего о Риме. Артем преодолел свою нелюбовь к Вечному городу и разрисовал его в таких красках, что можно было поверить героине старинного фильма о римских каникулах — это лучший город земли. Марина смотрела на него широко раскрытыми глазами (потом он заметил, что они у нее всегда широко раскрыты, что бы она ни думала о собеседнике). Жадно впитывала каждое его слово, и со стороны казалось, что девушка влюблена в мужчину средних лет, который вещает ей о чем-то возвышенном. Впечатление со стороны быстро разрушилось, когда Марина позволила себе пару реплик. В одной она передразнила неудачный речевой оборот «спикера», в другой — язвительно усомнилась в том, что Траян мог построить термы в конце первого века (она читала в справочнике, что в начале второго, и Артем про себя признал, что был невнимателен). Но главного он достиг: она была влюблена в Рим и хотела немедленно туда ехать. Хоть сейчас на его автолете.

— Вообще-то в Европе это называется киднепинг.

— При чем здесь киднепинг! Я что тебе, ребенок?

— Конечно, ребенок. По европейским законам совершеннолетие наступает с пятнадцати лет, а по нашим и того позднее. Так что нужно разрешение родителей.

Собеседница надула губы:

— Можешь не волноваться. Предки дали мне карт-бланш на Европу. Сюда я приехала в полном одиночестве.

— В одиночестве имеешь право. Но я не могу взять тебя в свою машину без разрешения каких-нибудь взрослых. У тебя же здесь родственники. Я должен с ними поговорить, и тогда могу поработать гидом в Риме.

— Зануда. Где твой автолет? Поехали.

Родственники — Игорь и Аграфена — оказались приятной молодой четой, работавшей в питерском филиале Корпорации Инноваций. Им нравился Турин — итальянский аналог Питера, но более спокойный и расположенный среди гор (Игорь был альпинистом). В Союзе они не были уже два года. Хотя работали в Питере, но даже не знали в лицо координатора креативного коллектива, которому каждый день слали эскизы по Сети. Гостям с Родины они всегда радовались. Никаких возражений против Маришиного путешествия в Рим у них не было, тем более что Артем предъявил документ, удостоверяющий его личность.

Вечером за чаем Игорь заговорил о политике. Нападут ли исламисты на Европу, войдет ли Питер в Российскую империю. Артем реагировал вяло, ссылаясь на то, что далек от политических проблем.

— Напрасно. Интереснейшая вещь политика. Вы ведь, Артем, тоже постоянно занимаетесь политикой…

Артем чуть не поперхнулся чаем — откуда Игорь знает?

— …Каждый человек в той или иной степени занимается политикой. Только в малой группе. Вы же достигаете каких-то целей, входите в какой-то коллектив, какие-то союзы, у вас наверняка есть противники, и вы прилагаете усилия, чтобы их нейтрализовать. Рекламируете себя и свои проекты.

— Но это не столько политика, сколько психология.

— Психология достижения цели — это и есть политика.

— Почему бы нет.

— Но интереснее заниматься политикой в мировом масштабе. Размах. Вот наш рекламный коллектив Корпорации Инноваций воздействует на умы по всему свету. Мы начали с того, что продвигали дирижабли. Сейчас вы все пользуетесь автолетами, в основе которых тот же дирижабль. То, что Россия первая стала производить автолеты в массовом масштабе, вытянуло ее экономику.

— Ну, не только это. А строительство научных поселков? А перевод энергетики на альтернативные источники?

— И это, конечно, но в дирижаблях была «фишка». Все остальное было и у других. Но Европа молилась на свои отличные дороги, Россия не могла выстроить свою инфраструктуру. А мы сделали дороги ненужными. В любую точку вы теперь можете добраться практически по прямой и гораздо безопасней. Понимаете, нужен неожиданный, нестандартный ход. А теперь мы противостоим исламизму. Не церковники, философы и военные, а мы. Это — битва за умы на уровне образов, видеоряда. И тут мы тоже готовим им «фишку». Все закачаются.

Игорь не стал конкретизировать. Он подумал о чем-то своем и молвил:

— А вообще-то вся нынешняя политика манипулируется сетевой организацией мистиков, цели которых вообще непонятны.

Тут уже Артем поперхнулся по-настоящему, так, что Марина принялась стучать по его спине и давать советы, как продышаться. А Артем судорожно соображал, не проиграл ли всю партию, неосторожно представившись первому встречному.

— Извините, не в то горло попало. Что это еще за мистический орден? Не масоны ли?

— Да какие нынче масоны. Это позапрошлый век. Что-то общее есть, наверное, но корни явно иные. Судя по всему, их не волнует ни национальный вопрос, ни государственная власть, ни просвещение. Их душа человеческая интересует, мир идей и верований.

— А вы откуда знаете?

— Слежу за новостями. Анализирую, так сказать, реальность. Впрочем, успокойтесь. Вы-то их вряд ли интересуете. Пока вы не пытаетесь влиять на умы миллионов, вы вне этой игры.

— Ну и слава Богу.

У Артема запищал коммуникатор в часах. На циферблате высветилось: «Получила твое сообщение. Буду на Ватиканской площади завтра в три. Ольга».

Это писала не она. Уж он-то знал ее стиль. Сработало.

Над бездной

20 июля.

Град. Тверская земля.

Отец Фома.

«Центром познания являешься ты. Ты существуешь. Существует то, что воздействует на тебя. На других оно воздействует иначе. Значит, для других и существует оно иначе. Люди уподобляются наркоманам, которые ходят рядом и не видят друг друга, занятые собственными грезами. Но как же они согласуют свои действия, противоборствуют, сотрудничают, добиваются достижения целей? Общество навязывало им систему координат — близкие картины мира. Это — форма сознания. И форма господства общества над личностью. Но, освободившись от него, мы попадаем в отчужденный мир без резонанса духовных вибраций, где каждый идет своей тропой за своим миражом».

Строки было трудно разглядеть. Генератор изображения с трудом пробивался сквозь плотную атмосферу парилки.

— Все верно. И поэтому скучно, — вяло отреагировал отец Фома, растирая мокрую от пота ногу.

— Что же. Раз тема для тебя не нова, предложи выход, — Володимир хитро, «по-ленински», как шутили в Граде, прищурился и не сводил глаз с собеседника, рассчитывая выловить что-нибудь из смены выражений на лице. Фома был опытным собеседником, его полноватое лицо выражало только бесконечное удовольствие от жаркой парилки и приятной компании:

— Ответ один: любовь.

— Нет, нет, это отговорка. Надо сказать, характерная для священника, — подала с полки голос жена Володимира Наталья. — Любовь — понятие растяжимое. И потом она-то — самый очевидный мираж. Ты кого-то любишь, рисуешь себе картины из мультфильма, а он, в свою очередь, из фильма ужасов. Потом все это не сходится, и получается черт знает что.

— Я бы попросил, Наташенька, не поминать к вечеру нечистого.

— Ах, извини. Но как же с миражами?

— Настоящая любовь не мираж. Ибо взаимна. Потому что жертвенна. Ты жертвуешь своим мифом…

— …ради мифа другого. Миф на миф. Баш на баш. Веру на веру.

— Нет, Наташ, — снова взял слово Володимир. Именно взял слово, как он всегда и делал, так, чтобы никому не пришло в голову его перебивать, — миф и вера — не одно и то же.

— Разница?

— Это к Фоме. Он у нас — Фома верующий.

Фома думал отвечать, но тут лицо Володимира застыло, глаза остекленели. Поза свидетельствовала о том, что гуру «отошел». В этот момент он более всего напоминал бородатую статую Будды или фигурку нэцкэ.

— Надолго сейчас?

— Трудно сказать, думаю, минут на пять. Все-таки гость в парилке. Дольше мы не выдержим. Тут он и вернется. Парку поддать?

— Нет, спасибо. В самый раз.

Фома распластался на скамейке, уперевшись затылком в бедро собеседника. Тему не продолжали.

— Поскольку отец уже, наверное, разъяснил тебе разницу между верой и мифом, — очнулся Володимир, — то я добавлю. Не только любовь, но всякое взаимопроникновение. Всякое. Хотя лучше бы без отмычки и фомки. Если ты проник в мир другого, пустил его в свой мир, вы нашли способ завлечь в кампанию третьего… Слезь, пожалуйста, с моей ноги, она и так затекла… Возникает единство. Поняв друг друга, вы поймете, как войти в реальность, превышающую вас. Но тут без любви действительно никак не обойтись… Вы что, пару поддавали? Не продохнуть…

— Нет, мы вообще тут без тебя ничего не делали, зная твой злодейский характер.

— Хо-хо. Тонкая лесть всегда приятна. Ладно, пошли подышим.

В предбаннике встретили каких-то гражан, которых Фома почему-то не знал. Володимир церемонно их представил. Оказалось, семейная пара, приехавшая в Град где-то с год. Надо же, Фома год не был в Граде…

— Вы очень похожи на Учителя, — новопредставленная «отвесила комплимент». Разумеется, она имела в виду Володимира. Фома решил позволить себе ответную бестактность, повернувшись к гуру:

— Раньше говорили, что ты на меня похож.

— Ага, крестом на груди. Хо-хо-хо.

На улице хлестал дождь. Они встали на крыльце, с удовольствием глотая свежий воздух. Наталья вышла под струи, смывая пот.

— Да, увидело бы тебя сейчас твое церковное начальство. А то гляди, подстрелит сейчас какой-нибудь папарацци, — Володимир любил подкалывать старого друга, особенно после его посвящения в сан.

— Ерунда. В формальной иерархии я — обычный священник. Кому я нужен. Да и начальство прекрасно знает мои обычаи. Сначала корили, но ты же меня знаешь. Я им убедительно разъяснил, что нагота почтенна и сама по себе не греховна. Спаситель крестился, чай, не в купальном костюме. И принародно. Опять же массовое крещение Руси. Росписи соборов тоже не без наготы. Человек должен чувствовать тело и не обязан прятать его. Это — тренировка против вожделения и прелюбодейства.

— Так уж и тренировка. Ты что же, вот так смотришь на Наталью и ни капельки ее не вожделеешь?

— Нет.

— Наташенька, он тебя не вожделеет!

Наталья повернулась к Фоме, провела ладонью по мокрой коже от шеи до живота и с притворной обидой переспросила:

— Не вожделеешь?

— Увы. Меня оправдывает только то, что это — результат длительных упражнений.

— Ты не импотент, часом?

— И даже не гомосексуалист. Просто у меня много других интересов.

— Хорошо, хорошо. Познакомлю я тут тебя с одной девочкой, посмотрим, спасут ли тебя от греха другие интересы.

— И грех тут ни при чем. Окажется хорошая девочка, возьму ее в попадьи.

От бани до дома Учителя было недалеко. Включили воздушный колпак. По невидимой поверхности, как по стеклу, потекли струи. Некоторое время шли молча, разглядывая знакомые пейзажи во вспышках молний. Как фото — контрастное дерево в полумраке, старинный деревянный дом с остроконечной крышей и прикрепленным к ней автолетом, мост через речку, бурлящую под струями. В речке бултыхались гражане. При виде священника на всякий случай погрузились по шею, дабы не смущать служителя культа своим видом.

Наконец Фома решил перейти к делу. Володимир, разумеется, слышал о печальном инциденте, происшедшем на днях с Сергеичем. Да, он, конечно же, обеспокоен. И размышлял. Конкретно? А что тут можно сказать конкретно. Искать нужно кого-то из ближнего круга. Из своих. Без этого не обошлось. Но вообще Сергеич Володимиру не очень-то нравится. Володимир его не чувствует, не находится в контакте. Вот если бы с Фомой что-нибудь. Тогда конечно. И немедленно. А тут…

Фома чувствовал, что Володимир, поломавшись, все же даст ниточку. Мол, тебе надо, ты и разматывай. И он ошибся, Володимир дал не ниточку, а иголочку.

— Понимаешь, вы все, кто верит, относитесь к моим уходам утилитарно. Как к Пифии. Ты там пошарь в забытьи и выдай ответ, где у меня автолет барахлит: в термосе или руле управления. Пифия, наверное, тоже обижалась и выдавала современникам такие оракулы, от которых им только хуже становилось. Да нет, не собираюсь я тебя подставлять. Но и расходовать себя по пустякам не хочу. Ну ладно, ладно. Сергеич — не пустяк. Бог с ним. Только не там вы ищете. Ни при чем здесь вся ваша коммерческая деятельность по продаже связующих нитей между кусочками общества. Ха, эко сказанул. Нужно запомнить и ввернуть где-нибудь какому-то из твоих Сергеичей. Чтобы знал, чем занимается. Видел я тут его намедни. Полез с немытыми руками куда не стоило…

Тут уж Фома не выдержал: «Где это видел?! Ты же неделю отсюда не вылезал». И осекся. Володимир бродит, где хочет. Ему география не препятствие. Гуру на реплику священника не отреагировал, а продолжал с издевочкой: «Ну да, влез. Как влез, так и вылез, еле откачали. Ха. Это было зрелище, почище той ракеты, которой его пугнули».

— Пугнули? Ты думаешь, его не хотели убивать?

— Друг мой, может быть, я и не прав, но, по-моему, сейчас если хотят кого убить, то убивают. Наше время основано на искусственных событиях, на несущем нас He-Сущем. Вроде убивали, дыму напустили. Да не убили. Или не того убивали. Или не там. А вот зачем понадобился шум да гам? Каким врагам, Бабам Ягам? Это вопрос. И ответ у всех этих вопросов один. Вы венички вяжете из прутиков распавшегося мира. Я тоже корзинки плету. По всему миру найдешь еще с пяток таких милых группочек, которые занимаются подобным плетением. Но вязанки все разные, а прутики одни. Конкуренция, однако. Вот и пришли.

— Куда пришли?

— Я тебе хотел одно интересное местечко показать. Соорудили вот наши умельцы. Получается, так будут лет через десяток наши детки жить.

— Извини, Володя, мы недоговорили.

— А вот сразу после и договорим. Оно и поможет.

Наташа поколдовала с пультом («ключница моя»), и они вошли на небольшой островок недалеко от берега пруда. Здесь стоял невзрачный двухэтажный коттедж, каких много. Дверь не заперта, Фома вошел…

Первое ощущение — будто тебя сбили с ног. Подсечка сзади, и Фома оказался в полулежачем положении, правда, довольно удобном. Его поддерживали какие-то странные ангелочки. Что-то вроде объемной анимации.

— Это что еще за пародия на рай?! — воскликнул он возмущенно и тут же осекся, забыв об ангелочках. Он висел в сияющей пустоте. Под ним разверзлась бездна, на дне которой жутковато шевелилась багровая лава. Сверху нисходило ослепительно белое сияние, а прямо перед носом висел земной шар с искаженной картой мира, на которой Союз был выпячен в сторону зрителя и на нем передвигались фигурки ближайших знакомых Фомы.

— Не сердись, это пародия не на рай, а на твое мировоззрение. Система не настроена на тебя, улавливает лишь самые общие импульсы и переводит их в знакомые образы, — при этих словах из изображения земного шара вылетела панорама Града, а из нее, в свою очередь, отпочковался маленький Володимир, который тут же вырос до натуральных размеров. Он висел над бездной, сидя на банном полотенце как на ковре-самолете. — Сосредоточься на ангелочках и мысленно прикажи заменить это кресло на другое, удобное для тебя.

Фома последовал совету гуру и представил собственное кресло под дуб. Через мгновение он висел уже в нем.

— И что, я так и должен болтаться над этой геенной огненной?

— Это как угодно. Важно, что ты в нее не упадешь. По крайней мере, сейчас. Ты сам регулируешь свое положение в пространстве. Точнее, ты сидишь в удобном кресле в окружении световых и голографических эффектов, управляемых компьютером. Компьютер подключен к твоим рукам и ногам, ты ведь не обулся. Согласись, что основные твои требования он считывает довольно точно. Со временем вы привыкнете друг к другу, и ты выстроишь тот интерьер, какой захочешь.

— Я и так устроил свой дом, как хочу. И виртуальных эффектов там тоже хватает.