Сашка ел бульон, в котором плавали незнакомые коренья и овощи, жевал сыр, распадающийся во рту на тающие кислые волоконца, и старался не думать о произошедшем. Разве могло его удивить хоть что-то после пережитого в горящем доме? Только то, что он все еще жив. В этом случае его предсмертные видения были вовсе не так уж плохи. И почему, собственно, предсмертные? А если ему нужно устраивать уже посмертную судьбу? Тогда почему нет ожогов? Раны на руках, забинтованные зеленоватым пористым материалом, есть, а ожогов нет. Или его мама жива и все, что с ним происходит, — это галлюцинации с того самого момента, как с раскалывающейся от жары, жажды и усталости головой он увидел подъезжающий к их батарее командирский уазик? Сожми крепче кулак, Сашка Арбанов, сожми кулак!
— Атсе![3] — позвал Лукус, протягивая руку.
Пересиливая слабость, Сашка кивнул, но встал сам. Уже поднимаясь, понял, что раздет, и завернулся в кусок ткани, под которым лежал.
— Ту эники маа![4] — сказал Лукус.
Сашка оперся рукой о дверь, сделал шаг наружу и замер. Это не было сном. Величественный лес раскинулся до горизонта, превращаясь в отдалении в зеленовато-серый, клубящийся огромными кронами туман. Сашка стоял на каменистой площадке, несколько остроконечных скал и обрывистый склон горы отделяли его от растительного великолепия, но даже отсюда он слышал щебетание тысяч птиц, шум ветра, расплетающего тяжелые зеленые пряди, и удивительный запах свежести. В растерянности он оглянулся. За спиной высилась громада горы, уходящая в небо гигантскими ступенями разломов и уступов. На ее фоне жилище Лукуса странным образом исчезало. Оно казалось всего лишь грудой камней, скопившихся после очередного камнепада в узкой расщелине.
Сашка вновь обернулся к лесу, хотел сделать шаг вперед, вдохнуть полной грудью удивительно чистый, чуть влажный воздух, но Лукус прикосновением позвал его. Придерживая на плечах ткань, Сашка последовал за ним. В неприметной расщелине обнаружился родник. Тут же стояли кожаные ведра с водой, скрепленные в горловине деревянными обручами. Сашке показалось, что он по-прежнему слышит бульканье, но на скрывающемся под нависшей скалой зеркале кристально-чистой воды бугорка воспаряющего потока не было. Вместо него из-под скалы тонкой струйкой выбегали воздушные пузырьки и беззвучно лопались на поверхности. Вода достигала края каменной чаши и неслышно сочилась в сторону.
— Маа![5] — Лукус предостерегающе показал на родник и кивнул на ведра, объясняя, что брать воду непосредственно из источника нельзя. Затем протянул руку в сторону разложенных тут же вещей.
Джинсов, рубашки и кроссовок Сашка не увидел. На камнях лежало только белье и серо-зеленая одежда, как на Лукусе. Даже мягкие коричневые сапожки, только значительно большего размера.
— Кесс! Бата! Зет наиварас![6] — сказал Лукус и ушел.
Сашка еще раз оглянулся на лес, подошел к ведрам и опустил в воду ладони. Пальцы дрожали от слабости. Снял повязки. Ран на руках не было. Только узкие розовые полоски тянулись от середины ладоней. Да такие же полосы браслетами охватывали запястья. Как раз в тех местах, где руки были стянуты веревкой. Сколько дней он пролежал в этой хижине?
Сашка пошевелил пальцами, помахал кистями, умылся, с сожалением потрогав колючий подбородок, с содроганием облился холодной водой и стал одеваться. Незнакомое солнце приятно припекало плечи.
И здесь весна, подумал Сашка и спросил себя: где «здесь?»
Одежда оказалась удобной. Она дарила ощущение легкости и тепла одновременно. Борясь со слабостью, Сашка натянул сапожки, сделал несколько шагов, топнул, повозился с завязыванием шнурков на куртке и на поясе и вышел на площадку перед жилищем.
Лукус сидел на коленях, повернувшись лицом в сторону леса. Не открывая глаз, сказал:
— Лон. Зет лон.[7]
Сашка согнул колени и неуклюже опустился на камень. Лукус подождал еще какое-то время, плавно провел перед собой рукой, обозначая открывающийся простор, и сказал:
— Баа-Эрд.[8]
Затем поднял согнутые руки и, показывая ладонями в сторону горы, которая была у него за спиной, добавил:
— Леат-Меру.[9]
Подождав, пока Сашка проникнется важностью момента, указал на светило:
— Алатель![10]
И тут Сашке показалось, что сумасшествие последних дней заканчивается. Он вдохнул полной грудью и, закрыв глаза, прочитал на языке валли строки, которыми начиналась книга и которые, видимо, привели его сюда:
Наступила пауза. Сашка открыл глаза и увидел, что Лукус внимательно смотрит на него.
— Здравствуй, незнакомец! — неуверенно сказал Лукус на языке, который, как думал Сашка, не знает никто. — Я очень плохо говорю на валли. Леганд объяснял мне, что я должен знать этот язык, но… — Лукус поднял правую руку и развел в стороны пальцы, — я не внял его словам. Я не думал, что во всей Эл-Лиа найдется хоть одно существо, для которого этот язык остается родным.
— Где я? — спросил Сашка.
— Ты в Эл-Айране! — торжественно произнес Лукус и спросил в ответ: — Кто ты? Зачем ты пришел сюда? Где Арбан?
Глава 4
ТРОПА АД-ЖЕ
Они отправились в путь уже на следующий день, после того как Сашка пришел в себя и, как посчитал Лукус, набрался сил. Сил у Сашки, по его собственному мнению, все еще не было, но он, стиснув зубы, упрямо шагал следом за маленьким проводником, с непроходящим изумлением пытаясь осмыслить все происшедшее с ним.
В первый же день Сашкиного возращения из глубокого обморока, с трудом подбирая слова, хозяин хижины объяснил, что вокруг них простирается земля Эл-Айран мира Эл-Лиа. Подумав, добавил, что отроги старых гор на краю Вечного леса, где находится хижина Арбана и где Сашка после беспамятства открыл глаза, очень далеки и от великой реки Ваны, и даже от снежной вершины Меру-Лиа. Если им и суждено увидеть их, то вряд ли это произойдет скоро. Об Асе[11] Поднебесном Лукус не обмолвился ни словом. Больше он не рассказывал, а спрашивал сам.
Очень скоро стало ясно, что Лукус ждал не Сашку, а того самого Арбана, о котором говорило ужасное существо, подвесившее свою жертву на веревках в горящем доме. Лукус вновь и вновь расспрашивал гостя об обстоятельствах прихода в Эл-Лиа, внимательно рассматривал Сашкины руки, заглядывал в глаза, прислушивался к голосу. Затем сел перед огнем, бросил в пламя горсть земли и запел медленную тихую песню.
— О чем эта песня? — спросил Сашка, когда он закончил.
— Я пел ему, — ответил Лукус.
— Кому? — не понял Сашка.
— Арбану. Я пел прощальную песню воина, — торжественно произнес Лукус. — Чтобы его душа завершила спираль восхождения и вернулась в Эл-Лоон.[12]
— Ты знал его? — спросил Сашка.
— Нет, — ответил Лукус. — Я еще молод. Моих лет только три с половиной дюжины. И он ушел очень давно. Белу[13] не живут так долго.
Сашка прошелся по хижине, осмотрелся.
— Это вещи Арбана? — кивнул он на посуду, немудрящую мебель и засушенные растения.
— Нет, — повел ладонью Лукус. — Ничего не осталось. Арбан покинул хижину более лиги[14] лет назад. Когда мы начали ждать его здесь, пришлось сделать окна, дверь. Каждый что-то вложил в эти стены.
— Кто это «мы»? — не понял Сашка.
— Мои друзья. — Лукус прикрыл глаза веками. — Друзья Леганда.
— Отчего вы думали, что он вернется? — спросил Сашка.
Лукус снова повел ладонью и запел.
— Ты можешь рассказать мне об Арбане? — не отставал Сашка.
Лукус повторил жест.
Сашка вздохнул, помолчал и, подбирая слова, сам стал рассказывать о себе.
— Ты был воином? — спросил с сомнением Лукус.
— Да, — запнулся Сашка. — Я считался воином.
— Ты не похож на воина, — покачал головой Лукус. — Ты движешься как торговец или даже ремесленник, который целыми днями сидит в мастерской. Ты маг? Какие знания в твоей голове? Какие умения в твоих руках? Каким оружием ты владеешь?
Сашка пожал плечами:
— Я не знаю, как назвать. Это было особое оружие. Оно выпускало большие стрелы очень далеко. Больше я ничего не знаю и ничем не владею.
— Ты был рабочим катапульты, — понял Лукус. — Значит, ты не был воином. Катапульту обслуживают рабочие. Мастер катапульты, если он не старый воин, ничего не стоит в ближнем бою. Он хорош только на высокой башне.
— Значит, я не воин, — согласился Сашка.
— Я мог бы сделать тебя воином, — задумался Лукус, потом добавил: — Но я сделал бы тебя плохим воином. Хорошим ты сможешь стать сам. Если тебя не убьют. Повтори, как звали того демона, который заставил открыть проход из дальнего мира?
— Илла, — обескураженно вздохнул Сашка.
— Не помню, — огорчился Лукус. — Я не помню такого демона. Ничего. Леганд знает. Он все знает.
— Сколько я был в беспамятстве? — спросил Сашка.
— Шесть дней… Я нашел тебя на гребне. Сделал так, чтобы ты спал. Я лечил тебя. Теперь ты почти здоров. Слабость уйдет, когда тело начнет работать. А сейчас подожди, не говори ничего. Я должен сообщить обо всем Леганду.
Лукус подошел к двери, сел на пол и несколько раз дунул в узкую трубку, которая внезапно появилась в его руках. Сашка не услышал ни звука, но Лукус уже держал в руке черный матовый шарик толщиной в палец и что-то наговаривал в него на незнакомом языке. Прошло еще немного времени. Лукус предостерегающе поднял руку, чтобы Сашка не шевелился. Послышался шелест крыльев, и в дверях появилась птица. Мгновение она прислушивалась, затем вытянула шею, блеснула черно-зелеными искрами оперения и сделала шаг внутрь. Косясь красной бусиной глаза на Сашку, распушила кремовый воротничок и приблизилась к Лукусу. Тот продел в шарик кожаный шнурок, аккуратно привязал его на шею птице и хлопнул в ладоши. Она взмахнула крыльями и молнией вылетела в дверь.
— Что это? — спросил Сашка.
— Это моя птица, — ответил Лукус. — Тот из народа белу, кто становится настоящим воином, может найти свою птицу. Она несет вести близким, она радуется победам, она оплакивает его гибель. Кроме белу изо всех элбанов,[15] о которых я знаю, птица есть только у Леганда. Но Леганд особенный. К сожалению, я не могу вызывать птицу часто, но твой приход — это очень важно. Что ты собираешься делать? Есть ли у тебя какая-то цель? Тебе удалось попасть в Эл-Лиа. Я ждал здесь Арбана или кого-то, посланного им. Ты не Арбан. И ты пришел сюда не по своей воле.
Сашка задумался. Он уже понял, что не может выйти к поселковому автобусу и уехать в тот мир, где все понятно и знакомо. Где в дивизионном штабе, возможно, уже заявляют о его невозвращении из отпуска. Где остались пустая квартира, свежая могила на кладбище и пепелище на месте теткиного дома в деревне. Пепелище, которое непреодолимым барьером вставало на пути его мыслей о возвращении. Но именно мысль о возвращении внезапно резанула его по вискам, ослепила, ударила в сердце, перехватила дыхание.
— Я не знаю, что я должен делать, — сказал Сашка после паузы.
— Воин всегда знает, что он должен делать, — заметил Лукус. — Он может не знать, куда он поставит ногу через мгновение, но он всегда знает, в какую сторону идет.
Совсем как отец, подумал Сашка. Отец тоже всегда говорил, что у каждого человека должна быть цель. И что лучшей целью является осознанная необходимость делать что-то конкретное. «А какая у тебя цель»? — спросил тогда маленький Сашка. «Вырастить и сберечь тебя», — ответил отец. «Зачем?» — прозвучал новый вопрос. «А вот это уже твоя цель, — улыбнулся отец. — Это-то как раз тебе и предстоит узнать самому. Ну, правда, может быть, я и посоветую тебе что-нибудь». Не посоветовал. Не успел. Именно поэтому после окончания школы Сашка ушел в армию. У него все еще не было цели.
— Я уже говорил, что я не воин, — добавил Сашка. — Вы ждали не меня. Я не посланник. Я здесь случайно. Я хочу вернуться домой. Как это сделать?
Лукус помолчал немного, встал, подошел к двери, обернулся:
— Нам нужен Леганд. Никто, кроме него, не поможет тебе. Я здесь, потому что он просил меня ждать гостя. И тот, кого мы ждали, должен был помочь Леганду, мне, нашим друзьям, нашему миру. Может быть, все-таки это ты. Я не знаю. Единственное, что я понял, так это то, что демон искал светильник в твоем мире и не нашел.
— Что за светильник? — спросил Сашка.
— Узнаешь. — Лукус опустил голову. — Леганд расскажет. Он знает многое, много больше меня.
— Я смогу вернуться? — с замиранием сердца поинтересовался Сашка.
— Не знаю, — равнодушно обронил Лукус.
— Что же мне делать? — растерялся Сашка.
— Демон убил твоих близких… — Лукус задумался, свивая руки спиралями на груди. — Если возвращение в твой мир окажется невозможным, ты мог бы посвятить себя мести, но это будет плохая жизнь. К тому же демон — это очень серьезный враг. А демон, пришедший по пути Арбана, может оказаться врагом для многих. Но ты тоже пришел по пути Арбана, и я должен помогать тебе, пока Леганд не скажет, что делать дальше.
— Кто такой Леганд? Когда он придет? — спросил Сашка.
— Мы пойдем к нему, — ответил Лукус на второй вопрос. — И мы уходим сейчас же. Но помни. Я не знаю наверняка, кто ты. Я не чувствую в тебе врага. Но я не должен тебе верить. Не потому, что ты лжешь. Хотя ты можешь лгать, не зная об этом. Сила, которая охраняет проходы в Эл-Лиа, неподвластна даже демонам. У нас хватает тут и собственной нечисти, пусть и не столь могущественной, как демоны. Но так было до недавних пор. Многое начало меняться в последние годы. Не ты ли виновен в этом? Ты прошел и провел демона. Уже этого достаточно, чтобы срочно идти к Леганду. Ты опасен, потому что демон может легко затуманить разум смертного. Мне тоже нужен Леганд. Он мудр. Он разберется и, возможно, поможет тебе.
Лукус помолчал, поправил ленты в волосах и продолжил медленно говорить, глядя перед собой:
— В твоем имени есть имя Арбана. Ты говоришь, что демон назвал тебя потомком Арбана. Но Арбан не был человеком. Он был светлым демоном, великим мастером. Демоны не оставляют потомков. И еще: ты должен делать все, что я скажу. Ты молод и слаб. Помни, что без меня ты здесь быстро погибнешь. Постарайся быть мудрым настолько, насколько сможешь. И самое важное: ты должен понять меня. Я видел и запомнил следы демона, о котором ты говорил. Пятна крови остались на старой дороге. Там, где ручей падает со стены. Но потом, дальше, это уже была кровь моего друга, которого я пришел сменить в хижине. Демон разорвал его на части. Я нашел его и похоронил в ущелье. Почти на границе Мертвых Земель.
Лукус вновь помолчал и глубоко вдохнул, прежде чем продолжить:
— Моего друга звали Заал. Он был очень хороший воин. Но демон — это демон. Большой демон. Два моих роста или выше. Да. Он оставлял кровавые следы еще до того, как Заал схватился с ним. Может быть, это была твоя кровь. Но это произошло пять лет назад.
Они шли быстро, но осторожно. «Идти как звери на тропе к водопою», — потребовал Лукус. Сашка попытался идти согнувшись и настороженно вытянув шею, но такой вариант передвижения был отвергнут тут же.
— Нет, — нахмурил брови Лукус, — так не ходят звери на водопой. Так идет кесс-кар[16] воровать птицу у крестьян. Старый больной кесс-кар, который неминуемо попадется в силок. Мы идем или бежим спокойно и ровно. Но мы все слышим. Все видим. Все угадываем. Нас никто не слышит. Никто не видит. Никто не угадывает.
Идти так, как хотел Лукус, было непросто. У Сашки это получалось плохо, поэтому Лукусу пришлось настойчиво показывать правильные движения. Сашка недовольно бормотал, что в армии с ним обращались лучше. Лукус же безжалостно потребовал, чтобы Сашка учил язык ари. Не потому, что валли плох или Лукус не может его выучить, а потому, что ари — самый распространенный язык. Если Сашка хочет без опасений за свою жизнь появляться среди людей, белу или иных разумных существ, первое, что он должен знать, — это ари.
— А второе? — задыхаясь, поинтересовался Сашка.
Лукус с огорчением смерил его взглядом и вздохнул. Сашка понял, что, даже если он выучит язык ари, появляться среди разумных существ ему пока не следует все равно.
— Куда мы идем? — спросил Сашка Лукуса, когда тот наконец перестал говорить, что Сашка неправильно ставит ноги, производит шум и расходует слишком много сил на простые движения. Это было на третий день пути.
— Мы идем в Эйд-Мер,[17] — ответил Лукус. — До города сравнительно близко. Тропа Ад-Же[18] приведет нас туда. Немногие знают о пути по окраине Вечного леса. И все же нам нужно быть осторожными. В последний месяц я видел странные тени, которые шли на юг. Возможно, это искатели сокровищ, которым не дают покоя Мертвые Земли и Мертвый Город. Может быть, нет. Поэтому в безопасности мы будем только в Эйд-Мере. Эйд-Мер — свободный город. Там строго относятся к путникам, но не причиняют вреда без нужды. Там ты менее всего вызовешь подозрений. К тому же я передал Леганду, что иду туда. И там есть друг, который не только даст нам отдохнуть, но и посоветует, что делать дальше, и поможет. За три дня мы прошли три дюжины ли. Плохо даже для горной тропы. Скоро спустимся на равнину и пойдем быстрее.
Ничего себе плохо, подумал Сашка. Ему казалось, что с учетом беспрерывного карабкания и ковыляния по камням шли они довольно быстро. Проходили не менее полутора десятков километров в день. Первые два дня ему было очень трудно. И Лукус, кажется, понимал это. Он оборачивался через каждые десять — двадцать шагов, прислушивался к тяжелому дыханию спутника, настойчиво повторял советы. Сашка старательно выполнял наставления и особенно главное из них — не превращать движение в бессмысленную монотонную работу.
— Дорога не утомляет, — не уставал повторять Лукус. — Она притупляет чувства. Каждый шаг похож на предыдущий. Путник, который не любит дорогу, превращается в слепого и глухого. Он перестает быть воином. Настоящий воин способен идти весь день и всю ночь, вступить в бой и остаться при этом живым. Мертвый воин никому не нужен.
— Я не воин, — раздраженно повторил Сашка.
— Ты будешь воином, — поднял ладонь Лукус. — Или не будешь жить. — И добавил, вспомнив прочитанные Сашкой строки: — Эл-Лиа очень строгая мать и очень жесткая колыбель.
«Я должен стать воином? — недоуменно спрашивал себя Сашка снова и снова. — Зачем мне это нужно?» Три дня назад, когда под вечер они с Лукусом вышли из хижины Арбана, Сашка решил, что даже если он и попытается стать им, то, скорее всего, умрет задолго до достижения результата.
— Ночь — это лучшее время для начала пути, — сказал тогда Лукус. — Настоящий воин двигается ночью.
— А что он делает днем? — спросил Сашка.
— Днем воин отдыхает, — ответил Лукус и добавил: — Или сражается.
Перед выходом он собрал два мешка и приладил один из них Сашке на спину. Затем дал Сашке нож. Когда же поместил у себя на поясе узкий меч в кожаных ножнах, повесил на плечо лук, Сашка спросил:
— А мне это же?
— Меч… — Лукус вздохнул, касаясь ножен, затем поднял руку к плечу и внушительно добавил: — Лук! Оружие! Об него можно порезаться или уколоться. Кстати, не доставай нож из чехла. Ты еще не воин. Если я стану учить тебя обращаться с мечом, придется начать с упражнений обыкновенной палкой. А пока обойдемся тем, что есть. Мы охотники. Я охотник, — поправился он, — а ты мой ученик. У тебя достаточно юный вид, несмотря на растительность на подбородке.
Идти, а точнее, почти бежать было трудно. Сашка так уставал, что даже мысли о матери и возвращении доносились словно через стену. И он сознательно старался приглушить их, боясь, что они обернутся отчаянием. Сейчас это было бы лишним. Он боролся с дорогой и собственной беспомощностью.
Поделиться книгой: