Щепетов Сергей

Род Волка

Глава 1

— Ленка, прекрати! Прекрати, кому говорят?! Что ты как маленькая? — Жена не отставала, и Семен продолжал отбиваться: — Ну, отстань, а? Дай поспать! А то накинусь на тебя с диким рычанием, и ты опять опоздаешь на работу!

Последний аргумент был достаточно веским, но жена вновь провела по его лицу мокрой шершавой губкой. Что за шутку она придумала с утра пораньше?

В конце концов Семен не выдержал издевательства и открыл глаза. И ничего не понял: вместо жены перед ним было…

Он сфокусировал зрение так, чтобы воспринять находящийся перед ним объект в объеме.

Воспринял.

И разум его немедленно отключился. Потому что ЭТО было немыслимо.

Над ним нависала огромная медвежья морда. И эта морда лизала его лицо.

— Уди!!! — заорал Семен так, как, кажется, никогда не кричал в жизни. Он отпихнул от себя голову зверя и вскочил на ноги.

Животное, получившее «акустический удар», отступило на несколько шагов и удивленно уставилось на него маленькими глазками.

— Уди, тварь!!! Уди отсюда!!! — продолжал рвать голосовые связки Семен. — Уди, кому говорят!!!

Зверь отступил еще на шаг. Продолжая яростно кричать, Семен поднял с земли камень и швырнул его. Не попал — камень стукнулся о базальтовую глыбу. Медведь недоуменно покрутил головой. Семен поднял другой камень и с криком: «Заполучи, тварь паскудная!!!» метнул, точнее, толкнул его, как ядро, в сторону зверя.

Метательный снаряд оказался слишком тяжелым и не долетел — упал на землю и подкатился к передним лапам зверя. Тот склонил голову, обнюхал его, вновь посмотрел на человека и… повернувшись задом, шумно выпустил газы. А потом неторопливо побрел наискосок вверх по склону.

— Еш твою в клеш! — обессилено прошептал Семен, опускаясь на землю.

Он успел достать из кармана сигарету и даже прикурить ее, прежде чем его стало трясти по-настоящему.

Есть в подсознании человека какой-то бугорок, оставшийся, наверное, от далеких предков. Стоит об него запнуться, и разум летит в бездну, имя которой — ужас. Как бывают «травмы, не совместимые с жизнью», так бывают и ситуации, с ней не совместимые. Это как страх высоты, когда кажется, что легче в нее шагнуть, чем находиться рядом. Говорят, однажды какие-то пижоны решили привезти из тайги в город бурундука и горностая. Обоих посадили в один ящик, разгородив их стальной сеткой. Бурундук был в безопасности, но… через несколько часов он сделал себе харакири — разодрал живот и умер. Для него горностай — это смерть, которую можно принять, но с которой невозможно находиться рядом. Наверное, это инстинкт самосохранения, загнанный у человека куда-то вглубь. Его не всегда может включить даже ствол автомата, направленный в лоб: нужно еще суметь представить, что из него сейчас вылетит кусочек металла и… При контакте с крупным хищником никаких мыслей, никаких сомнений не возникает — инстинкт включается сам собой. В точечной вспышке сконцентрировано все: осознание мелкости, ничтожности и бессилия твоей вселенной по имени «Я», которая вот прямо сейчас исчезнет, перестанет быть, и… паралич и смирение. Или дикий, всесокрушающий протест — НЕ-ЕТ!!!

Семен полжизни проработал в краях, где медведи встречаются чаще, чем люди. Он неплохо знал повадки этих зверюшек: только что на него не нападали, не атаковали, не собирались убивать. Его собирались ЕСТЬ.

«Это вот так и бывает: понюхает, полижет, сглотнет слюну, а потом, чуть повернув морду набок, охватит челюстями голову и осторожно попытается раскусить. Клыки проткнут кости, но череп не расколется. Тогда он разожмет челюсти и аккуратно снимет передними зубами мякоть с лица. Проглотит. Слижет выступившую кровь. Потом, пристраиваясь так и эдак, чтобы не мешали клыки, начнет обгладывать голову. Нет, не для того, чтобы насытиться, а как лакомство — для удовольствия…

Это почти случилось. Не в кино и не в книжке. Со мной. Вот сейчас. Ладони еще помнят прикосновение к жесткой шерсти, еще не стерлись, наверное, остатки слюны…»

Семен сидел, курил сигарету за сигаретой и ждал, когда наконец перестанут трястись руки. За свою совсем не короткую жизнь он не раз сталкивался со смертью лицом к лицу. Или ему везло, или его спасало то, что он начинал сопротивляться раньше, чем успевал по-настоящему испугаться, — такое уж строение психики.

Желание немедленно убраться подальше от места, где случился этот ужас, даже не возникло. Желание, конечно, вполне естественное, но… Убежать от медведя нельзя — с этого Семен обычно начинал инструктаж по технике безопасности для своих рабочих после заброски в «ненаселенку». Правда, он знал, что это не совсем так: убежать можно, но только в том случае, если зверь не захочет тебя преследовать. Ну, а если захочет…

Нужно было как-то успокоиться, отвлечься, переключить мысли на что-то другое, но не думать о медведе он не мог. Поняв это, Семен решил сочинить по свежим следам новую байку, которую будет рассказывать ребятам в курилке: как к нему — спящему — подкрался медведь. «Впрочем, сколько ни насыпь подробностей, никто все равно не поверит. Я и сам-то еще не очень верю. Значит, дело было так…»

Он дошел до описания размеров хищника и застопорился: «Что-то не то… Ребята скажут, что так не бывает!»

В недоумении Семен встал, подошел к кусту, возле которого стоял медведь, осмотрел соседний скальный выступ. «Блин, как это?! Так же действительно не бывает! Бред какой-то! Ну, допустим, американских гризли я видел лишь по телевизору, а белых полярных только издалека. Но родные мишки камчатской породы — третьи после них по размерам на родной планете Земля! А ту-ут… Говорят, что у страха глаза велики. Будем считать, что это так, и сделаем поправку… Но вот этот куст высотой аккурат с меня — порядка ста семидесяти пяти сантиметров, а зверюге он доходил до… Бред, потому что это милое существо, оказывается, как минимум на треть крупнее любого нормального медведя. Кроме того, у него был слишком крутой лоб и непропорционально массивная передняя часть тела. Такие водились, кажется, только в плейстоцене и вымерли никак не меньше десяти тысяч лет назад… Бред, и еще раз бред! Но вот след на траве: два моих ботинка помещаются совершенно свободно. И еще два поместятся, пожалуй… Стоп!! — Новая мысль штопором ввинтилась в мозг, да так, что заломило в висках. — Ботинки поместятся… Ботинки!! Черт побери, почему я в ботинках?!»

Старый геолог (как он сам себя называл) Семен Николаевич Васильев был глубоко убежден, что там, где водятся медведи, нормальные люди в ботинках не ходят — это же до первого ручья, до первого болотца! Нормальные люди в таких местах ходят в сапогах, причем не в кирзовых, а в резиновых болотных. И существует сто тридцать два с половиной конкурирующих друг с другом способа подворачивания голенищ: чтобы, значит, и мусор в отвороты не сыпался, и чтобы легко развернуть на ходу…

«С какой дури я поперся в маршрут в ботинках?! А?? Или… Или я не в маршруте? Или, может быть, вообще не в поле?! Тогда где?.. Почему?..» В мозгах что-то тихо щелкнуло, тупая боль в висках усилилась. Семен замычал, схватился руками за голову, опустился на камень и начал вспоминать.

* * *

Он потянул ручку вверх, чтобы не скрипнула, распахнул дверь и ворвался в лабораторию:

— Опять?! Опять чай пьете?! На рабочем месте и в рабочее время?! Всех уволю!!

— Ой, Семен Николаич пришел! — скорее радостно, чем испуганно, пискнула Танечка. — А мы вам тортика оставили. И чашечка чистая есть — садитесь с нами!

— Торты есть вредно, — заявил Семен и окинул «раздевающим» взглядом тщедушную фигурку машинистки. — От них толстеют!

— Ой, ну что вы… — смущенно потупилась девушка.

— А вы что делаете, Светлана Сергеевна? — продолжал «строить» свою команду Семен. — Вы не перепутали место и время?

— Отнюдь, — невозмутимо ответила Светка, продолжая раскрашиваться. — Я делаю себя!

— Пфэ! — пренебрежительно фыркнул Семен. — Нашла на кого тратить время! При таких-то ногах, да с такой грудью…

Дежурная шутка в очередной раз сработала: женщина скосила глаза на свое немаленькое декольте и попыталась одернуть юбку, которая все равно скрывала не более трети бедер. Впрочем, мгновенно опомнилась и зашипела:

— Знаеш-шь что…

— Знаю, знаю! — подавил атаку в зародыше Семен. — Графика готова?

— Еще чего! Четверг, между прочим, не сегодня, а послезавтра!

— Н-н-да? А у тебя не возникает ощущения, что первоначально имелся в виду не будущий четверг, а предыдущий?

— Да что ты ко мне-то привязался?! У вас самих только половина текста написана! Вот, нашел крайнюю! Из-за меня хоть один отчет когда-нибудь задержали?! Вот возьму и уйду на больничный — будете сами рисовать свои дурацкие картинки!

— Мы-то нарисуем, — вздохнул Семен и подумал, что ее действительно нужно увольнять: при наличии компьютеров чертежницы почти не нужны, а социализм кончился.

— Оставь ее, Сеня! — Олег большим глотком допил остатки чая из чашки. — Она то ли не выспалась сегодня, то ли… месячные скоро начнутся.

— Если начнутся! — прошипела Светка.

— Да ладно тебе! — вяло отмахнулся Олег. — Первый раз, что ли? У нас завлаб с дирекции вернулся. Давай лучше его попытаем.

— Да что там пытать-то, — опустился в протертое кресло Семен. — Все плохо.

Заведующим лабораторией его избрали полтора года назад. Почти насильно: Шеф должен был уйти в отставку по возрасту — и так пересидел в кресле завлаба лишних пять лет, а других претендентов или кандидатов… В общем, по данной тематике никто ближе Семена к докторской диссертации не подошел. Ударила ему как-то в голову блажь: доложился на родном Ученом совете, получил «добро» и поехал на «материк». И пришел в самую крутую геологическую контору страны: «Хочу у вас защищаться!» Там, конечно, спросили, кто он такой и кто его знает. Семен сумел ответить достойно и через пару недель выступал на заседании соответствующего отдела. Немногочисленное собрание ветхих бабулек и дедулек (с нехилыми степенями и званиями) ему доходчиво объяснило, что он, наверное, имеет право претендовать на то, чего хочет, но в его возрасте… да по такой специальности… да по «совокупности»… В общем, неприлично это, не принято так поступать: «Вы, молодой человек, напишите, как все, „кирпич“, мы его полистаем и решим, что с вами делать». Ему тогда хотелось материться и драться, а он улыбался и раскланивался: «Да-да, конечно! Все понял! Спасибо за мудрые советы!» И вот теперь вместо того, чтобы писать этот самый «кирпич», он оказался в позе администратора, который должен придумать, как в условиях раннего капитализма прокормить дюжину сотрудников (слава богу, остальные уже разбежались).

— Плохо уже было, — ухмыльнулся Олег. — Новенького что?

— Да, по сути, и ничего, — ответил Семен. — Бюджетное финансирование еще больше урезали. Теперь право на жизнь имеют только договорники. Все, кто до конца года не заключит хоть с кем-нибудь «хоздоговор», могут отдыхать. За свой счет, разумеется.

— Понятно… — протянул Олег.

Семен знал его давно. Более того, он считал его своим учителем, чуть ли не равным Шефу. Сын местного егеря, учащийся геологоразведочного техникума попал когда-то к нему на практику. Парень оказался феноменальным рыбаком, охотником, следопытом. Много интересного и полезного узнал от него Семен и, в качестве благодарности, затянул мальчишку в геологию, в науку. А это для тех, кто понимает, покруче любого наркотика.

— Уйду я, наверное, — задумчиво сказал Олег. — На Уйкарском полуострове смотритель маяка требуется.

— Во, блин! — возмутился Семен. — Приходишь к людям как человек, думаешь, они тебя поддержат в трудную минуту. А они вместо этого предлагают тебе чашку остывшего чая и огрызок дешевого торта. Нет бы вывалить на стол шмат дымящегося мяса и сказать: дерзай! Мы с тобой! Короче, ты когда закончишь свои описания?

— Я не волшебник и не супермен, — вздохнул Олег. — Мне надо спать хотя бы четыре часа в сутки. Не моя вина, что шлифы сделали за месяц до сдачи отчета. Но я постараюсь.

Под глазами у Олега набрякли мешки, на которых отпечатались следы от окуляров микроскопа. Семен прекрасно понимал, что подстегивать парня не надо — он сделает все, что может. Если бы это спасло ситуацию! Как все-таки тяжело быть начальником…

— Да ладно, — кивнул он. — Я на тебя и не наезжаю. А Коля где?

— Ну и руководитель из тебя! — усмехнулся Олег. — Он же вчера три раза предупреждал при свидетелях (знал, что забудешь!): до понедельника он сидит дома и обсчитывает геохимию. Уже забыл?

— Да нет… помню… — пробормотал Семен, думая о своем. — Почты или звонков с утра не было? Неужели мы никому не нужны?!

— Нужны, не переживай! — хмыкнул Олег. — Твой кореш по междугородке домогался. А по агентурным данным, уже и Шефу успел позвонить. Обещал нашей лаборатории хоздоговор на десять лет, если тебя ему отдадут хотя бы на месяц. Мы все будем кататься как сыр в масле!

— Просто отпад! — вяло удивился Семен. — Зачем мы можем понадобиться нефтяникам?

— Во-первых, не мы, а ты лично. А во-вторых, откуда ты знаешь, кто или что может понадобиться людям, у которых и так все есть?

— Да, действительно… А что Юрка сказал?

— Сказал, что вечером будет звонить тебе домой. А если ты откажешься или тебя не будет дома…

— Можешь не продолжать, — кивнул головой Семен. — Тем более что при дамах его тексты лучше не пересказывать.

— Я одного не могу понять, — подала голос Светка, — как ты умудрился прожить с этим уродом три года в одной комнате?

— Легко и безболезненно! — парировал Семен. — Он, правда, заставлял меня по утрам бегать «пятерку», по воскресеньям ходить на лыжах, по вторникам — в парилку, а по понедельникам и пятницам — на тренировки по самбо и тхеквондо, но, в общем, парнем он был неплохим, хоть и геофизиком.

— И квасил по всякому поводу и без повода! — стояла на своем Светка.

— Ну, знаешь ли! — возмутился Семен. — На тебя не угодишь! Тебе принца надо?! Где ты найдешь трезвенника? Даже я тебя не устроил! А вот твой младшенький, ну, вылитый…

— Заткнись, — сказала чертежница и развернула газету с кроссвордом. — Ты будешь заключать договор с нефтяниками, или мне начинать искать другую работу? Между прочим, Шеф теперь тоже у тебя в подчинении, а у него дети без копейки сидят, а внуков кормить надо.

— Это шантаж, — сказал Семен, поднимаясь из кресла. — Может, трудовой коллектив сместит меня с должности за несоответствие?

— Не надейтесь, — высунулась из-за монитора Танечка. — Не надейтесь, Семен Николаевич: мы вас любим.

* * *

Позвонил Юрка, конечно, в самый неподходящий момент — когда половина тарелки борща была уже съедена, желудок вовсю выделял сок и требовал продолжения.

— Привет, Сема! — заорала трубка слишком радостно, чтобы предположить, будто говорящий трезв. — Как жизнь?

— Спасибо, хреново, — ответил Семен. — А у тебя?

— Еще хуже! — восторженно заявила трубка.

— Врешь, — не поверил Семен. — Хуже не бывает. Но все равно приятно, когда другим тоже плохо, — не так обидно жить. Ты откуда названиваешь?

— Как это «откуда»?! Из Нижнеюртовска, конечно!

— А-а-а, знаю: это Верхнекакинская область, Среднепукинский район, да?

Собеседник ответил фразой, в которой, кроме предлогов, цензурных слов не было. Семен с удовольствием выслушал и подумал, что Юрку он не видел уже лет шесть, а ведь этот парень (давно уже мужик, конечно) ему роднее родного брата. Они прожили почти три года в одной комнате в общежитии молодых специалистов, старательно обороняя ее от появления новых жильцов. По работе они почти не контактировали, поскольку Юрка считался восходящей звездой геофизической науки, а Семен решительно отказывал этой науке в праве на существование: он считал (и не скрывал этого!), что такой ерундой могут заниматься только те, кто не в состоянии освоить навыки полевой геологии. В общем, это было далеко не худшее время в их жизни.

А потом начались девяностые годы. В отличие от Семена, Юрка вовремя понял, куда дуют ветры перестройки. Он уволился из института и уехал туда, где жизнь начинала бить ключом, а не скисать, как в родной Конторе. По слухам, он неплохо устроился в какой-то новоявленной нефтяной фирме.

— Хорош материться! — сказал Семен в трубку. — У меня тут жена рядом сидит. Скажи лучше: на фига я тебе нужен?

— Это не ты мне, а я тебе нужен! — не унимался Юрка. — Быстро схватил ручку и записал телефон нашего представительства! Диктую…

Ничего писать Семен, конечно, не стал, хотя противостоять напору приятеля было трудно. Когда тот замолк, он спросил:

— А ты членораздельно, в смысле — разделяя члены, объяснить что-нибудь можешь?

— Объясняю: завтра после десяти по вашему времени ты звонишь в наше представительство, называешь свою фамилию и начинаешь делать то, что они тебе скажут. Короче: через неделю ты должен быть здесь!

— Счас! Уже бегу, спотыкаясь и падая! А суп доесть можно?

— Только не говори, что у тебя семья, работа и любимая собачка, которую ты не можешь оставить! У нашей лавочки агентура будь здоров! Я сделал запрос, и мне быстренько принесли распечатку. И в ней было все, вплоть до семейных проблем твоей лаборантки. Но мне гораздо интереснее, что ты со своим чистоплюйством опять вляпался! Тебе нужны деньги! Ты можешь держать собственную семью в нищете, но других голодать ты заставить не можешь. Ведь не можешь, правда?

— Могу, — не согласился Семен, — но мне это очень больно. А что ты имеешь?

— Все!

— А конкретней?

— Ты прямо как ребенок, Сема! В наше время хорошо живут не те, кто много работает, а те, кто умеет оказываться в нужное время в нужном месте. И говорить нужные слова, разумеется. Короче: наши атрибуты я тебе сейчас перекину по электронной почте. Ты доешь свой суп и сядешь составлять документы типового договора. Тему можешь указать любую, лишь бы там фигурировали разрезы, датирование и химический состав горных пород. Срок — три года, финансирование запрашивай максимальное, но в разумных пределах. Имей в виду, что до конца этого месяца наши подпишут любой договор не глядя, а через две недели ты и рубля не выпросишь! Усек?

— Так точно! А мне-то зачем к вам ехать?

— И я еще должен тебе объяснять?! Ты завлаб или где? И потом… — Юрка резко сбавил тон, в голосе послышалась бесконечная усталость, — ты мне нужен, Сема. Есть проблема. Если не можешь приехать, дай кого-нибудь — специалиста не ниже твоего уровня. Или я повешусь.

— Можно подумать, — вздохнул Семен, — что нас штампуют пачками. Таких придурков, как я, и при социализме было три штуки на всю страну, а теперь и вовсе… Новых, по крайней мере за последние годы, не появилось.

— Семен!! — почти в отчаянии воззвал Юрка. — Так ты едешь или нет? У меня время кончается!

— Еду… наверное, — смирился с неизбежным Семен. — Повтори номер вашего представительства. Вот ведь свалился на мою голову!

— Я знал, что ты не бросишь в беде! — радостно отозвалась трубка.

* * *