Зверь, несомненно, обращался ко мне. «Нет, – подумал я, – все-таки это сон». Поэтому я сдался и ответил:

– Нет. Мне полагается стоять на страже, на случай, если что-нибудь сверхъестественное вздумает напасть на принца.

Зверь зевнул. Выглядело это так, как будто голова у него разломилась пополам и открылась ярко-розовая пасть, окаймленная длинными острыми клыками. «Скукотища, – сказала пантера. – А я-то думаю – вдруг ты решишь поохотиться?»

– Ну давай, только попозже, – согласился я.

У меня все еще руки тряслись от ужаса.

– Вообще-то, я согласен, стоять на страже ужасно скучно, – сказал я, надеясь, что зверюга уйдет. – Возможно, мне придется пробыть тут несколько часов.

«Ну ладно», – ответила пантера. Она свесила с ветки остальные три громадные лапы, положила на ветку черный подбородок и уснула.

В течение некоторого времени я не решался отвести взгляд, боясь, что зверь тут же вцепится мне в глотку, и еще в течение некоторого времени я не осмеливался шелохнуться, боясь, что пантера проснется и опять же вцепится мне в глотку. Но наконец я свыкся с тем фактом, что сижу на дереве рядом с огромной черной спящей пантерой, и принялся озираться по сторонам. Медленно и осторожно. Арнольд сказал: «Возьми свое тотемное животное», и, по всей видимости, эта пантера как раз и была моим тотемным животным, но мне в это как-то не верилось. Насколько мне было известно, тотемные животные – это порождение разума волшебника-шамана, а значит, они на самом деле не настоящие. Но эта пантера на вид была такая же настоящая, как и я сам. В любом случае, рисковать я не собирался. Я сидел и очень медленно поворачивал голову из стороны в сторону.

Я смотрел поверх макушек деревьев, но среди них ничего особенного не наблюдалось – лес как лес. А вот чуть поодаль, наклоненное относительно леса, было нечто… нечто вроде светящейся схемы. Ближняя часть схемы напоминала расплывчатую карту города, за ней что-то сверкало и искрилось – очевидно, море. А ближе всего ко мне, на краю нагромождения линий и пятен, которые изображали город, виднелся изумительный бирюзовый овал. Он был как подсвеченный драгоценный камень, и на его концах виднелись два пятнышка более белого света, и еще два таких же пятнышка – в середине каждой стороны.

– Ух ты! – сказал я вслух – машинально. – Так значит, их магия работает! Пятнышки – это, наверное, они: Арнольд, Дэйв и их товарищи!

Пантера шевельнулась и тихонько рыкнула. Уж не знаю, что означал этот звук – угрозу или согласие, или она просто всхрапнула, – однако же я на всякий случай заткнулся. И продолжал глазеть молча. Цветная схема меня завораживала. Внутри бирюзового овала стадиона перемещались маленькие яркие искорки, а одна, поярче, парила неподвижно почти в самом центре. Интересно, это и есть принц? Хотя, может быть, и один из судей. Через некоторое время я разглядел на море движущиеся мазки света – вероятно, корабли. Еще один или два двигались быстрее и по прямой – я предположил, что это летательные аппараты, потому что некоторые из них перемещались над городом. Все они были окрашены в красивейшие цвета. Ни один из них мне опасным не показался. Но с другой стороны, я ведь не знал, что именно может угрожать принцу, и не определил бы опасность, даже если бы она свалилась мне на голову.

Как бы то ни было, я застрял тут, на дереве, и мне отсюда не слезть, пока пантера не соизволит уйти. Так что я сидел, глазел, слушал шелест листвы и чириканье лесных птах, и было мне так спокойно, как только может быть спокойно человеку, застрявшему на дереве в ярде от смертельно опасной черной пантеры.

И тут вдруг пантера пробудилась.

Я съежился – но зверь смотрел не на меня.

«Кто-то идет», – заметил он, вскинув голову и подобрав все четыре лапы на ветку. И черным смоляным водопадом беззвучно соскользнул вниз по стволу.

У меня аж лоб вспотел от облегчения. Я прислушался, но ни фига не услышал. Поэтому я принялся довольно осторожно спускаться с ветки на ветку, пока не завидел пантеру, вытянувшуюся прямо подо мной, на одном из нижних сучьев. Еще ниже виднелась голая, устеленная сосновыми иглами земля, а дальше – кусты. И по сосновым иглам шел другой зверь – еще одна огромная кошка, только эта была пятнистая, с длинными ногами и маленькой головкой. Зверь целиком состоял из литых мышц, и казалось, будто он идет на цыпочках. Его мерзкий пятнистый хвост дергался из стороны в сторону. Хвост пантеры тоже дергался, только как-то поизящнее. Кошка подняла голову и посмотрела мимо пантеры прямо на меня. Глаза у нее были большие, зеленые и неприятно всепонимающие. Подойдя к дереву вплотную, кошка просто уселась и продолжала смотреть вверх, мерзко ухмыляясь.

А потом из кустов следом за ней вышел человек.

«Охотник», – подумал я. Потому что он так двигался: непринужденно и в то же время напряженно, подавшись вперед, каждую минуту готовый встретить опасность, – и еще из-за того, что его узкое лицо было очень загорелым. Однако я невольно обратил внимание на то, что он одет в точно такой же замшевый костюм, как у Арнольда и его приятелей, только его костюм такой старый, замызганный и мешковатый, что замшу не сразу узнаешь. «Охотники тоже одеваются в кожу…» – подумал я. Но в глубине души я сомневался.

Человек подошел к мерзкой пятнистой кошке и положил руку ей на голову, между круглых ушей с кисточкой. А потом медленно повел взглядом вдоль ствола, пока не увидел меня.

– Ник Мэллори? – негромко спросил он.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что на самом деле меня зовут Никотодес Корифоид – это ведь правда. Однако же я сам выбрал быть Ником Мэллори, когда мы с папой усыновили друг друга.

– Да, – ответил я.

Мне хотелось, чтобы это звучало сдержанно и по-взрослому, однако получилось по-мальчишески: пискляво и вызывающе.

– Тогда спускайся сюда, – сказал человек.

И не успел он это произнести, как я – опа! – в самом деле очутился на земле, на сосновых иголках под деревом, всего в паре футов от него и его кошки. С такого близкого расстояния мне стало видно, что «охотник» использует магию, и к тому же одну из самых сильных, с какой я когда-либо сталкивался. Магия буквально искрилась в воздухе вокруг него, и чувствовалось, что он полон неведомых умений, мощного искусства и глубоких-преглубоких знаний. Он умел перенести меня с дерева на землю одним лишь словом. И кстати, пантеру он перенес вместе со мной – я только сейчас заметил. Бедная зверюга пыталась спрятаться: она припала брюхом к иголкам и жалась к моим ногам, как будто я мог ей помочь. Похоже, она ужасно испугалась этой пятнистой кошки. А кошка смотрела на нее с презрением.

– Не так-то просто было тебя выследить, – сказал человек. – Что ты тут делаешь?

– Мне велено стеречь границы от всего, что может оказаться опасным для принца, – ответил я. Горло у меня сдавило от страха. Пришлось прокашляться, прежде чем я сумел выдавить: – А вы для него опасны, да?

Он пожал плечами и огляделся, словно пытался понять, где находится. Меня удивило то, что, хотя вокруг был лес, я по-прежнему видел и светящийся бирюзовый овал стадиона, и мерцающее море за ним. Как будто море и стадион были на одной частоте, а лес – на другой. Однако главное, что бросилось мне в глаза, – профиль этого человека был похож на зигзаг молнии. Никогда не видел ничего более опасного – разве что эта пятнистая кошка. Я держался тише воды ниже травы.

– А-а, империя Плантагенетов! – сказал человек. – Нет, для этого принца я не опасен. Нет смысла ему угрожать. Он все равно потеряет французскую часть своей империи, как только взойдет на трон, и большую часть германских владений тоже, а еще через пару лет он умрет. Нет, мне был нужен ты. Мне предложили награду за то, чтобы тебя ликвидировать.

Коленки у меня сделались ватные. Я попытался сказать, что я-то уж точно ни для кого не опасен. Я же сказал, что не хочу быть императором! Понимаете, мой отец был император Корифонской империи – это за много миров отсюда. Но я не хотел ничего плохого – всего лишь стать магидом и бродить по иным мирам. Я открыл было рот, чтобы сказать это тому человеку, но мой язык вроде как присох к углу рта, и все, что я сумел выдавить, – это какое-то изумленное кряхтение.

– Да, – сказал человек, не сводя с меня жуткого, пронзительного взгляда. Глаза у него были светло-карие, почти желтые. – Да, меня это тоже удивляет теперь, когда я тебя вижу. Возможно, все дело в том, что ты можешь сделать в будущем. На данный момент ты мне кажешься абсолютно бестолковым, но, по-видимому, ты обладаешь достаточно мощным потенциалом, иначе бы эта пантера с тобой не сдружилась.

«Сдружилась! – подумал я. – Кто это сдружился?» Меня охватило такое негодование, что мой присохший язык сам собой отклеился и мне удалось просипеть:

– Я… он же не настоящий. Это мое тотемное животное.

Человек, похоже, удивился.

– Твое – что? С чего ты взял?

– Мне велели погрузиться в легкий транс, выйти в иное место и отыскать свое тотемное животное, – ответил я. – Это единственное объяснение.

Человек раздраженно вздохнул.

– Что за чушь! Эти маги Плантагенетов меня просто бесят. Вся их магия – этакая полуправда, на уровне школьного правила буравчика! Не верь ни слову из того, что они тебе говорят, пока не получишь подтверждения из независимого источника. Магия обширна, обильна и разнообразна. Если ты действительно думаешь, будто это животное – нечто вроде плода фантазии, коснись ее. Положи руку ей на голову.

Если этот человек велит вам что-то сделать – вы делаете. Я не успел даже испугаться, как обнаружил, что наклоняюсь и кладу руку на пантеру, на ее широкую макушку между прижатыми ушами. Пантере не понравилось. Она передернулась всем телом, но стерпела мое прикосновение. Башка у пантеры была теплая и выпуклая, а черная шерсть не была мягкой, как у кошки, – она была жесткая, и каждый волосок кололся. Пантера была такая же настоящая, как и я сам. Кажется, никогда еще я не чувствовал себя таким идиотом. Человек смотрел на меня с неподдельным презрением. И вдобавок ко всему, хоть я и говорил о пантере «она», на самом деле я даже не заметил, что эта пантера – самка, потому что мне было все равно.

«Но быть может, – подумал я, выпрямляясь, – я и сам здесь не очень-то настоящий. Ведь тело-то мое должно сейчас лежать в трансе на стадионе». А потом я подумал: «Я все время делаю то, что велит мне этот человек. Вот прикажет он сейчас: „Давай умри!“ – я и умру, где бы я на самом деле ни находился».

– Значит, оно… она не тотем, – сказал я.

– Этого я не говорил, – возразил человек. – Она не пришла бы к тебе, не будь она твоим тотемом. Я просто имел в виду, что она – существо из плоти и крови, так же как и Слетч.

Он протянул руку и потрепал пятнистую кошку по голове. Рука у него была худая, сплошные жилы – жесткая, угловатая рука, мне всегда самому хотелось иметь такие руки, мощные и властные. Кошка взглянула на меня из-под его руки саркастически. «Видал?» – казалось, спрашивала она.

Я понимал, что еще несколько секунд – и он прикажет мне умереть, и потому принялся делать все, чтобы протянуть время.

– А этот лес? – спросил я. – Этот лес – настоящий?

Человек раздражительно вскинул узкие черные брови.

– Все пути и места за пределами миров существуют на самом деле, – сказал он.

– И даже… – Я осторожно указал в сторону бирюзового овала, стараясь не делать резких движений, чтобы пятнистая кошка на меня не бросилась. – Даже при том, что отсюда видно вот это? Не может и то и другое быть реальным.

– Почему нет? – резко осведомился он. – Какие у тебя все-таки ограниченные представления о том, что реально, а что нет! Ты предпочел бы оказаться в другом месте, которое ты воспринимаешь как реальное?

– Н-не знаю… – начал я.

И тут же прикусил язык: мы внезапно очутились в бетонном коридоре под трибунами стадиона, и откуда-то сверху доносился слабый шум аплодисментов. Я стоял напротив этого человека и его кошки-убийцы точно так же, как это было в лесу, но черной пантеры рядом не было. «То-то она, должно быть, обрадовалась!» – подумал я и мельком огляделся в поисках своего тела: я был уверен, что оно сидит в трансе, прислонившись к стене.

Тела не было. Я видел то место, где оно находилось, – мои каблуки оставили царапины на полу. Но я здесь был в единственном числе. Времени, похоже, прошло довольно много. Солнечные лучи, проникавшие сквозь решетки, светили в другом направлении и сделались более золотистыми. Аплодисменты, доносившиеся сверху, стали слабее, как будто зрители устали к концу долгого дня.

«Это только сон! – в панике сказал я себе. – Не мог же кто-то взять и удрать с моим телом! Или мог?»

– Ты и в лесу тоже находился в своем теле, – сказал мне человек таким тоном, словно ему противно возиться с тупицей вроде меня.

Здесь, в коридоре, он казался еще более могущественным. Он был ненамного выше меня и гораздо более худой, но здесь, в коридоре, он казался живой атомной бомбой, которая в любой момент может рвануть и разнести все на много миль вокруг. А кошка его – настоящий «Энерджайзер». Она пялилась на меня снизу вверх и обдавала презрением. Ее глаза в оранжевом свете казались глубокими и оранжевыми.

– Если уж вы собираетесь меня убить, – сказал я, – объясните хотя бы, кто вы такой и кто вас нанял. И почему. По-моему, вы обязаны это сделать.

– Ничем я тебе не обязан, – сказал человек. – Мне просто было интересно знать, почему некто счел, что тебя стоит ликвидировать, только и всего. И я думаю, что ты этого не стоишь. Слишком ты невежествен, чтобы представлять для кого-то опасность. Я им так и скажу, когда буду отказываться от поручения. Это должно заставить их потерять к тебе интерес, но если они пришлют за тобой кого-то еще, приходи лучше ко мне. Я научу тебя тому, чего будет достаточно, чтобы защититься. О плате договоримся, когда придешь.

Он вроде как переместил свой вес в другом направлении. Я решил, что он собирается уходить, и уже было сделался сам не свой от счастья… Но пятнистая кошка была недовольна. Ее хвост сердито мел по земле – я от души надеялся, что этот человек способен контролировать свою зверюгу. Она была здоровенная. Ее голова доходила мне почти до груди, а мускулы на плечах ворочались под кожей, точно камни. Я видел, что тварь только и мечтает вцепиться мне в глотку.

И тут этот человек снова переместил свой вес в мою сторону. Я пришел в такой ужас, что мне казалось, будто я вот-вот растаю. Глаза у него были такие желтые и острые!

– Еще один вопрос, – сказал он. – Что ты делаешь здесь, в этом мире, который не имеет к тебе никакого отношения, и зачем ты притворяешься магом?

– Не знаю… – выдавил я. – Это же ведь сон на самом деле…

Он вскинул бровь. Он и так-то все время относился ко мне с пренебрежением – а теперь он презирал меня по-настоящему.

– Правда? – спросил он и пожал обтянутыми кожей плечами. – Меня всегда изумляет, насколько все-таки люди способны обманывать самих себя. Если хочешь дожить до двадцати лет, советую тебе приучиться постоянно видеть истину. Это я говорю тебе бесплатно.

А потом он повернулся и пошел прочь. С таким видом, как будто больше не может на меня смотреть. Кошка поднялась на оплетенные мускулами лапы и зашагала следом за ним, хамовато помахивая хвостом.

– Погодите минутку! – крикнул я ему вслед. – Ради всего святого, кто вы-то такой?

Я даже не рассчитывал, что он остановится, но он остановился и оглянулся на меня через плечо, снова продемонстрировав свой молниеобразный профиль.

– Ну, если уж на то пошло, – сказал он, – я повсюду известен как Романов. Спроси обо мне своих мелких магов, если хочешь.

А потом отвернулся и пошел дальше, а кошка – за ним. Они миновали изгиб коридора и скрылись из виду. Несмотря на ужас, который наводил на меня Романов, я едва не рассмеялся. Они с его кошкой оба шагали совершенно одинаково!

Я понадеялся, что они наткнутся на солдата, который стоит там на страже, но в глубине души знал, что не наткнутся. И к тому же плохо пришлось бы солдату, а не им.

Часть 3

Родди

Глава 1

Видимо, у дедушки все получилось. Хотя после этого инцидента отношения между Англией и Шотландией сделались весьма прохладными – они и до сих пор остаются такими, – однако войска от границ отвели и о шотландском короле больше никто особо не говорил, даже о бедном старом мерлине забыли. Вместо этого двор и пресса принялись беспокоиться о новой встрече королей, которая вскоре должна была состояться на границе Уэльса. «Логрия и Пендрагон: встретятся ли они в мире?» – такие вот разговоры. А пока что все снова принялись злиться из-за фламандских торговых пошлин – ну, как обычно.

Папу, похоже, больше никто ни в чем не подозревал. Дедушка пробыл при дворе ровно до тех пор, пока король не нашел времени по-дружески побеседовать с папой, а потом уехал – сказал, что ему книгу надо заканчивать. И новый мерлин тоже уехал. В обязанности мерлина входит при вступлении на пост объехать все места силы в стране и еще несколько мест силы в Уэльсе и настроиться на них. Думаю, он надеялся, что дедушка отправится с ним и будет давать советы.

Когда дедушка уезжал, мерлин выглядел грустным. Это был один из тех людей, которые добиваются того, чего хотят, напуская на себя грустный вид. Но на дедушку это никогда не действует, так что мерлин остался один. Он грустно сел в коричневую машинку, которую помог ему приобрести дедушка, и укатил прочь.

Жизнь вошла в нормальную колею. Это значит, что большую часть времени мы проводили, трясясь в автобусах, а придворные перешептывались о том, куда мы едем теперь, – хотя это становится известно только за несколько часов до прибытия на место. Король предпочитает, чтобы его двор и страна не расслаблялись.

Необычной была только исключительно хорошая погода. Когда я спросила об этом у папы, он сказал, что король просил поддерживать хорошую погоду до встречи королей на границах Уэльса. Так что мы, по крайней мере, не мерзли.

Ко всеобщему удивлению, мы на целых три дня остановились в Лидсе. Думаю, король пожелал осмотреть тамошние заводы. После обычного судорожного приветствия городского совета мы чудесно провели время. Мы жили в настоящих домах! Мама вытянула из Сибиллы немного денег и повела нас с Грундо по магазинам. Нам купили новую одежду. Вот были денечки! По утрам у нас были нормальные человеческие уроки – мы занимались за партами, в классе! – а после обеда мы могли свободно шастать по городу. Мне нравились даже уроки верховой езды – обычно-то я от них не в восторге, но тут мы катались на вересковых пустошах, на жарком солнышке, посреди аккуратно восстановленных зеленых лужаек на месте выработанных шахт и карьеров.

– Вырасту – стану мэром Лидса! – объявил Грундо однажды утром, когда мы ехали рядом под ясным небом. – Буду жить в доме с настоящей ванной!

Он сказал это с такой страстью, что на слове «ванная» его голос буквально загремел. Мы оба просто ненавидим купальные палатки. Конечно, там все довольно толково устроено и обычно есть горячая вода из бойлерной цистерны и чистые полотенца из прачечного фургона. Но вылезаешь из этой брезентовой ванны – и становишься на холодную траву, и к тому же в палатке вечно откуда-нибудь да дует.

Все очень горевали, когда пришлось уезжать. Но вот весь двор снова потащился в дорогу. Кортеж растягивается на мили. Король на своей официальной машине часто опережает нас на полдня, и вместе с ним едет охрана, его волшебники и советники. Следом тянутся разнообразные машины придворных: от огромного прямоугольного лимузина герцога Девонширского до навороченной голубой гоночной модели, на которой едет сэр Джеймс, – кстати, он снова появился, когда мы уезжали из Лидса. Следом за машинами поспешает автобус прессы, стараясь не отстать от событий, за прессой тащится целая вереница разнообразных административных автобусов (в одном из них едет мама, такая занятая, что ей даже в окно смотреть некогда), а за автобусами – многочисленные фургоны. В одних фургонах кипятят воду или варят еду, чтобы, когда остановимся, все было готово, а в других везут шатры, солдат и все такое прочее. Следом за фургонами ползут автобусы для всякой шушеры. Мы всегда едем последними.

Часто уходит целый день на то, чтобы проехать какие-то двадцать миль. Парламент все время предлагает построить новые хорошие дороги, чтобы королю – да и другим людям – было удобнее путешествовать, но король против, так что дорог не строят. Во всей стране только два королевских тракта: один – от Лондона до Йорка, а другой – от Лондона до Винчестера. Так что большую часть времени мы петляем по извилистым проселкам или протискиваемся между зелеными изгородями, чьи ветки хлещут по автобусу с обеих сторон.

Так прошло два дня после того, как мы уехали из Лидса. Дороги, казалось, делались все у́же, а на второй день сельская местность за окнами автобуса начала становиться все зеленее и зеленее, и вот мы уже пробирались среди холмов какого-то невероятного густо-изумрудного цвета. К вечеру мы катили по узким проселочным дорогам, раздвигая белопенные заросли болиголова. Наш автобус застрял в том месте, где дорога вброд пересекала небольшую речушку, и мы прибыли на место гораздо позже остальных.

Там был замок на холме. Замок принадлежал сэру Джеймсу, и король остановился в нем. Хотя замок выглядел довольно большим, нам сказали, что бо́льшая часть комнат – парадные и места хватит только для короля и самых приближенных особ. А всем остальным пришлось расположиться в лугах сразу за садами. К тому времени, как мы наконец доехали, лагерь выглядел так, будто стоял тут уже несколько дней. В канцелярских шатрах мама и ее коллеги деловито стучали по клавишам своих ноутбуков, спеша воспользоваться дневным светом, папа был в шатре волшебников, где им давали задания на ближайшее время. А учителя разыскивали нас, чтобы пройти с нами сегодняшние уроки.

– Надо будет заглянуть в этот замок, – сказал мне Грундо, пока нас вели в школьный автобус.

– Давай попробуем после уроков, – сказала я.

Но во время уроков выяснилось, что сегодня вечером король отправляет один из обязательных ритуалов и все дети, у кого есть магические способности, должны там присутствовать. А это значит – мы с Грундо, Алиша, внуки покойного мерлина и еще шестеро.

– Вот зараза! – сказала я.

Я была всерьез расстроена.

Но за ужином кто-то сказал, что мы проведем здесь, в замке Бельмонт, несколько дней. Королю тут понравилось, а отсюда достаточно близко до границы с Уэльсом, чтобы выехать на встречу с валлийским королем, которая должна была состояться через неделю.

Я сказала, что это отрадная новость. Грундо мрачно заметил:

– Ну да, может быть. Вот чем плохо опаздывать: никто тебе ничего не рассказывает.

Про то, какие обязанности нам придется выполнять на обряде, нам тоже никто ничего не рассказал – мы знали только, что обряд начнется на закате, во Внутреннем саду, хотя где это, никто не знал. Мы переоделись в парадные костюмы и пошли следом за остальными в надежде, что уже на месте кто-нибудь объяснит нам, что надо делать. Мы плелись за толпой волшебников в длинных одеяниях и людей в придворных нарядах мимо цветочных клумб и длинной живой изгороди из тиса, а потом по тропинке через лужайку к высокой обветшалой каменной стене, с которой свешивались перистые листья ползучих растений.

– Мне это наверняка не понравится до ужаса, вот увидишь! – сказал Грундо.

Ритуалы ему не по нутру. Думаю, это оттого, что его магические способности выворочены наизнанку. На всяких церемониях у него регулярно кружится голова, и пару раз его ужасно стошнило в самых священных местах силы.

– Ты, главное, не забывай сглатывать! – предупредила я Грундо, когда мы вступили под старую каменную арку ворот.

Внутри все оказалось новым, свежим и совсем другим. За старыми стенами был сад – сад в саду, – замкнутый в отдельной небольшой долинке, и такой же древний и зеленый, как окрестные холмы. Повсюду, куда ни глянь, виднелась старинная каменная кладка – то истертые плиты дорожки, над которыми нависали цветущие кустарники, то одинокие арки рядом с царственными старыми деревьями. Тут были лужайки, казавшиеся еще зеленее, чем лужайки за стеной. И главное, повсюду журчала вода. Странная вода с удивительно свежим запахом, которая бежала по старым, выложенным камнем желобам и с шумом хлестала из каменных отверстий в странные, какие-то кривобокие водоемы или спадала по уступам куда-то за древние стены.

– Как тут здорово! – воскликнула я.

– Пожалуй, я с тобой согласен, – промолвил Грундо. Голос у него был изрядно удивленный.

– Подумать только, у такого человека, как сэр Джеймс, – и такой сад! – добавила я.

Сказать, насколько велик этот Внутренний сад, было непросто. Сюда явилась такая огромная толпа разодетого народа – а между тем всех этих людей было почти незаметно. Сад как будто поглотил их, они исчезли среди ручьев и лужаек, растаяли в тени под деревьями. Такое ощущение, что здесь могло бы вот так же незаметно разместиться и вдвое больше народу.